Грехопадение

      Папа для Хосока всегда являлся кем-то особенным. Да, может для многих тот был колючим и закрытым, но для семьи омега всегда светился ярче солнца. Возможно, эта черта была именно той самой, в которую влюбился его отец. Парень не хочет о нём думать, потому что этот человек пропал сразу, как в семье произошло пополнение второй раз. Папа всегда его выгораживал: плел сказки о красивой любви и неотложных делах альфы. Хосок не верил никогда. Молчал.       С самого детства в голове маленького мальчика начинали зарождаться основные приоритеты: семья и способность обеспечить эту семью.       Ему было восемь, когда на свет появился Чимин — безумно плаксивый и пухленький омега. Его младший братик. Юнги тогда так смеялся, наблюдая за лицом старшенького, когда сказал ему, что этот маленький сверток весит гораздо больше, чем весил при рождении сам Чон. Было обидно. Но эта обида была детской и вскоре совсем быстро забылась.       Сначала мальчик старался таскать со школы разные лакомства, будь то вафелька или апельсин. Друзья, знающие нелегкую ситуацию в семье, всегда с ним делились своими. Было радостно и неудобно одновременно, ведь ощущение чужой жалости всегда тенью теплилось где-то под рёбрами.       Потом он начал откладывать карманные деньги, что оставались от обедов. Да, это были жалкие копейки, но они играли огромную роль. Юнги тогда не был в ярком восторге от действий сына, ведь он давал эти деньги для того, чтобы тот хорошо питался или мог купить себе какую-нибудь небольшую хотелку.       Не хочется вспоминать и о том, как тяжело было папе после родов. Состояние омеги тогда заметно ухудшилось, он похудел, а и без того бледная кожа стала практически белой. Но он все равно продолжала улыбаться. Хосок ненавидел его за это. Любил всем сердцем.       На восстановление ушло больше года. Врачи списали всё на отсутствие рядом сильного пола и советовали поскорее с этим разобраться для дальнейшего благополучия. Юнги лишь понятливо кивал, но делать что либо не спешил. Наивный младший тогда ненавидел всех: папу, за его равнодушное отношение к своему здоровью, отца, что безответственно бросил мужа с двумя детьми, врачей, что помогали лишь на словах, а на деле… Но он никогда не признает того факта, что нежелание папы найти нового партнёра приятно грело сердце.       Сейчас Хосоку восемнадцать. Буйный возраст прошел практически незаметно, потому что парню приходилось концентрироваться совершенно на других проблемах, и порой он кидал тоскливые взгляды на одноклассников, думая, какие же они все дети на самом деле. Вместо этого он постоянно размышлял о том, как дела у Чимина и папы, чем они заняты и хорошо ли поели.       Чон так же не мог назвать себя тем альфой, на которого вешалась добрая половина школы. Таким человеком был Чонгук, но не он. Но этого всегда было достаточно, ведь дома Хо ждали два самых замечательных человека на свете. — Пап? — парень бросает рюкзак на пол в прихожей, ослабляя неудобный галстук на шее. Он в любопытстве осматривает гостиную, замечая подозрительную тишину, и пытается вспомнить, говорил ли ему старший что-то про магазин или любое другое место. Такого в памяти не находится, зато когда брюнет делает несколько шагов по лестнице в сторону своей комнаты, в нос тут же ударяет сладкий аромат. В животе тревожно скручивается комок. Хосок уверенно пропускает свою комнату и идёт дальше по небольшому коридору. Остановившись у деревянной двери, где краска местами облупилась и потеряла свой изначальный цвет, он стучит. — Пап? — осторожно интересуется альфа, прижимаясь ухом к прохладной поверхности. — Всё хорошо, Сок-а, иди к себе, — голос по ту сторону звучит уставшим и хриплым, но затем младший слышит то, что заставляет волну мурашек пробежаться по всему телу, а его — испуганно отшатнуться. Тихий скулеж. Настолько тихий, что брюнет мог бы его и не услышать вовсе, если бы стоял чуть дальше от двери. — Ты уверен? — неосознанно вдыхает глубже, игнорируя приятное тянущее чувство внизу живота. — Да-а… — выходит излишне звонко, из-за чего омега на несколько мгновений замолкает. — Не волнуйся. И обязательно перекуси что-нибудь.       Чон на пробу дергает ручку двери, но та оказывается, очевидно, заперта. Он нервно сжимает кулак, но разворачивается, отправляясь по своему изначальному маршруту. В комнате брюнет скидывает с себя форму, натягивая удобные домашние шорты и растянутую майку. Взгляд падает на лёгкое возбуждение, что дает о себе знать небольшой выпуклостью в районе паха. Хосок поджимает губы, борясь с противоречивыми мыслями в голове. Должен ли он что-то предпринять? Но ведь это его родной папа, и… Чёрт, очевидные моральные устои давят на черепную коробку. Он с опаской проводит рукой по прессу, скользя ей под резинку шорт, и прикрывает глаза, пытаясь понять свои чувства. Он пытается представить Юнги. Не того солнечного и повседневного папу, что каждый раз старается радовать младших чем-то вкусным, а стонущего под ним омегу, что шире раздвинет ноги, умоляя ускорить темп. Картинка в голове настолько красочная, что член в руке моментально твердеет, обильно сочась природной смазкой. Парень распахивает глаза. Холодный пот пробирает все тело, но возбуждение сходит лишь на несколько секунд. Альфа стискивает зубы, стараясь успокоить дыхание, а затем бросает беглый взгляд в сторону окна. Точно. Ему хватает пары минут, чтобы разработать ход своих сумасшедших действий, которые могут иметь не самые лучшие последствия.       Хосок выбирается в окно, осторожно цепляясь за белую раму. Выступ на котором он уместился не такой уж и широкий, а этаж второй, и лететь головой вниз желания никакого. Комната папы сразу же за комнатой Чимина, что означает довольно волнительный и небезопасный путь. Он делает несколько маленьких шагов вбок, стараясь не опускать взгляд вниз, ведь это действие никогда не приводит к чему-то хорошему. Свежий воздух наполняет легкие и наваждение отпускает. Уже легче. С каждым движением заветное окно все ближе и оно открыто — это видно по колышущейся на ветру белой тюли. Чон незаметно заглядывает в помещение и мёртвой хваткой цепляется за дерево, соскребая ногтями краску, потому что то, что он видит… Блять. Другого слова в голове не всплывает, когда брюнет видит распластавшегося на белой постели омегу, что откинул одеяло куда-то в сторону, и, прикрыв глаза, водит руками по обнаженному телу. В комнате младший оказывается за считанные секунды, утопая в умопомрачительном запахе свежей выпечки.       Заметив проникшего, Юнги тут же подхватывает тонкое одеяло, прикрываясь, и смотрит расфокусировано, с испугом. — Сок-а? — звучит обеспокоенно, но от придыхания в конце этого сокращения ведет не хуже, чем от высококачественной травы. — Что ты делаешь? Покинь комнату немедленно!       Хосок с места не двигается, смотрит изучающе на нахмуренные брови и припухшие губы, старается успокоить бурю где-то внутри себя. — Я беспокоился и хотел помочь. До сих пор хочу, — скомкано отвечает альфа, стараясь дышать чуть реже. Атмосфера чужого возбуждения давит невозможно, но парень хорошо держится. — Что ты имеешь в виду? Послушай, ты уже совсем взрослый и… — Вот именно, я уже взрослый и здравомыслие играет ключевую роль, — он делает несколько шагов в сторону кровати, от чего папа ежится и кутается в одеяло чуть больше. — Тогда почему ты все ещё зде- — Ты всегда был на первом месте, — не даёт закончить старшему брюнет и одним рывком опрокидывает хрупкое тело на простыню, целуя. Мужчина под ним возмущенно стонет, ноги под одеялом сводит и ерзает. Хосок неторопливо отстраняется, опирается жилистыми руками по бокам от чужой головы и ждёт. Чего угодно: пощёчины или, может, еще одного поцелуя. — Зачем… — омега смотрит в тёмные карие глаза, что так сильно напоминают своего отца, морщится от резкой боли внизу живота и неприятных воспоминаний, спрятаться хочет от всех этих необъяснимых и противоречивых эмоций. Младший разглядывает его несколько мгновений, а потом утыкается лбом в изгиб бледного плеча и выдыхает: — Потому что всегда любил. Любил и удивлялся, как такого человека можно оставить, — стискивает пальцами одеяло. — Но я и ты- — Это так важно для тебя? — Чон поднимает голову, поджимает губы и разглядывает лицо напротив: мягкие черты, в меру пухлые губы и маленькие морщинки у кофейных глаз. Это длится совсем чуть-чуть, потому что в следующее мгновение его целуют. Так осторожно и отчаянно одновременно. Альфа горячо выдыхает, беря инициативу на себя. Ведет рукой от плеча до кромки одеяла, плавно отодвигая его куда-то в сторону, а затем сцепляет пальцы вокруг чужого члена, за что тут же получает укус в губу. — Торопишься, — недовольно шепелявит Юнги, вызывая улыбку на лице парня. — Нет, это просто ты за мной не поспеваешь, — сжимает плоть крепче, наблюдая за резкой сменой эмоций старшего. Тот открывает рот в немом стоне, выгибаясь, из-за чего ребра проступают под мягкой кожей очевиднее. Хосок отстраняется на несколько секунд, чтобы стянуть с себя майку и шорты, отбрасывая их куда-то в сторону, а затем медленно опускается на локоть, придавливая старшего весом и располагаясь аккурат меж стройных ног. Омега дышит сбито, водит вспотевшими ладонями по крепким плечам, жмется ближе, словно желая совсем слиться с горячим телом. — Жарко, — хрипит Юнги, когда парень делает имитацию толчка и задевает своим членом внутреннюю часть его бёдер.       Тот в ответ молчит, продолжая покрывать плечи мелкими дразнящими укусами и поцелуями, затем не спеша приподнимается, а мышцы на руках красиво перекатываются под кожей от напряжения. Брюнет плавно ведёт широкой ладонью по острой коленке, легко подхватывая и закидывая себе на плечо ногу. Омега уверен, что потом она будет болеть из-за неудобного положения, возраст не тот уже, но сейчас это не важно. Сейчас всё не имеет смысла.       Чон младший на пробу вводит два пальца, прекрасно зная, что папа не просто так лежал весь день в кровати. Они входят довольно легко, поэтому альфа спешит добавить третий, переводя взгляд на лицо старшего: тот, кажется, не улавливает связь с окружающим миром, хоть немного осознанности происходящего всё еще виднеется в его глазах. Он облизывается, хнычет и ерзает на месте, желая перейти к чему-то более активному. Хосок хмыкает, вынимает пальцы и разводит их в стороны, наблюдая за прозрачной вязкой субстанцией, что тонкими нитями тянется между фалангами. Ужасно развратно. Возбуждающе. Грешно. Альфа проводит рукой по колом стоящему члену, вздрагивая от напряжения, и прижимается головкой к сжатому колечку мышц, опускает ладонь на чужой мягкий живот и входит одним толчком. У старшего пальцы на ногах поджимаются, а из горла вылетает протяжный стон. Он зарывается пальцами в волосы сына, оттягивая, и слепо тычется губами в острую линию челюсти. Чон делает пару плавных круговых движений и толчков, настраивая ритм. Внутри омеги так хорошо и мокро, стенки плотно обхватывают плоть, и парень вспоминает, что у старшего давно никого не было. Примерно лет десять, да. Это по-своему кружит голову и заставляет ускоряться, входя глубже. Когда он все же попадает по комку нервов, Юнги крупно вздрагивает из-за ощущения эйфории. Мышцы внутри толчкообразно пульсируют, и младший стонет, чувствуя, как сжимает член. Он ускоряется, стискивая рукой чужую плоть. Папа под ним скулит и жмурится от желания кончить, а когда Хосок кусает в изгиб плеча, тот практически плачет и изливается в ладонь.       Брюнет проваливается в другой мир, когда член сжимают внутри так, что почти больно. Парень делает еще несколько толчков и, прижавшись вплотную, кончает глубоко внутрь, так и не разжав зубов на бледной коже. Он сваливается рядом, плавно выскальзывая из обмякшего тела.       Тишина в комнате длится довольно продолжительное время. Простынь неприятно липнет к вспотевшей коже, а часы на стене убаюкивают своим тиканьем. Альфа поворачивает голову, рассматривая аккуратный и мягкий профиль папы. В голове пустота, но в тоже время слишком много всего. Так много мыслей, но нужных слов не находится. Возможно, они и не нужны вовсе.