perfectly imperfect.

Плейлист: barnacle boi ― don't dwell doja cat - streets (instrumental ― nasty boi productions) two feet ― you

***

      ― Вы, мисс Престон, остались не в восторге от Кафки, ― с легкой улыбкой на лице произнес профессор Рид и привычным движением поправил очки на переносице. ― Я заметил, что модернизм, как собственно и экзистенциализм, Вас совсем не впечатляет.       Молодая лаборантка, не ожидая такого внезапного обращения к себе, немного резковато повернулась лицом к Бенедикту, но не сразу сообразила, что от нее требуется в данный момент. Библиотека опустела после окончания собрания литературного кружка, и Софи осталась наедине с профессором, что, естественно, не могло не волновать девушку. Кожа на ее шее и лице вспыхивала жаром каждый раз, когда мужчина одаривал ее скромную персону взглядом своих пронзительных серых глаз.       ― Я бы назвала «Процесс» философией, а у нас с ней всегда были прохладные отношения, ― Престон пыталась говорить ровным голосом, но каждый раз, когда Бенедикт оказывался так близко, мысли в ее голове начинали путаться.       ― Зато читатель отлично погружается в абсурдность всего происходящего, ― точно заметил профессор, принимаясь расставлять стулья по местам.       ― Единственное, во что мне удалось погрузиться, это безысходность, которая преследовала главного героя на протяжении всего повествования, ― невесело усмехнувшись, лаборантка стала помогать Риду.       Любые ухищрения, лишь бы побыть рядом с ним еще немного.       Софи не понимала, почему ее так неистово сильно тянет к Бенедикту, но отрицать пролетающие между ними искры тоже не могла. Поэтому каждый пятничный вечер она проводила в стенах библиотеки на очередном собрании участников литературного клуба. Кроме любви к искусству писательства она изымала так же личную выгоду с таких сходок.       Бенедикт же поражал своим прохладным стилем общения и даже некоторой осторожностью. Девушка не могла настаивать на большем и раз за разом послушно успокаивала свое сердце, безумно сильно колотящееся, где-то под ребрами. Те редкие случаи, когда профессор позволял себе тактильный контакт ― прикосновение кончиками пальцев или, случайное, когда пытался разминуться между книжными стеллажами, ― вызывало у Софи тахикардию и даже легкий тремор. Пару раз девушка задумывалась о том, чтобы обратиться к врачу. Все попытки собрать мысли в кучу проваливались ― на собрание никто не приходил.       ― Вы верите в Бога, мисс Престон? ― спросил Бенедикт, а лаборантка в очередной раз убедилась в его непредсказуемости. Чувствовать себя наивной дурочкой в присутствии такого мужчины получалось до обидного отлично.       Задумавшись на несколько секунд и кивая каким-то своим мыслям, Софи изрекла:       ― Знаете, профессор Рид, несколько лет назад перед экзаменом по философии верила так сильно, как никогда прежде. Даже вспомнила «Отче наш». После ― ни разу.       ― Наверное, именно поэтому «Процесс» Кафки вас не впечатлил. В сути его лежит вина всего человечества перед Создателем, ― мужчина говорил легко, не задумываясь и тем временем заканчивая со стульями. Он ни разу не взглянул в сторону Престон, но ему и не требовалось, ведь он отчетливо чувствовал ее взгляд на себе.       У Бенедикта всегда удивительно легко получалось игнорировать собственные чувства, он словно оставлял их за бортом, абсолютно погружаясь в проблемы насущные, как, например, работа со студентами или сотрудничество с Софи. Иногда он сам поражался проявлениям своего характера, в особенности, касательно молодой лаборантки, поскольку она вызывала в нем что-то новое, а, может, просто хорошо забытое старое. Осознание того, что он может вогнать Престон в краску, вызывало на лице профессора неконтролируемую улыбку.       Абсолютно все черты ее характера приятно удивляли. Некоторые ― забавляли. Некоторые ― восхищали.       Но длительная изоляция души несет за собой череду последствий. У Рида, несомненно, талант к скрытности и загадочности. Он так же без сомнений отлично вписывается в его мужественный внешний вид и легкую британскую чопорность. Суть в другом. А именно ― в испытываемой тоске. И причины, возможно, предельно ясны, но так же и необъяснимы. Как человек, находящийся в постоянной компании других людей, может чувствовать себя одиноким? Очень жаль, но девушки на одну ночь или короткие, абсолютно не заслуживающие восторга, отношения, или бессмысленные разговоры с коллегами не меняют сути: он совершенно одинок.       ― Так, значит, вы верите? ― после недолгого молчания Софи задала интересующий ее вопрос. ― В Бога.              Не ожидающий подобного любопытства, Бенедикт почувствовал какой-то, непонятный даже ему самому, легкий восторг, хотя и не подал виду. Он непринужденно прислонился к краю стола, а на его лице появилась едва заметная кривоватая улыбка, и только глаза профессора выдавали неподдельный его интерес. Не только к разговору – скорее, к проявлениям лаборантки.       ― Что ж, я бы не стал относить себя к верующим людям, но мне очень интересна сама суть, ― он говорил расслабленно, настойчиво прожигая взглядом серых глаз смущенно замершую Софи. Девушка буквально не понимала, куда теперь себя девать и чувствовала легкую растерянность, что очень забавляло наблюдающего за ней Рида.       ― Возможность получить прощение за содеянные грехи?       ― Нет. Жизнь после смерти, ― не задумываясь, ответил профессор. ― Способность людей самостоятельно выбирать свой дальнейший путь ― разве это не прекрасно?       ― Некоторые рассуждают совершенно иначе, ведь человек достиг небывалых, практически божественных, высот. Значит ли это, что он больше не должен чувствовать себя уязвимым или беспомощным? ― Престон вдруг ощутила небывалое удовольствие от того, что сейчас может обсуждать с ним, кажется, совершенно любую тему. Необычное, но такое приятное чувство от осознания того, что даже ее случайная глупость, это точно, не станет критической ошибкой.       ― Софи, ведь на самом деле смысл совсем в другом, ― от того, как Бенедикт произнес ее имя, девушка едва не задрожала всем телом. ― Вера ― это не храмы, не мечети, не проповедники и, тем более, не навязывание своих идей другим людям, ― оттолкнувшись от стола, Рид подался вперед, а потом и вовсе подошел практически вплотную к лаборантке. Мимолетно поправив очки на переносице, он произнес: ― Она должна быть тут, больше нигде.       Когда профессор дотронулся кончиком указательного пальца к месту, где под ребрами бешено бьется сердце Престон, ей ценой огромных усилий удалось устоять на подкосившихся ногах. Всего из-за одного мимолетного прикосновения весь мир замер. Даже Бенедикт почувствовал возникшее между ними напряжение, и ему с трудом удалось сглотнуть тугой комок, образовавшийся в горле. Когда до его обоняния донесся тонкий вишневый аромат, исходящий от Софи, мысли в голове стали путаться.       ― Мисс Престон, ― ему, на удивление, хорошо удавалось сохранять невозмутимый вид, даже когда в голове начиналась Третья мировая война, ― Вы составите мне компанию сегодня вечером? Возможно, за бокалом вина мы сможем обсудить еще множество интересных тем.       Софи моргнула, до конца не веря в услышанное, ведь неожиданное предложение Бенедикта, и правда, было больше похоже на проделки ее воспаленной фантазии. Тем не менее, лаборантка уверенно кивнула и ответила:       ― С удовольствием, профессор Рид.       И пока они вдвоем заканчивали наводить порядок в библиотеке, а потом собирались наконец-то покинуть стены университета, разговоры не прекращались, только теперь имели более расслабленный характер. Непринужденность чувствовалась все сильнее, а это не могло не радовать.       Но все же нельзя отрицать ни легкое внутреннее волнение, испытываемое Престон, ни душевные колебания профессора Рида. До этого момента ему все не удавалось побороть странную неуверенность, которая возникала в его сердце каждый раз вместе с непреодолимым желанием пригласить Софи на чашку чая или ужин в каком-нибудь уютном заведении.       Бенедикт не рассуждал о внешней привлекательности или умственных способностях девушки, потому что видел в ней и без того предостаточно положительных черт. Несомненно, ум и красота ― важнейшие показатели, особенно, когда они так удачно совмещены в одном человеке. И в них проще всего найти множество недостатков, а ведь несовершенство людской натуры, умение находить прекрасное в неидеальном ― первый шаг не только к принятию собственных изъянов, но к любви.       Престон же давно стала на путь поиска дефектов в образе профессора: в его характере, привычках, внешности и даже манере разговаривать. Только вот не удавалось ей едва заметный шрам над верхней губой или легкую седину, коснувшуюся его волос, принять за недостатки. Привычка поправлять очки указательным пальцем правой руки, неразборчивый почерк и стол, заставленный пустыми чашками из-под чая, чрезмерная сосредоточенность на совершенно бессмысленных вопросах ― ничто из этого не отталкивало Софи, даже наоборот ― привлекало ее внимание.       Иногда он, задумавшись над чем-то известном только ему, проводил ладонью по щетинистой щеке, задевая кончиками пальцев выразительный изгиб скулы, а затем легким движением возвращал соскользнувшие очки на место. Престон ловила такие моменты и всеми силами пыталась не выдавать свою заинтересованность в таких мелочах, но собственные взгляды в сторону Бенедикта казались ей такими привлекающими внимание и слишком очевидными, что она спешила отвести глаза до того момента, когда он что-то заметит.       На самом деле, Рид замечал все, а покрасневшая кожа на лице Софи только подтверждала его догадки. Он был просто до смешного привлекательный для нее. Так нельзя. Ни один мужчина, даже из глянцевого журнала, не должен так выглядеть.       Квартира профессора произвела очень приятное впечатление на девушку. Возможно, из-за того, что она не только идеально подходила ему, но так же оправдывала все ожидания Престон. Теплые коричневые и светло-серые оттенки как основная палитра всего интерьера, а так же обилие книг буквально сражали наповал. Ей всегда нравились уютные жилища, но Софи никогда не наблюдала такое стремление мужчин создавать вокруг себя подобную атмосферу умиротворенности и тепла.       Небольшие размеры квартиры совершенно не воспринимались как теснота, даже наоборот – создавали окутывающее ощущение комфорта. Девушка улыбнулась, осматривая помещение гостиной, совмещенное с кухней. Легкий беспорядок совершенно не смутил ее, но Бенедикт все равно тайком ловил взгляды Престон, готовый увидеть в них разочарование (?).       И пока Рид нарезал фрукты и разливал вино, Софи успела удобно расположиться на небольшом диване. Поглядывая на профессора, она все никак не могла поверить в то, что сейчас находится у него дома. Так неожиданно. Случайно.       ― Чем планируешь заняться на выходных? ― спросил Бенедикт, привлекая на себя внимание. Девушка заметила, что штопор, которым Рид откупорил бутылку вина, он вернул не на место, а бросил в шухлядку возле холодильника.       Такое случалось неоднократно и на работе. Иногда после собраний книжного клуба, Бенедикт часами не мог найти свои очки, оставленные не на месте, или блокнот, который и вовсе мог остаться дома. Привычка перекладывать вещи, менять их местами, а потом забывать об этом забавляла Софи. Порой профессор становился слишком рассеянным.       Наблюдая за действиями Рида, девушка буквально в момент забыла о поставленном вопросе, так что Бенедикт ее окликнул:       ― О чем замечталась, Софи?       Престон хмыкнула своим размышлениям и произнесла:       ― Думаю, что люди иногда слишком прекрасны в своих несовершенствах.       ― В этом есть что-то философское, ― мужчина поставил на журнальный столик перед диваном красивую сервировочную тарелку с фруктами, шоколадом и сыром.       ― Звучит парадоксально, правда, профессор Рид? ― Престон никогда не считала размышления на тему философии своей сильной стороной.       ― Пожалуйста, зови меня Бенедикт. Хотя бы в не рабочее время, ― мягко попросил мужчина, протягивая Софи бокал с красным вином, и сам занял место рядом с ней.       Расположившись полубоком к Престон, подгибая одну ногу под себя, Рид, не предполагая того, полностью скопировал ее позу, от чего усмехнулся про себя. Они оба чувствовали сотрясающий воздух страх ― легкое волнение, испытываемое перед чем-то неведомым, но увлекательным.       ― Глядя на меня, ты задумалась о несовершенствах, забавно, ― по-доброму улыбнувшись, сказал Бенедикт и отпил вина.       Превозмогая желание отвести взгляд и больше не теряться в этом сером омуте очей профессора, Софи вскинула носик и парировала:       ― На самом деле, я просто вспомнила, что меня окатил водой из лужи проезжающий мимо автомобиль, когда я шла с работы пару дней назад. Не перестаю восхищаться собственной везучестью.       ― Вы так самовлюбленны, мисс Престон? ― Бенедикта, откровенно говоря, поразила и позабавила способность Софи уходить от неловких фраз во время диалога.       ― Разве по мне не видно? Нужно поработать над своим имиджем, ― спустя всего пару фраз девушка уже почувствовала себя намного свободней рядом с ним, но продолжала быть начеку.       ― Вы прекрасны в своей неуклюжести, как никто другой, Софи, ― возразил Рид.       В этот момент Престон готова была поклясться, что всем своим видом сейчас она больше напоминала перезревший томат. В горле пересохло, и она отпила немного вина из бокала, а затем потянулась к тарелке с закусками.       ― Может быть, тебе просто не доводилось сталкиваться с людьми, страдающими от подобной напасти.       – Зря ты так.       И снова фатальной ошибкой Софи стала ее неуклюжесть, потому что, слишком сильно покачнувшись вперед, она почувствовала, как подогнутую под себя ногу, хватает судорога. Вскрикнув от внезапной вспышки боли, девушка резко выпрямила спину, в это же время привставая. Вино из бокала расплескалось во все стороны, но большая его часть угодила прямо на рубашку профессора.       Происходящее заняло чуть более пары секунд, но для Престон все действие разворачивалось, словно в замедленной съемке. Присмотрись она еще немного, смогла бы разглядеть отдельные капли красного полусухого, летящие в сторону прекрасной белоснежной рубашки Бенедикта.       ― Иисусе! П-п-прошу п-прощения, профессор, ― практически скуля то ли от боли, то ли из-за чувства стыда, сказала Софи и отставила бокал на столик.       ― Как вовремя ты вспомнила имя сына Божьего, ― на удивление девушки, Рид всего лишь снисходительно улыбнулся и, поднимаясь с места, добавил: ― Это ничего страшного, сейчас переоденусь.       Застывшая в шоке Престон лишь вымучено вздохнула, вставая с дивана, и стала разминать ногу. Под коленкой неимоверно болело, но даже это не могло заставить девушку перестать думать о произошедшем. Хотелось расплакаться и убежать отсюда, только чтобы больше никогда не попадаться профессору на глаза. Да, он был наслышан о том, что Софи довольно часто попадает в конфузные ситуации, но никогда до этого дня не ставал их свидетелем, тем более непосредственным участником, пострадавшим.       ― Какая же я дура, ― прошептала себе под нос Престон, когда ей в голову пришла еще одна мысль.       Ведь она может застирать его рубашку, правда? Возможно, Бенедикт скептически отнесется к такому предложению, но, как говорится, попытка не пытка, а спрос не беда.       «Честно говоря, после такого я бы даже приближаться к себе не стала! Безопасное расстояние: пять метров», ― подумала Софи, но прихрамывая пошла вслед за Ридом. Найти его не составило труда.       ― Бенедикт? ― девушка сделала шаг, судя по всему, в спальню. В освещенном одной лишь настольной лампой помещении она разглядела Рида, копошащегося в комоде, видимо, в поисках свежей футболки.       ― Все в порядке, не переживай, ― тепло ответил он, наконец-то выудив нужную вещь и поворачиваясь лицом к Престон.       Она резко вздохнула, увидев перед собой обнаженного по пояс профессора, и тут же отвела взгляд, пытаясь зацепиться за что-то. Ее внимание привлекла небрежно брошенная на кровать, скорее всего, безнадежно испорченная, рубашка.       Софи произнесла: ― Я измарала твою рубашку… Могу ее застирать? Мама раньше выводила такие пятна белым вином.       ― Брось, это пустяки, ― отмахнулся он и парой движений надел футболку, скрывая от Престон такой великолепный вид. Она не сразу поняла, радоваться ли этому или грустно вздыхать, но абсолютно точно поняла, что вечер испорчен. По собственной вине она больше не сможет расслабиться, находясь рядом с ним, потому что раз за разом будет вспоминать свой позор.       Когда Рид, проходя мимо, взял ее за руку с целью вернуться обратно, Софи затормозила, отрицательно качая головой. Одним только своим присутствием он вызывает у нее приступы неконтролируемого волнения, невольно подталкивая к совершению глупых поступков. Как она может оставаться рядом с Бенедиктом, если не может контролировать собственные мысли? Глупая влюбленная девчонка.       ― Мне стоит уйти, ― полушепотом выдала она, словно остерегаясь дальнейшей реакции профессора. Она чувствовала себя странно, находясь тут, до конца не понимая причину и смысл происходящего.       Рид вздохнул, но не выпустил руку девушки. Его тоже тревожило это чувство, но так же он совершенно точно понимал, что все происходит так, как должно быть. Его невыносимо сильно тянуло к Престон. Каждый робкий ее взгляд или случайное прикосновение вызывало где-то в глубине его души непередаваемые, но такие приятные чувства. Даже сегодня, когда между ними вдруг возникало молчание, Бенедикт не чувствовал неловкости, потому что в абсолютной тишине мог наблюдать за ней.       ― Останься, ― попросил он, растягивая слово. Неужели боится, что она уйдет?       Вкладывая в свою просьбу больше смысла, чем можно себе вообразить, мужчина надеялся, что Софи все поймет. Он говорил с ней взглядом, возможно, осознавая, что разойдись они сейчас, все пути для возвращения будут отрезаны.       И тогда Престон наконец-то сделала то, о чем мечтала с самой первой встречи с этим невероятным мужчиной. Долгие месяцы она представляла себе их поцелуй, а теперь осмелилась сделать первый шаг. Исход один: либо он поддержит ее инициативу, либо мечты так и останутся мечтами.       Ощутив прикосновения ее губ, Бенедикт, не сомневаясь и секунды, обвил талию Софи руками, крепко прижимая ее тело к своему, сразу же настойчиво углубляя поцелуй. Она вздрогнула, ощущая внезапный напор, но поддалась, теперь отдавая всю инициативу в его руки.       И Рид ее безоговорочно принял, лаская и целуя, он отчетливо ощущал, как дрожь начинает проходить по телу Престон. Она совсем перестала дышать, когда мужчина оторвался от нее, чтобы пройти вглубь комнаты ближе к кровати. Даже в полумраке он заметил ее раскрасневшиеся щеки.       Софи сама сняла с себя тонкий свитер и бросила его куда-то в сторону. Дыхание нормализировать не получалось, зато теперь она чувствовала себя куда более уверенно. Подтолкнув Бенедикта к кровати, она проследила, как он опускается на мягкую постель, и лишь после этого забралась сверху, седлая его бедра. Он посмотрел на нее и, качая головой, снова потянулся к губам, но Престон не хотела поверхностных поцелуев, поэтому, привлекая мужчину ближе к себе, она проникла языком ему в рот. Обжигающие мурашки прошлись по всему телу Бенедикта, а Софи застонала, ощутив, как он двинул своими бедрами на встречу ее.       Раздевая друг друга, не забывая про поцелуи, они растягивали момент. Движения нервные, словно рваные, руководствуемые страстью и желанием. Риду страшно понравилось наблюдать за Престон в таком состоянии. Отсутствие одежды между телами пробуждало массу неведомых чувств. В тот момент, когда Бенедикт оказался сверху и дотронулся ладонью к груди Софи, она, поклявшись всем на свете, готова была отдать Богу душу.       Заново обретая веру во Всевышнего, девушка запустила ладошку в волосы, нависающего над ней Рида, пропуская пряди сквозь пальцы, и на миг замерла, уловив пылающий взгляд профессора. Глаза цвета стали теперь, казалось, обрели совсем другой оттенок: сильно потемнели и приобрели какой-то пьяный блеск. Утонешь и не заметишь.       ― Что мне сделать? ― она совсем не чувствовала себя растерянной, но хотела соответствовать и прислушиваться. Он направлял ее, а Софи беспрекословно исполняла. Более того, ей нравилось ощущение его власти над собой.       Бенедикт же расценивал происходящее так же со стороны изменений в плане их отношений. И он принял свое решение.       ― Будь со мной.       Его слова вызвали тихий вздох и легкую улыбку на лице Престон. Рид провел кончиками пальцев по ее щеке, очертил подбородок, а затем смахнул прядь волос с ее лба. Каждым своим прикосновением он словно пытался показать ее значение в его жизни.       ― Как ты хочешь? ― приподнявшись, Бенедикт увлек за собой и смутившуюся Софи.       Скрестив ноги, Рид помог девушке сесть ему на бедра, и она тут же скрестила ноги за его спиной. Положение предполагало максимально плотный тактильный контакт: переплетенные ноги, прикосновения разгоряченной кожи и поцелуи.       ― Так хорошо, ― шепнула Софи в губы Бенедикту.       Трясущимися от напряжения руками он провел по спине девушки, задевая лопатки и останавливаясь на шее, от чего Престон закусила губу, сдерживая собственные стоны.       ― Не сдерживайся, ― попросил Рид, хотя сам едва не закатил глаза, когда почувствовал прикосновение к возбужденному члену. Девушка провела рукой вниз, а потом вверх, не без наслаждения наблюдая за реакцией Бенедикта. Когда она слегка надавила на правильное место, он практически задохнулся: ― Софи…       Это произошло буквально само собой: он вошел в нее, и она замерла, полностью опустившись на его бедра. Обхватив Престон за талию, Рид приподнял ее, словно очерчивая круг. Она была тесной и влажной, и это сводило его с ума.       Ей не хотелось спешить, да и выбранная поза отлично подходила для медленного секса, так что неторопливо двигаясь вперед-назад, Софи немного закинула голову, предоставляя Бенедикту место для поцелуев. Лаская ее кончиками пальцев, оставляя влажные следы после поцелуев, он понимал, что утопает, но помощи не желал. Переполненное чувствами сознание не воспринимало ни одну мысль, не касающуюся Престон, и он никак не мог изменить это. Она занимала все место в его голове: каждый ее вдох и каждый выдох, тихий стон и плавное движение.       Хватаясь за бедра Софи, он искреннее не понимал, почему они не сделали этого раньше. Почему боялись отдаться чувствам? Зачем препятствовали друг другу? Ее руки были на нем и, снова подавшись вперед, девушка сильнее прижалась к Бенедикту, а затем оставила невинный поцелуй на его щеке.       ― Ты дрожишь, ― изрекла она. ― Не сдерживайся…       Риду нравилось растягивать наслаждение, но он больше не мог держать себя в руках. Словно ощутив это, Престон сбросила ноги и опустилась назад, давая мужчине свободу действий. Когда уже в другой позиции он проникнул в нее, оба не сдержали стонов. Нависнув над Софи, Бенедикт замер, но вскоре стал находить более-менее правильный ритм. Она отзывалась на каждый его толчок, как будто не могла насытиться им вдоволь. Он снова подался вперед, и девушка с трудом перевела дыхание. Она обвила его ногой, а он одной рукой удерживал ее бедра.       ― Скажи мне, что ты чувствуешь? ― ровно дышать у Рида не получалось, но останавливаться он не собирался. Софи сейчас полностью принадлежала ему, и он не верил в это. Разгоряченная девушка, не прекращая двигать бедрами, закинула вторую ногу на него, теперь полностью обвивая его корпус. Стоны Бенедикта показались самым приятным и, пожалуй, самым сексуальным звуком в мире. Тело Престон следовало всем его непрямым требованиям.       ― Я чувствую жар, ― шепнула она. ― Очень хорошо.       Прикрывая ладонью голову Софи, чтобы она случайно не ударилась затылком об изголовье кровати, Рид стал двигаться быстрее и жестче, практически теряя контроль. Каждый ответный вздох и стон девушки способствовали тому, чтобы разум его отключился. Когда ее дыхание стало прерываться, Бенедикт произнес:       ― Смотри на меня, Софи. Мне в глаза.       Зрительный контакт подтолкнул Престон еще ближе к краю, но вместе со следующим толчком Рид задел самую чувствительную точку, потому что мир вокруг исчез, и оргазм накрыл ее полностью. Ее мышцы плотно сжались вокруг него, доводя до кульминации и Бенедикта. Яркие звезды пылающими огоньками заплясали перед глазами, взрываясь ослепляющими фейерверками, не уничтожая универсал, но превращая его в новую Вселенную.       Дыхания не осталось, как собственно и слов. Лежать друг напротив друга, тщетно пытаясь угомонить грохот сердец, было так легко, хотя оба понимали, что нужно поговорить.       Бенедикт снова провел кончиками пальцев по лицу Софи, очертив скулу и губы, невесомо прикасаясь к виску и подбородку. Опустился ниже: дотронулся до острых ключиц, а затем ― до созвездия родинок на плече. И во всем его расслабленном виде только залегшая меж бровей неглубокая вертикальная складка выдавала обеспокоенность.       ― О чем ты думаешь? ― прошелестела Престон, поглаживая скулу мужчины. Казалось, что единственный громкий звук способен разрушить такую хрупкую идиллию, возникшую между ними.       Тихо вздохнув, Рид с легкой улыбкой и чертовщинкой в глазах ответил:       ― О подходах философии к вопросам, касающимся секса. Мне нравится понимание Ошо, который считал, что отношения мужчины и женщины ― это танец двух энергий. Равноправных, но подчиняющихся друг другу.       ― Ты, должно быть, шутишь, ― хмыкнула Софи.       ― Почему же?       Как бы ни пытался Бенедикт удерживать на лице невозмутимый вид, широкая улыбка все-таки вырвалась наружу. Напряжение больше не чувствовалось так сильно, а Престон расслабленно выдохнула. С серьезными разговорами можно повременить, ведь так?       Тонкие пальчики девушки переместились немного ниже, кончики задели небольшой шрам над губой и едва ощутимо пробежались по контуру зацелованных губ мужчины. Момент ― и Софи прижимается к нему, оставляя легкий поцелуй.        Шепчет:       ― Вы моя погибель, профессор Рид.