Морской ветер

– Осиал. Сухой горячий песок скрипит под лакированными ботинкам, не смея и песчинкой попасть внутрь, покорно расступаясь под небольшим каблуком. Он идёт вдоль песчаного берега, направляется на вершину скалы. Каждый уголок этого места был ему известен: закрой он глаза, местность сама нарисуется на внутренней стороне века, точно, будто фотография. Высокий мужчина в старых одеждах и сам будто сливается с этим местом, является частью природы, принимающей его полностью. Звери не бегут, если он проходит мимо, и даже сохнущие в песке крабы не двинутся, наступи он рядом. Однако, во всем и везде есть исключения. Ветер дует в лицо, путает волосы, забираясь под сюртук, жилет, рубашку, и дальше, под кожу, пробираясь в самую суть и пытаясь вывернуть чужую душу, оголить сердце. В голове звучит голос, властный, самоуверенный и оскорбленный. "Уходи, Моракс." На лице не дрогнет ни единого мускула, его взгляд уже направлен в даль, туда, где кончаются его владения. Нет, теперь его владения кончались на кончиках пальцев или, по крайней мере, в его комнате, выделенной похоронным бюро. – Ты встретился с Хеврией? – Он игнорирует чужой приказ. Ветер злится, мечется под одеждой, лезет волосами в лицо и беспомощно поднимает волны, нарушая спокойную водную гладь. Ответа не следует. Мужчина не требует, принимает молчание, – идёт дальше, поднимается вверх, на скалу, возвышающуюся над остальными, преодолевая порывы чужого раздражения со спокойствием, запечатанным на губах. Вокруг него вьются кристальные бабочки, норовят запутаться в выцветающих к концам локонах, привлекаемые гео элементом, коим разит от мужчины, будто тот сам из него состоял. – За эти годы люди сильно изменились, – не замолкает, продолжает говорить, со стороны и вовсе сам с собой. С вершины каменного пика гавань Ли Юэй выглядит как на раскрытой ладони, открывая величественную картину. Лишь пропавший с неба Нефритовый Дворец выбивается легким пятном. О скалы разбиваются волны, небо заливается тучами, чернеет, но мужчина лишь расставляет на самом ровном из камней две бутылки вина. Смотрит на них с теплой улыбкой, чуть щуря янтарные глаза, – Ты должен был испытать это на себе, Осиал. Он не задаёт вопроса, лишь утверждает, когда соленый морской ветер с новой силой бьёт в лицо. "Сгинь." Не уходит и сейчас. Садится коленями на холодные влажные камни, прикрывает острые янтарные глаза, украшаемые красною подводкой, и не думает. Минуты сменяются часами. В его голове воют вихри, бушует мощный шторм, вымывает каждый уголок сознания, устанавливая там свои владения. Ещё через час соленый запах становится отчётливее, пробивается в нос, неприятно обжигая лёгкие, а за грохочущей морской стихией слышится голос. Его собственный, обрушающий на древнее божество приговор. Все, что бушевало с чудовищной силой, утихает за считанные секунды, до абсурдной полной тишины, прежде чем разразиться вновь. От грохота десятков скалистых пиков, пронзающих водную гладь и сковывающих древнее божество, закладывает уши. Этот миг записан в историю победой Властелина Камня, одним из многочисленных подвигов, совершенных для защиты людей. Владыку Вихрей же оплакивает только дождь. – Ты знаешь, я не хотел такого конца нашей глупой вражды. Гуй Чжун этого не хотела, – годы уносят многое, кроме тоски в низком голосе. На переосмысление своих поступков хватает нескольких, а то и одного десятка лет. На обдумывание древней вражды может уйти вовсе тысячи. У смертных не было возможности исправлять свои ошибки, они умирали, болели, не хотели говорить или вовсе не могли, были уже слишком далеко. Им могло хватить времени на переосмысление, но чтобы наступить гордости и старым принципам на глотку требовалось гораздо больше, чем воющая в сердце совесть. У старых Архонтов было это "больше", – Ты не оставил мне выбора. "Я знаю, Моракс. Уходи." – Теперь я Чжун Ли, – облизывает соленые губы, пробует на вкус свое новое имя, будто слышит его впервые в жизни. Оно остается на языке чем-то гораздо более правильным, чем старое Моракс. В этот раз он прислушивается к старому врагу, поднимается, оставляя вино не тронутым, но это не все, что он собирается ему сказать, – Называй меня этим именем с этого момента. Ветер смиренно молчит, будто прислушивается. Не дует в спину, не путает мокрые от дождя волосы, не забирается под кожу в несогласии. Молчит, будто ждет подвоха и издевок, но и того не находит. Вместе с ветром молчит и Осиал, покоящийся на морском дне. – Покажи мне что-нибудь новое, когда я вернусь.