Страж Золотого Города

      Адаар всегда была похожа на демона.       Летящей походкой она проносилась по полю сражения, как ураган, сметая врагов со своего пути. Быстрая, как стрела, смертоносная, как лезвие ее любимого кинжала, опасная, словно пламя…       Солас знал ее другую: веселую, легкую на подъем; она могла перепить Железного Быка, обыграть в карты Варрика, подраться на заднем дворе таверны с Крэмом и помочь Сэре в ее бесконечных шалостях. Могла вдохновить солдат, вселить в сердца надежду. Адаар не боялась боя, и первая бросалась на врага.       Адаар умела любить и ценить тех, кто был рядом. Солас долгое время наблюдал, как люди раскрывались рядом с ней, как рядом с тал-васготкой проявлялись те их черты, о существовании которых никто бы и не подумал. Он и сам не заметил, как исчезали в отношении нее настороженность и предвзятость, как он искренне улыбался, замечая ее у своего стола, беззастенчиво трогающей каждый амулет и найденный во Внутренних землях осколок.       Солас знал прекрасное существо, чей внутренний огонь согревал всех, кто не побоялся последовать за ней. Солас знал; Фен`Харел — нет.       В Тени она предстала перед ним чем-то незнакомым, неправильным и чужим. Глаза с некогда красноватой радужкой стали черными провалами, и там, в глубине, словно кровь, горело, разгоралось что-то темное и страшное.       Длинные черные волосы были не убраны в наспех сделанную косу, а были распущены и колыхались по воле невидимого ветра, Солас видел, мог поклясться, что на них плясали языки черного пламени.       Рога, когти, бледная, растрескавшаяся кожа с отчетливо виднеющимися взбухшими венами — не было сомнений, во что она превращается.       Вместо левой руки — пламя, вместо теплой, ласковой улыбки — хищный оскал. — Фен`Харел, — выдохнула она, заметив его застывшую фигуру. Следила, выжидала момент, словно хищник, собирающийся броситься на свою добычу.       Солас знал, что она ничего ему не сделает — больше нет. Здесь его воля определяла все, и он никогда не даст ни одному демону над собой власти.       Но Адаар помнила его, помнила кем была и пока еще не осознавала, чем становилась. — Каара, — выдохнул он в ответ. Не получилось удержать равнодушную маску эльфийского бога, сожаление не скрылось за низким голосом.       Аддар улыбнулась. — Давно не виделись, как дела?       В голосе — пламя; ухмылка не способна скрыть истинных чувств. Каара Адаар умерла, погибла по его вине и теперь сгорала в собственном пламени ненависти. Солас знал, что когда-нибудь в ее душе не останется ничего, кроме этого черного обжигающего пламени, забудутся лица и имена, и сама она потеряет всякие черты.       Так было и с Хоук. Когда-то она, совершив свой последний подвиг, бродила под этим ядовито-кислотным, отравляющим небом, кричала и звала своего любимого, поочередно выкрикивала имена друзей, надеясь, что они услышат, придут, помогут, как приходили не раз. Но в ответ она не слышала даже собственного эха. Из обессиленного тела уже вылетали другие имена, тех, кто давно погиб: мама, Карвер, Бетани… отец…       Мариан Хоук облачилась в лохмотья, скрывая посеревшее лицо в тени глубокого капюшона. Морозное дыхание, вырывающиеся из ее рта, все еще было наполнено чем-то похожим на имена: Бета, Кар`эр… лишь слово «мама» все еще звучало отчетливо, вырывалось с надрывным хрипом, так похожим на плач. За ней никто не пришел, и выхода не было. Было страшно, мучительно больно осознавать — она умрет здесь вот так, одна…       Но Хоук не приходила к Фен`Харелу, ей нечего было спрашивать с нового эльфийского бога, но однажды, давным-давно, когда Хоук еще что-то помнила о себе она спросила: почему? Почему они не вернулись за мной?       Хоук смотрела на него с отчаянием, с болью от которой рвалось сердце и хотелось куда-нибудь деть влажный взгляд. Адаар смотрела с хищной ухмылкой, с горящим пламенем во взгляде от которого делалось не по себе.       Солас был всегда настороже, когда оказывался в Тени, но с Адаар нужно было проявлять куда как большую бдительность. — Я знаю, почему духи дружили с тобой, — буднично заговорила она. — Здесь ужасно скучно…       Адаар прошлась взад-вперед, убрав правую руку за спину и сжав пальцами потрепанный пояс; левая выпустила особенно сильный поток пламени, доставший почти до колен женщины. С духами — это просто, их сила выдавала их намерения, просто следи, наблюдай и не слушай, что они предлагают.       Но Солас слушал Адаар, слушал, склонив голову и наблюдая за ней исподлобья. — Так как дела, кадан? — весело спрашивает она, остановившись прямо перед ним.       Солас привычно вскидывает голову, чтобы смотреть при разговоре ей в лицо. Смотрит, щурясь от попадающего в глаза сияния некогда Золотого Города.       Адаар не пропустит его туда, ни за что не даст пройти. Там — ключ, осталось совсем немного, просто протянуть руку, просто сделать то, что было необходимо сделать еще давным-давно. Его Народ нуждается в нем, слишком долго он жил в рабстве. Пора все исправить!       Но каждый раз, приходя сюда, Адаар предстает перед ним — пылающий демон гнева, который все еще помнит, кем он был и почему не умирает.       Солас хмурится, а улыбка Адаар становится шире, она знает, что мешает ему осуществить задуманное, мешает его империи уничтожить ее мир. Пламя гаснет, призрачная рука исчезает, волосы ложатся на плечи, и она подходит к нему, так близко, что почти касается его своим телом.       Солас не отходит, не уступает. Он не может уступить, ведь в Тени — его воля решает все. Он помнит об этом, когда закрывает глаза в старых руинах, таких древних, что на месте некогда величественного сооружения остались лишь пару заросших мхом колонн. Он помнит, кто он, осознает, как важна его Цель, пока он медленно приближается к едва заметной тропе, которая приведет его к Вратам.       Но стоит появиться самопровозглашенному стражу, демону гнева, некогда бывшим Леди Инквизитором, Вестнице Андрасте, Кааре Адаар, Солас не может заставить ее исчезнуть.       Она — его слабость, единственная, что еще осталась в его черствой душе. Когда она была Инквизитором, Солас уважал ее за решительность, за силу воли и бесконечную преданность тем, кого она любила.       Кадан — так кунари называют тех, кем дорожат, кто близок сердцу. Из всех ее сподвижников так она называла только Павуса, одного своего каарашока, и его, но почему-то Соласу чудилось, что, называя его «кадан», Адаар вкладывала в это совсем другой смысл.       Адаар была не в его вкусе, Адаар олицетворяла все то, что Солас ненавидел. Но он, как тогда, так и сейчас, тянет к ней руку, проводит раскрытой ладонью по ее щеке с нескрываемой нежностью, и она снова садится перед ним, и Солас чувствует себя намного большим, чем он есть на самом деле.       Здесь, в Тени, все это ощущается по-другому. Могущественный дух, каким она когда-нибудь станет, прикрывает глаза, позволяя прикасаться к себе.       Она — любит его; и он любит ее ровно настолько, что не может позволить превратиться в чудовище. Каара Адаар заслуживает лучшей участи, и он Фен`Харел, обязательно поможет ей.       А пока его Народу нужно подождать еще немного.