Батор

      Улицу и детский дом отличали житейские мелочи. К таким Олег отнёс необходимость подчиняться установленным правилам, то, что в детдоме всё-таки были бесплатная еда, которую не нужно было воровать, место для отдыха и досуга в виде пускай и ржавых турникетов и прочего, а также место для сна, которое не приходилось делить с тараканами из коммуналки и крысами с улицы,..       Но приходилось делить с такими, которые их напоминали. Вот, допустим, единственный рыжий сосед по комнате Сергей: пуганый, молчаливый, всегда в себе и своих бумажках, каждую из которых он бережно прятал или под матрасом, или под подушкой. Старался делать это, когда Олег «спит». В свою очередь приученный житьём на улице и «небезопасной» коммуналкой Волков спал чутко, оттого основательно засыпал тогда, когда на другой кровати Сергей угомонится.       Другие две койки в их комнате пустовали, а за неделю молчаливого сожительства ни один, ни другой соседи не горели желанием нарушать установленное молчание, ограничившись обменом имён. Олега это устроило, более того — к началу второй недели он начал сравнивать Сергея не с грызуном, а с птицей. Те также прятали любую мелочь, рассовывая их по деревянному дому-гнезду, да и засыпал Сергей только после того, как хилое одеяло и подушку обустраивал по манере «мягких баррикад».       …       Одним словом — чудик.       Но тихий, и на том «спасибо».       Сам же Олег считал, что устроился сносно, а к концу первой недели наблюдения за обстановкой установил то, что роднило и улицу, и детский дом — иерархия. Только в «Радуге» она была подобна матрёшке.       Взгляд цепко метнулся на учителя, после на впереди сидящих, чьи спины прикрывали Олега от обвинений во внеурочной деятельности. Перебрав пальцами карандаш, Волков начертил на последней странице треугольник почти в половину доступной площади. Параллельно основанию чуть-чуть выше от границы он провёл линию, следом внутри отделённого блока написал «дно». Раздумывая, он осмотрел класс, нашёл взглядом Сергея, двух девчонок в середине их потока и ещё одну, сидевшую ближе к дверям.       Вокруг слова «дно» появились четыре «галочки-птички» по количеству воспитанников-одногодок, относившихся к этому уровню, а стоило Олегу припомнить и восемь детишек помладше, также причисляемых к их третьему потоку, отразились в точном количестве рядышком. «Можно было и больше», — рассудил Олег, припоминая детей вокруг детского дома, но засорять более «дно» не стал.       Отмерив расстояние, Волков отделил ещё сектор выше и написал «шкеты». Внутри этого блока появилось четыре шестёрки — по количеству задир их потока. Олег покосился на них. Квартет занял задние парты напротив Волкова и играл в карты, почти не обращая внимания на учителя, рассказывающего о видах механического соединения деталей из древесных материалов и металлов.       «Шкеты» или «шестёрки» существовали в одном потоке или на несколько потоков. Они притесняли младших и подчинялись «малолеткам», ребятам от шестнадцати лет. Оценив оставшееся расстояние треугольника, Волков отделил ещё сектор, в центре которого так и написал «малолетки».       В свою очередь «малолетки» подчинялись «старшакам» — выпускникам детского дома —, над которыми стоял авторитет и лидер, чьё слово являлась законом. И звали его коротко: «пахан». Подавив улыбку, Олег обозначил ещё сектора и глянул на оставшееся расстояние — как раз на ещё две небольшие, но властные формальные структуры. Отмечать их он помедлил и сначала, отступив, объединил фигурной скобкой сектора от «шкетов» до «пахана» и сделал короткую приписку за символом «братва».       Теперь дошло и до последних. С рядовыми воспитателями братва не считалась, но над ними всегда стояли начальники властных структур детского дома, а на самой вершине цепочки — директриса. Обозначив последнюю коротким «ЛИ», Олег изучил нарисованное и представил, как от самой большой на треугольнике структуры «дно» до «ЛИ» — самой маленькой в треугольнике — каждый сектор складывался в другой подобно захлопывающейся матрёшке, какую ему когда-то показывала мать. И чем больше становилась фигура, тем большей формальной и неформальной властью она обладала.       «Картина стара как мир, — подумалось Олегу словами «пахана» с улицы, где он долгое время бродяжничал. — Но кто же я?» Мысленно разложив матрёшку обратно до самых беззащитных, он мельком глянул на учителя, продолжавшего кряхтеть у доски, и осмотрел класс. Уроки технологии в новой для него школе проводились сдвоенными между классами «А» и «Б», потому в кабинете присутствовали все воспитанники-одногодки их потока. Сергей сидел в противоположном углу класса и что-то отстранённо чёркал в тетрадке, зашуганные девчонки ближе к середине держались вместе, а ещё одна — как и всегда — выбрала парту у выхода из класса. Чтобы сбежать. «Шестёрки» их потока уже совершенно не обращали внимания на учителя, продолжая «рубиться» в карты.       Скользнув по кучерявой макушке взглядом, Волков на вдохе посмотрел на учителя, следом в тетрадь и, изучив уровни «иерархии», в стороне от треугольника несколько раз перечеркнул палочки. Сиротливый крестик остался один на один с массивной фигурой, и, разглядывая их соотношение, Олег скривил губы.       «Надолго ли?» — подумав, Волков оставил тревожные мысли, перекинул листы обратно к исписанной коряво теме урока и всё же вернулся вниманием к записанному на доске. Не особо старательно он вывел под темой краткое содержание, затем на боковой стороне, какую придерживал высокий стул с ведром воды для тряпки, обнаружил и домашнее задание. Не потрудившись занести его в дневник, Олег ручкой обозначил его на полях и отвлёкся, услышав рядом шорохи.       Он скосил взгляд на соседнюю парту. «Шестёрки» оживились. Их лидер — кучерявый Васюткин, виденный ещё в первый день в коридоре — указывал на другую воспитанницу, сидевшую ближе к выходу. Олег мысленно хмыкнул и покосился на учителя, который заполнял журнал, покрывая его очевидно тихими скверными. Волков выпрямился, оценил обстановку и кивнул — не решатся. Слишком далеко, да и властная фигура в классе…       Или не совсем.       За скрипнувшей дверью в кабинете показалась завуч, на чьё появление все ученики поднялись, кроме самих «шестёрок».       — Михаил Петрович, на минуту позвольте вас, — проговорила Иоганна Григорьевна.       Класс притих, многие метнули взгляды на престарелого технолога-трудовика, а Олег цепко изучил «шестёрок». Последние также замерли, подобно грызунам, и выжидали, вытягивая шеи и стараясь не упустить дальнейшего, от чего зависел исход задуманной травли.       — Да-да, Иоганна Григорьевна, счас, — пробормотал учитель, осмотрел журнал и, прикрыв его, поднялся.       С повторно скрипнувшей дверью исчезла властная фигура в лице Михаила Петровича, и класс на пару секунд окончательно пришибленно затих. Затем… Игра началась.       Олег прикинул: по часам оставалось несколько минут до звонка. Васюткин и трое других стали подбирать карты, как и девчонка из класса «А» собирать вещи. Постепенно класс привычно пока тихо зашуршал и зашептался сборами и обсуждениями. А сложившие свои скромные пожитки «шестёрки» начали подбираться к жертве травли. Воспитанница их заметила и метнула взгляд на двери, за которыми очевидно могли стоять учителя.       Волков бегло осмотрел класс, учеников, не замечавших намеренно происходящего, и словил на себе испуганный и загнанный взгляд Сергея, когда он приподнялся вместе с воспитанницей и закинул на плечо лямку рюкзака. Сергей, как и другие, привычно отвернулся, а вот Олег продолжил цепко наблюдать за происходящим.       Воспитанницу обступили четверо. Существующий гул притих, и в его тишине раздалось чёткое:       — Некуда бежать, сечёшь?       Девчонка не ответила, лишь скривилась и отступила ещё ближе к дверям, но тут её схватили за плечи и выкинули вперёд в пространство перед доской. Выровнявшись, она развернулась и с опаской покосилась на ту часть пола, которую через окна заливал свет. Олег продолжал наблюдать.       — Снегири любят свет, не так ли? — паясничал Васюткин. Трое отступили от него и наступали на девчонку, которая, снова оглянувшись на светлое пространство, вздёрнула голову и огрызнулась:       — Как и любые птицы. Я тебе что, справочная? Или учебник биологии? — Она хмыкнула, делая ещё шаг и поглядывая на тех, кто зашёл с боков. — Сожалею, Васюткин. — «Снегирь» посмотрела на него прямо. — Справочники ещё не разговаривают, их читать надо. А это слишком сложная для тебя задача.       Кто-то в классе присвистнул, вроде из детей — тех, кто из семей. Шестёрки остановились, а Олег нахмурился, не понимая, для чего девчонку намеренно выгоняли на свет. Волков, оценивая, прикинул: если он свистнет, то сможет создать манёвр для прорыва. Он посмотрел на девчонку, тут его взгляд пересёкся с её сизым, и она обратила внимание на Васюткина снова.       — Биология-шмология, — потянул Васюткин.       — Вот видишь, — она сделала шаг ближе к доске, и Олег всё понял. Поддавшись интуиции, он медленно стал пробираться к дверям, — даже предмет не можешь прочитать!       Провокация запестрела алым. Класс зашептался. Лицо главаря «шкетов» покрылось багровыми пятнами.       — Гоните её! — свистнул он.       Но было поздно: девчонка метнулась к доске. Сдёрнув ведро, она швырнула его в обидчиков — ударившись, воду вылило не только на них, но и на тех, кто сидел за первыми партами. Послышался крик тех, кого также задело. Олег улыбнулся, осматриваясь, и удивился — девчонка не дала им опомниться, и как только «шестёрки» более-менее очухались, кинула в них до прочего стул. Те бросились в стороны.       Гвалт металла смешался с раздавшимся звонком. Олег зажмурился от шума, а, опомнившись, увидел, как «снегирь» воспользовалась образовавшимся зазором и сбежала. Оставшиеся позади «шестёрки» оказались напрочь в мутной меловой воде, пахнущей соответственно, а снаружи на скверные проклятья расщедрился Михаил Петрович. Завучу Иоганне Григорьевне оставалось отреагировать коротким и осуждающим обозначением имени-отчества трудовика-технолога, а останавливать ребёнка никто не стал — девчонка уже скрылась.       Технология была последним уроком по вторникам, но время пребывания в школе растянулось на выяснение всех обстоятельств. Олег воспользовался начавшейся выволочкой «шестёрок» и улизнул, мысленно делая засечку предусмотреть в иллюстрированной иерархии место для учителей школы. Только скорее за её пределами, быть может, положения, схожего с Волковым, но наделённое властными полномочиями.       Олега терзало предположение, потому, подгоняемый азартом, он спустился в раздевалки, где неспешно надел курточку, сменил обувь, а уж потом принялся искать или опровержение, или подтверждение своей догадке. Среди висевших ближе к дверям вещей ему особенно бросились в глаза несколько сиротливо висевших мешков для сменной обуви, только трое из них обладали серым цветом, какой совпадал с тем, в каком выдавали мешки в детдоме и лишь единственный содержал бирку с женским именем «Маргарита Снегирёва. 6 «А». Причём в таком шрифте, в каком подписывала все их вещи Ольга Петровна. Закинув её на плечо к своей, Олег кивнул: не только догадка оправдалась, но и стало понятным короткое «снегирь».       Уже на улице он осмотрелся, пошёл вдоль высокого чёрного забора и остановился у начала сквозного строительного пролёта, который огибал здание кухни и столовой, у какого часто останавливались пузатые грузовики, и уводил на закрытый задний двор школы. Решётки забора там были погнуты, что делало его более чем открытым. Волков стал выжидать, и ждал он недолго.       Стоило «шестёркам», ругаясь жаргонно, пройти мимо и свернуть с улицы, как ещё через примерно минут десять донеслась поступь приближающихся шагов. Из строительного пролёта выскочила дебоширка, да так и замерла, почуяв присутствие другого. Крутанувшись, Маргарита уставилась на Олега. Он проявил к ней схожее внимание и вскоре постановил — от краснопёрого вестника зимы девчонке разве что раскрасневшиеся из-за мороза щёки и достались. В остальном она была белой, как надетая на её голове шапка или как снег, каким полнились улицы.       — Чего надо? — выпалила, наконец, Снегирёва, складывая руки в карманах.       — Замёрзнешь, — коротко парировал Олег и, сдёрнув с плеча её сменку, протянул девчонке.       На серый мешок она так и уставилась, широко распахнув глаза. Моргнув несколько раз, Маргарита вдруг сильно нахмурилась, посмотрела на свои ноги, на которых были надеты босоножки, и как-то отстранённо-нелепо протянула:       — А я-то думала, почему так холодно.       Олег хмыкнул и опустил руку, когда Марго забрала мешок. Держась на безопасном расстоянии и так, чтобы в любой момент сбежать, воспитанница переобулась, осмотрелась и внимательно изучила Олега. Волков ей не мешал, только разве что уделял схожий интерес. А девчонка, видно, приценивалась, решая, доверять или нет — такое было совершенно привычным на улицах, и вряд ли модель менялась и в иерархичном детском доме.       Стоило ей расправиться с обувью и зафиксировать сменку поверх рюкзака, Маргарита поднялась и вдруг протянула раскрытую руку.       — Меня Марго звать, — представилась она. — Полным Маргарита Снегирёва, — плечики приподнялись, и Марго продолжила почти что грозно:       — Но если будешь Маргаритой или Ритой звать, меж глаз так и получишь.       — Да и не собирался, — улыбнувшись, Олег отошёл от стены и, сняв перчатку с руки, пожал такую же голую, но холодную ладонь. Марго зацепило движение, да и рукопожатие у неё вышло слабым, а Олег, наконец, представился:       — Олег Волков.       — Знаю. — Сизый взгляд метнулся на него.       Оба воспитанника опустили руки. Свои Марго тут же спрятала в карманах, а Олег вернул на ладонь перчатку.       — Знаешь?       — Угу, — коротко просипела Марго. — Новеньких всегда видно — они не сразу понимают, кем быть в баторе.       Марго кивнула в сторону улицы, Олег принял невысказанное предложение начать путь до детского дома, и меж тем нахмурился. Слово «батор» за всё время он слышал несколько раз от воспитанников, но ещё не до конца разобрался, какой за ним был смысл.       — Батор смутило?       Волков, вскинув брови, посмотрел на улыбнувшуюся Марго.       — Бывает, — продолжила она. — Меня первые месяцы тоже смущало. — Вдохнув, Марго отвернулась и почти важно, как технолог-трудовик пояснила:       — Батором мы детдом зовём.       — А. — Олег помрачнел сильней. — Почему?       Оба переглянулись, и с широкой улыбкой Снегирёва пояснила и это:       — Потому что от слова инкубатор. Почему и как появилось — не спрашивай. Но оно было до меня и будет после нас, понимаешь? — Марго помедлила. — Ба-а-атор!       — В принципе, — протянул Олег, ощущая, как в сознании ме-е-едленно скреплялись концы логики друг с другом. Не то, чтобы он был знатоком инкубаторов, но кое-какое представление имел, в частности о том, что устройство использовалось для тепличного и скорого взращивания птенцов. Поймав на себе цепкий взгляд, он закончил начатое:       — Согласен.       Марго это устроило, и она отвернула голову. Некоторое время они шли в тишине, только под ногами слышался хруст неубранного снега, да ревели проезжающие машины. Олег осматривался, припоминая уже заученную и протоптанную дорогу до дет… батора. Выпавший вчера ночью снег примял засохшую грязь, а на деревьях создал искрящиеся снежные сосульки. Задержав взгляд на последних, Волков опасливо покосился на крыши домов, где его уже ответным вниманием наградили сосули во много раз побольше. Оценив расстояние, Олег хмыкнул — не зацепит.       — Та-а-ак, кем ты хочешь быть? — вдруг спросила Марго.       — А есть выбор? — парировал Олег.       Оба повернули друг к другу головы, осмотрели друг дружку, и Марго просипела:       — Вопросом на вопрос не отвечают, — фыркнув, она отвернулась.       Олег призадумался, продолжив осматривать улочку. Впереди уже виднелась крытая автобусная остановка, вокруг которой и внутри шумели дети — многие из них уезжали по семьям или направлялись друг к другу в гости. А стоявшие между них взрослые, многие из которых косились на шумную ребятню, добавляли комичности ситуации. Путь детей из батора лежал дальше, потому, миновав автобусную остановку, они продолжили идти, только Олег вдруг предложил:       — Я отвечу на твой вопрос, ты ответишь на мой, идёт?       Марго, очнувшись от собственных мыслей, кивнула с коротким:       — Идёт. — И, вдохнув, повторила:       — Так кем ты будешь?       — А я и не знаю, кем быть.       Марго замерла. Прошедший дальше Олег остановился и обернулся на неё. Девчонка фыркнула, втянула голову в плечи и, нагнав его, буркнула:       — Это не ответ.       — Так поясни, тогда я смогу сказать больше.       — Ла-а-адно.       Набрав побольше воздуха, Марго отстранённо и прежним важным голосом затянула:       — В баторе всё просто: либо ты с кулаками, либо ты под кулаками.       — Но ты ведь бегаешь.       — Ш-ш-ш, — зашипела на него Марго. — Не мешай, — фраза прозвучала почти обиженно, да Олегу в бок прилетел тычок локтем. — Так вот. С кулаками — это наша братва. Вечно считают, кто кому и сколько жить. — Она фыркнула, а Олег воспользовался опустившейся тишиной:       — Считают, что им все должны и обязаны.       — Факт.       Марго выдохнула, потёрла пальцем нос, шмыгнула им и вернулась к рассказу, пряча руку обратно в карман:       — А есть те, кто под кулаками. И здесь дно делится на несколько категорий: либо ты бегаешь, либо ты обладаешь знаниями, какие полезны братве, либо терпишь. — Марго вдруг вышла вперёд и, повернувшись, окинула взглядом Олега. — Так кем ты будешь?       — Никем.       Оба резко остановились друг напротив друга. Марго нахмурилась — белые брови сдвинулись, округлое лицо наполнилось морщинками, а ноздри почти «птичьего» носа раздулись от частого дыхания. Олег принял игру в гляделки, только более спокойно, но когда ноги закололо холодом, он всё же пояснил:       — Не хочу диктовать, как жить, но и не хочу жить под кулаками.       — А-а-а, — просветлев, протянула Марго. — Хочешь быть вне иерархии. — Она кивнула. — Ну тогда соболезную. Не выживешь. Знали таких.       Развернувшись на пятках, она быстрым шагом, будто сбегая, притрусила дальше по улице. Олег следом, пытаясь не обращать внимания, как закололо на её слова в груди, да щёки вспыхнули и едва ли от мороза. Нагнав дебоширку, Волков почувствовал, что слегка поостыл, потому проговорил почти спокойно:       — Моя очередь.       — Не твоя, — поймав его взгляд, Марго пояснила:       — Я тебе за иерархию объяснила.       — Я предложил тебе пояснить, а не спрашивал, потому вопрос всё ещё за мной.       Снова Марго осталась позади. Снова Олег обернулся к ней, улыбнулся, да словил на себе угрюмый взгляд. Весёлая спесь отхлынула с её лица и перекинулась на лицо Волкова, который был уверен — теперь грудь кололо у насупившейся напротив. Впрочем, Марго быстро взяла себя в руки, потому вскоре оба поравнялись и продолжили идти по улице.       — Гони вопрос.       — Почему тебя притесняют?       Марго покосилась на него, вскинув брови. Олег осмотрел её, моргнув несколько раз, затем девчонка на вдохе со словами «непутёвый» вышла, повернулась к нему лицом и, продолжая идти спиной вперёд, пожала плечами.       — А ты как думаешь?       Олег присмотрелся к ней: к белым волосам, собранным в растрёпанную косу, белым бровям, сизому, почти серому взгляду, белой коже и… Собственно, если бы не синяя кофточка и серая униформа школы, Марго начала бы резонировать с окружающей обстановкой.       — Белая больно, — устав от молчания, подсказала Марго и, отвернувшись, продолжила шагать нормально. — И солнце мне вредно.       — Болеешь? — выпалил Олег.       — Что-то около, — уклонилась от ответа Марго.       — Так почему не в коррекционке? — логично, как показалось ему, предположил Волков и тут же словил на себе очередной взгляд, каким смотрели старшие на непутёвых. Не хватало только обозначить последнее вслух.       Марго так не поступила, только ограничилась коротким:       — Твои вопросы кончились.       — Ну и ладно, — парировал Олег.       Улица заканчивалась, потому воспитанники вскоре свернули на другую и, пройдя несколько кварталов, заложили путь вниз и вниз. Там, на самом конце, пока небольшим виднелось здание детского дома «Радуга», окружённое забором и стоявшее особняком от других.       Марго и Олег более не разговаривали, каждый думая о своём. Олег прикинул, что в его нарисованной иерархии следовало внести изменения, но, как он ни пытался забыть слова Марго о детях за пределами иерархии, они всё равно били почти по живому. «Разберёмся», — коротким словом попытался договориться он со своими внутренними переживаниями и отвлёкся, когда сбоку донеслось осторожное:       — Слуш.       Олег повернул голову к Марго.       — Это ты, выходит, с чудиком живёшь?       — С Сергеем Разумовским? — прикинул Олег, припоминая мальчишку-соседа.       — Ага, он. — Марго кивнула.       — Живу, и что?       Марго слишком многозначно потянула носом воздух и выдохнула, следом вдруг остановилась снова. Олег замер напротив и осмотрел перекрёсток, у которого они оба помедлили. Воспитанница чересчур внимательно изучала его, затем посмотрела на пешеходный переход и устремила взгляд, в конце концов, на увеличившееся здание батора.       — Чудик он. И всего-то. После какой-то стычки его все сторонятся, думала, может, ты чего знаешь.       — Не знаю. А ты тут недолго, выходит? — догадался Олег.       — Ага, только как два года, — подтвердила Марго и вдохнула глубже вновь. — Плохо нам вместе показываться. Но, если хочешь, можем вечером в библиотечной встретиться. Позаниматься или ещё вопросы позадавать.       — Если только стульями кидаться не будешь. — Олег протянул руку.       — Во, непутёвый, — Марго хохотнула. — Если ты не будешь задирать, никто в здравом уме и кидаться не будет. Незачем. Но ладно, — она пожала ладонь, — забили.       — Тогда до вечера.       — Вечера, — бросив через плечо, воспитанница изучила проезжую часть и перебежала на противоположную сторону улицы.       Олег дождался, пока Марго пройдёт квартал, затем пошёл дальше по своей части улицы, раздумывая над её словами. Вспомнив «чудика»-соседа и его вечные ночные копошения, Волков, в конце концов, покачал головой и прикинул: может права была мать, когда говорила, что черти в омуте водятся.       Вот только какого толка черти будут в этот раз?..