Ох ты ж, кудряшка

Ох ты ж, кудряшка, на что же ты вышла в темень и мороз? Но я вижу, как светятся твои волосы. И конечно глаза. Ты родилась со светящимися глазами. Ты родилась с невероятной проникновенностью, неподдающиеся понимаю ни одного сознательного человека. И я так гордился, что я - твой отец. Да, твой отец, хотя и не родной... Но ты и сама знаешь, что вся деревня завидовала нашей с тобой близости, как завидовала твоей матери и твоим друзьям. А были ли у тебя друзья? С твоими-то тайнами? Твоя жизнь всегда обрастала слухами. Вся деревня, стараясь как можно тише, шепталась. И в ветре слышались эти весёлые слова. Многие думали, что ты родилась из выросшего на прекрасном лугу душистого цветка, из самой его серединки. Представляю, как раздвигаются лепестки, как чихает с аллергией на всё это цветение твоя мать. Но как могла ты появляться из цветов, если у самой близкой твоей души такая аллергия? Люди слышали и говорили, что ногти твои отрастают также быстро, как луна становится полной на сумрачном небе, и что они крепкие, как у волка, и потому становятся когтями. Таким образом, тебе приходится слишком часто их стричь, но иногда ты оставляешь всё как есть, если выходить в люди нет необходимости, и тогда тебя скорее всего ломает жажда крови и жестокости, присущая хищникам. Поверь, я жил с тобой в одном доме двенадцать лет. Ничего такого я не видел. До меня добралось, что твоя лучшая подруга оказалась хладнокровной маньячкой. Она действительно носила чёрное платье с короткой юбкой. У неё и правда тёмные, неубранные волосы и гольфы до ляшек. Но видела ли ты, чтобы она резала в ночи невинных людей? Чтобы она странно по-детски смеялась в глаза своим бездыханным униженным жертвам и на вид остывающей крови? И я тоже нет. Идём вдоль льда на реке без курток и шапок, осматривая дальние пейзажи замёрзшей Родины. Под ногами всё белое, и над ними всё белое. Я говорю с тобой. Поверь, не стоит слушать людей. Ты сама знаешь кто ты, и решаешь это тоже ты. Ты молода и прекрасна, и вселенная с твоими усилиями даст тебе что угодно. Ты можешь стать самой счастливой на свете. Что, что? Ты уже самая счастливая? Но тогда что же ты каждый день невесёлая? Закончилась зима, в дом проникло весеннее солнышко. Спустя время ты сняла свои тяжёлые мрачные белые грязные платья и к моему удивлению оделась в винтажный свитер, мягкий и чистый. Ты создавала стекло и вставляла в рамки комода, который ты намудрила. В прозрачной коробке у окна твоей комнаты стоят зелёные цветы. Совсем скоро они здесь повсюду, и зелёными становятся другие вещи. Ещё одна полка, ковёр на полу. Мне только жаль твои светлые бесценные кудри, превратившиеся сейчас современностью в лёгкое для тебя «каре» каштанового цвета. Но я ничего не говорю, ведь ты так улыбчива и при том спокойна, что, смотря на тебя, охота летать. И слухи поутихли, и ты сама меньше обращаешь внимание на несчастных людей. Ты знаешь, что ты столь красива, что можешь заполучить всех, и что я всегда готов охранять твой покой и смех, конечно, пока не лягу в каменистую землю...