Восстание мертвецов, или как устроить санкционированный митинг, если ты нежить

      Не сказать, что Ренат привык к обществу мертвецов. Он все еще их боялся, но теперь к страху добавилось еще и сочувствие. Нет, не к мертвецам. К человеку, чей номер Васильич набирал на его телефоне.       — Дорогая, узнала? — спросил Васильич, когда соединение установилось. — Да, это я, твой Васюсечка. Нет, не живой. Да, мертвый. Ну… почти с того света. Так сорок дней же еще не прошло, — он покосился на троих товарищей, которые были ожившей нежитью много больше, чем сорок дней, выслушал какие-то причитания из трубки и продолжил: — Да не ахай ты так, валерьяночки выпей. Нет, я не собираюсь тебя забирать. Мне нужно свидетельство о смерти мое.       Из трубки послышались визгливые ругательства. Васильич, прикрывая микрофон рукой, повернулся к остальным и, стыдливо улыбнувшись, пояснил:       — Это она думает, что в Рай уже без бумажек не пускают.       — Не переубеждай, — скомандовал Федька, и Васильич кивнул.       — Вот видишь, даже там, — он поднял указательный палец вверх, хотя его жена не могла этого видеть, — бюрократия. Поэтому, будь добра, свидетельство привези в книжный магазин. Я сейчас передам трубку молодому человеку, он тебе адрес продиктует. А, и когда соберешься на мою могилу приходить, не цветы приноси, а пару бутылочек моего любимого темного.       

***

      Жене Василий Ильич решил не показываться. Сказал, что иначе она будет приходить каждый день и не даст житья не только ему, но и всем остальным. Нет, он ее, конечно, любил, иначе не прожил бы столько лет в браке, но… хотя бы после смерти он имел право быть сильным самостоятельным мужчиной, а не «Васюсечка, ты покушал? А почему у тебя лицо бледное?». Успеет еще. И хорошо бы не раньше, чем лет через тридцать.       Так, когда вдова Броненосцева принесла свидетельство о смерти супруга, основной удар принял на себя Ренат.       — Нет, я обычный сотрудник книжного магазина, — объяснял он ей по двадцатому кругу. — Нет, «Литературный Рай» — это просто рекламный слоган, я не имею никакого отношения к тому Раю, о котором вы говорите. Да, свидетельство о смерти ваш муж попросил передать мне. Нет, я не пророк, я неудачник, которого угораздило во все это влипнуть. Нет, простите, последнее я не вам, так вырвалось. Да, это не розыгрыш. Нет, я не знаю, как на том свете живет ваша тетка, Василий Ильич мне об этом не говорил. Нет, сколько вам жить осталось, я тоже не знаю. Меня просто попросили забрать у вас свидетельство о смерти, потом… передать его вашему мужу. Нет, простите, но со мной вам нельзя. Да, я обычный сотрудник книжного магазина… И нет, я не знаю, куда Василий Ильич спрятал заначку!       — Точно не знаете? — вновь уточнила вдова и, получив отрицательный ответ, задала очередной повторяющийся вопрос: — А не знаете, сколько мне еще жить осталось?       Ренат проскулил, поймав себя на мысли, что мертвяки были менее надоедливые.       

***

      Они шли во всеоружии. Колян нес распечатки с выдержками из законов. Стелфи — свой телефон, с которым ее похоронили два года назад и который она наконец-то смогла зарядить у Рената, получив возможность снова выходить в интернет. Васильич, словно штандарт, гордо держал в руках свидетельство о смерти. Федор пылал нескрываемым энтузиазмом, заверяя остальных, что все у них должно получиться.       Вот только в мэрию их не пустили.       — Часы приема окончены, — сообщил охранник у входа, разгадывая кроссворд и даже не поднимая глаза на самих мертвецов.       

***

      На следующий день в здание попасть удалось, вот только очередь в отдел приема обращений граждан была такая большая, что Коляну пришлось удерживать Васильича за локоть, чтобы тот не сбежал обратно на кладбище.       Охранник мучал все тот же журнал с кроссвордами. Сотрудники мэрии носились туда-сюда, не обращая внимания на посетителей. Стоявшие в очереди тоже были увлечены своими делами, игнорируя остальных. Те, кто помоложе, коротали время, уткнувшись в смартфоны. Кто постарше — по десятку раз перебирали принесенные с собой бумажки, проверяя, не забыли ли хоть одну.       Казалось, никто даже не замечал четверых мертвецов, затеявших подать уведомление о митинге.       Лишь одна подслеповатая старушка, сощурившись, некоторое время рассматривала Федора, а затем задумчиво произнесла:       — Что-то ты бледный, милок. Аж просвечиваешь.       — Студент я, бабуль, — как ни в чем не бывало ответил он.       — Ох, что учеба с людьми делает. Это все ваше ЕГЭ виновато. На стипендию, небось, вообще не прожить сейчас?       — Какой тут прожить — не сдал экзамен и все, нет никакой стипендии. Вот, друг мой вообще исхудал, одни кости остались, — посетовал он, указав на Коляна.       Старушка немного поохала и даже собралась было поахать, но подошла ее очередь, и она посеменила к окошку номер пять, жаловаться на выбоины в тротуаре перед домом.       А через некоторое время подошла и очередь мертвецов.       

***

      Чиновница окинула взглядом Василия Ильича и Стелфи, мельком посмотрела на Федора и пару секунд на Коляна, а затем поправила очки и, не выказав ни малейшего удивления, спросила у них цель визита.       — Кажется, она нас не боится, — шепнула Стелфи Федору, однако ее слова услышали все.       — Я двадцать лет на муниципальной службе, — ровным тоном пояснила чиновница, успевшая всякое повидать за эти годы. Мертвыми душами еще с гоголевских времен никого было не удивить. Ну и что с того, что мертвые не на бумаге и не только души, но и тела? — Цель визита? — повторила она.       — Митинг хотим провести, — сжимая в руках свидетельство о смерти, ответил Василий Ильич. — Вот, уведомить пришли.       — Документы?       — Вот… свидетельство… о смерти. Мое. В прошлом месяце выдали.       — Мне нужен документ, удостоверяющий вашу личность, — покачала головой чиновница. — А в свидетельстве о смерти даже фотографии нет.       — О, давайте мы его сейчас сфотографируем, и вклеим, — предложила Стелфи, очевидно радуясь тому, что первая до такого додумалась.       — М-мой паспорт после смерти в ЗАГС сдать пришлось, — проигнорировав ее слова, почему-то виновато признался Василий Ильич. — Точно нельзя со свидетельством?       — Свидетельство о смерти не является документом, удостоверяющим личность, — повторила чиновница. — Но вы можете предъявить дипломатический паспорт, служебный паспорт, временное удостоверение личности или удостоверение личности военнослужащего.       — А можно военный билет? — оживился Васильич.       Чиновница нахмурилась. Подумала секунд десять, что-то проверила в лежавших на столе бумагах, и сказала:       — Лучше, конечно, паспорт, но с военным билетом ваше обращение я тоже зарегистрирую, да.       — И мы сможем проводить митинг? — уточнил Федор.       — Нет, — отрезала чиновница и пояснила: — В таком случае я зарегистрирую ваше уведомление. Затем его рассмотрят, выявят, что оно подано с нарушением требований законодательства, и внесут соответствующую пометку в регистрационную книгу учета уведомлений о проведении публичных мероприятий. И в течение трех дней вам по почте придет письменное сообщение о допущенных нарушениях законодательства, которые нужно устранить до даты проведения публичного мероприятия. Хотя устранить вы их в любом случае не сможете.       Колян покачал головой. Стелфи выдала тихое «Э», означавшее, что из ответа она поняла только «нет». Васильич уже было собрался забирать свидетельство о смерти и уходить… Но Федя отступать не хотел.       — У вас такие отказы на поток поставлены, да? — полюбопытствовал он.       — Нет, — глазом не моргнув, возразила чиновница. Она не врала: отказы, поставленные на поток, были связаны с защитой детей от нежелательной информации. Да и то были не отказы вовсе, а предупреждения, что в случае проведения публичного мероприятия всех участвующих и организатора в первую очередь к ответственности привлекут, ибо официально отказать можно было только по двум причинам. Одну из них можно использовать сейчас и даже не прикрываться детьми!       — И в чем тогда проблема у нас?       — Вы не можете быть организаторами митинга в соответствии с действующим законодательством.       — И почему же? Я прочитал закон. Все мы можем. Совершеннолетие — есть, гражданство тоже, судимостей не имеем. Военный билет Васильич завтра вам принесет.       — Согласно семнадцатой статье Гражданского кодекса Российской Федерации, правоспособность гражданина, то есть способность иметь гражданские права и нести обязанности, возникает в момент рождения и прекращается смертью, — отчеканила чиновница, поправив очки. — Таким образом, после смерти вы лишились всех своих прав, в том числе права на проведение митинга.       Василий Ильич опечаленно опустил голову. Колян сочувствующе похлопал его по плечу. Стелфи нахмурила лоб — на ее лице еще отчетливее читалось полное непонимание происходящего.       Федор все еще не собирался сдаваться.       Он шепнул «Быстро найди мне этот Гражданский кодекс» и, как только Стелфи открыла интересующие его статьи, с торжествующей ухмылкой заявил:       — В этом вашем кодексе ни слова о том, что дееспособность прекращается после смерти. — А закон о митингах говорит, что нужна именно дееспособность.       Но у чиновницы был припасен еще один козырь.       — Дееспособность — это способность осуществлять права, она вытекает из правоспособности. Нельзя осуществлять права, если у вас их нет, — сказала она.       

***

      — Я буду жаловаться! — кричал Васильич, не собиравшийся терпеть тот факт, что теперь его считали бесправным. Он всю жизнь работал на износ, честно платил налоги и не заслуживал такого отношения к себе после смерти. Он пылал праведным гневом, сыпал проклятиями и ругал власть, ничуть не стесняясь в выражениях…       Вот только гнев его захлестнул запоздало: перед чиновницей он и двух слов сказать не мог, робко держал язык за зубами, а тирадой разразился, уже вернувшись в книжный магазин, где его могли слышать лишь три других мертвеца да Ренат.       Колян покачал головой и принялся искать на стеллаже с законами тот, который регулирует подачу жалоб. Федя же чуть слышно пробормотал:       — И потом снова получим отписку, дескать прав на подачу жалоб мы уже не имеем, — и, усмехнувшись, добавил: — Хоть митинг устраивай в защиту права на митинг.       — Я так и не поняла, — протянула Стелфи, глядя куда-то под потолок, — что куда там втекает, и почему из-за этого нам ничего нельзя?       Очередной всплеск гневных обвинений из уст Васильича мало что разъяснил. О том, что у законодателей нет никакого уважения к мертвым, все уже много раз слышали.       В том числе и Ренат.       Он не собирался привлекать к себе внимание и встревать в разговор. Ренат отчасти одобрял решение мэрии — никакого митинга нежити им в городе было не нужно, хотя и жалел, что ничего делать с ожившими мертвецами там тоже не стали. Он внимательно слушал, чтобы собрать информацию о врагах человечества, и делал вид, что убирает пылесосом остатки соли, рассыпанной пару дней назад. (К его величайшему сожалению, затянуть привидение в пылесос, как в фильме, не получилось: Федя даже не почувствовал, когда трубка включенного на полную мощность устройства прошла сквозь него).       Но он так и не смог почерпнуть никакой сколь-нибудь значимой информации из слов Васильича и сам не заметил, как с языка сорвалось:       — А с чего вы вообще на митинг выйти решили?       

***

      Чуть меньше часа — если точнее, пятьдесят восемь с половиной минут — потребовалось Ренату, чтобы полностью переменить свое мнение и проникнуться сочувствием к ожившим мертвецам. Во всяком случае ровно столько времени прошло с момента, когда он задал вопрос, до того, как в голову пришло осознание, что ему бы хотелось, чтобы мертвецы были услышаны.       Ну серьезно: ведь если их услышат и починят ограду, мертвецы вернутся к себе на кладбище и больше его не побеспокоят. Ренат даже готов был им чем-то помочь, лишь бы все быстро и благополучно разрешилось.       — А может ты за нас уведомление о митинге подашь?       Нет, не настолько готов.       — Или хотя бы жалобу на то, что наше не принимают? — не унимался Федор несмотря на то, что Ренат активно мотал из стороны в сторону головой.       — Меня же в дурку заберут, если я заикнусь, что с мертвыми разговариваю!       — А ты не заикайся, — пожала плечами Стелфи.       — Прямо скажи, что нас довели до восстания из могил, — поддержал ее Василий Ильич, а скелет сжал костлявую кисть в кулак и решительно поднял вверх.       Ренат ощутил, как от волнения большущая капля пота течет по виску. Так его не просто в соучастники — в организаторы скоро запишут! Нет-нет-нет, к такому он был не готов. Предоставить доступ к книгам? Пожалуйста. Дать выйти в интернет с рабочего компьютера? Запросто. Организовывать митинг за них или еще как-нибудь «светить» своей фамилией, чтобы не было возможности в случае чего отвертеться? Ну нет. Лишняя слава ему ни к чему. Человек-паук вон тоже людям помогал и имя не афишировал.       Да и мертвяки изначально хотели все сами сделать. Наверняка им приятнее будет справиться без настолько явной помощи постороннего!       — Мы были бы очень рады, если бы ты нам помог, — протянула Стелфи, сменив тон с командного на подхалимский.       Полными мольбы глазами смотрели Федор и Василий Ильич. Скелет Костян же уставился на Рената пустыми глазницами и выставил перед собой сложенные в просящем жесте ладони.       Выдержать такой напор было тяжело (Ренат даже позавидовал крепким нервам сотрудницы мэрии).       — Ну, хорошо, я помогу, — сдался он. — Только у меня есть немного другая идея. Может, вы как-нибудь без митинга до властей свою проблему попробуете донести? — Ренат гордился, что ему в голову пришло такое решение. Ведь если не организовывать митинг, то и проблем, связанных с его организацией, не будет.       — Уведомление о демонстрации или шествии тоже не принимают, — проворчал Федор.       — Ну а если вам в интернете попробовать внимание привлечь? — Ренат надеялся увести мертвецов максимально далеко от проведения публичных мероприятий. Он перевел взгляд на Стелфи. Уж эта-то точно должна поддержать! Даже странно, что сама до такого не додумалась с ее инстаграмом головного мозга. — Заведем канал на «Ютубе» или в «Тик Ток» выложим серию видео, где вы рассказываете о своих проблемах. Вдруг кто-нибудь заметит и что-нибудь да изменится?       Колян поддержал предложение Рената одобрительным жестом. Василий Ильич же засомневался: вдруг они так привлекут к себе излишнее внимание? Все-таки вряд ли живые готовы встретиться с восставшими из могил. Впрочем, Федор ему быстро напомнил, что митингом тоже внимание бы привлекли и не меньшее, и Васильич все-таки согласился. Но больше всех эта идея ожидаемо понравилась Стелфи — она даже сделала Ренату самый большой комплимент, на который была способна:       — Дай адрес своей странички, я на тебя подпишусь.       Ренату чудом удалось убедить ее, что контактами они обменяются позже — сначала надо прибраться в магазине и подготовиться к съемкам, однако в душе он надеялся, что это «позже» никогда не наступит, а Стелфи забудет о столь щедром жесте. Нет, не то чтобы у Рената были публикации, которых он мог стыдиться: раз в месяц он репостил себе на стену обзор какого-нибудь фильма, изредка жаловался на учебу, работу и жизнь (но о мертвецах не упомянул ни слова!), а аватарку и ту не менял после первой сессии. На счастье.       Вот только получить лайк с того света ему все-таки не хотелось. И так в магазине этих умертвий хватало. А мысль о том, что стало бы, не лайкни он пост Стелфи в ответ, и вовсе вселяла ужас еще больший, чем перспектива войти в историю как первый организатор митинга нежити.       Поежившись, Ренат в четвертый раз смахнул пыль с одной и той же и так уже чистой полки.