none

Лёша лежал на кровати, закинув одну ногу на колено, и кидал яркий жёлтый мячик над собой. Иногда ладонь не успевала его поймать, и мячик приземлялся парню на лоб, прямо между бровей. Лёша хмурился, ругался под нос, резким движением выкидывал мячик в глубину комнаты. Но беспокойные руки заставляли вставать, искать в потёмках заветный мяч и вновь подбрасывать его над собой. На улице было тепло, но пасмурно. Солнце светило сквозь прохудившееся, как старое ватное одеяло, облака какими-то тусклыми, серо-зеленоватыми лучами. Погода выдалась хорошая. Но, впрочем, ничего удивительного. Лето в этих местах всегда забирало чуть ли не всю первую половину осени. Листья желтели лениво, а опадали совсем нехотя, будто делая одолжение. Душа требовала действия, но тело продолжало мешком лежать на постели. Со злости Лёша пнул кадку с фикусом, и тут же расстроился. Фикус обиженно поджал листья. День рождения неумолимо приближалось. Становиться ещё на один год старше не хотелось. Лёше казалось, что если он притормозит, не будет ничего делать, то и время остановится, и этот день не наступит. Конечно же, это полный бред. Но он все равно никак не мог заставить себя подняться. Нет, так больше нельзя. Для внутренней мотивации он залез в твиттер. Лента пестрела картинками и буквами, которые никак не хотели складываться в слова. «Мэир? Вопрос жизни и смерти. Лес или крыша». Мэир ответил на удивление быстро. «набережная. пристань которая. с глупым названием». «Откуда такое познание моей деревни?». «в гугл картах лазил. очень смешное название, честно». «Название то веселое, но делать там нечего». «ну хз. реально ничего такого? как минимум вид красивый». У Лёши закралось мелкое подозрение. Но он откинул его. Надеяться на нереальные события он давно отвык. «Ладно пох, все равно делать нечего». Играть в игру «то или это» с разными людьми в твиттере стало же своеобразной привычкой. Бродить Лёша любил, но у него быстро заканчивалась фантазия на места. На пристани, должно быть, прохладнее. Лёша схватил повязку со стола, вывалился в коридор, попутно врезавшись в стену. Кеды он зашнуровывал, прыгая на одной ноге уже в подъезде, и лишь в последнюю секунду, прежде чем дверь закрылась, крикнул что-то неразборчивое. Это было больше не слово, а скорее клич, бессмысленный набор звуков, только чтобы оповестить домашних, что он жив и решил выгулять свое тело. Тёплый ветер стремительно унёс остатки хмурого настроения. Лёша почти бежал, гонимый непонятным чувством. Убежать от собственных чувств казалось глупым, но он упорно продолжал пытаться. Набережная дыхнула на него одновременно солёной свежестью моря и затхлым, сладковатым запахом разморенных теплом водорослей, которые лежали ровным орнаментом по всей пристани. Волны даже во время нечастых бурь никогда не доставали настолько глубоко внутрь улицы, но водорослевые полоски вперемешку с камнями и битыми бутылками такого же цвета все равно встречались с завидным постоянством. Старенький пароход только высадил группу туристов, которые с этого расстояния казались кучкой бусинок. Как только последний человек шагнул с тропов и пароход, загудев, отчалил дальше бороздить и подбирать туристов, в центр бусинной кучки будто ткнули пальцем и они покатились кто куда. Некоторые ушли ловить такси, другие, навьюченные сумками, покачиваясь от их тяжести, пошли дальше по улице, к остановкам. В итоге на пирсе осталось всего три бусинки. Сколько Лёша не щурился, бусинки никак не хотели превращаться в людей. Он чуть не кубарем скатился с холма, поросшего травой. Прыгнул на вымощенную фигурными плитками дорогу, выбив из кед и джинс изрядное облако пыли. Одна из бусинок, оказавшись небольшой девушкой неопределённого возраста, смотрела в телефон, скрывшись от внешнего мира под маской острой занятости. Второй бусинкой был какой-то слишком квадратный мужичок в солнечных очках и маленьким чемоданчиком. Третья бусинка неожиданно оказалась слишком круглой и неестественной для того, кто являлся человеком. Лёша пригляделся. Человек с осветленными волосами склонился над разбухшим от вещей рюкзаком и что-то активно искал. Ветер запутывал волосы, и человек недовольно отплевывался. Наконец, он выдал что-то похожее на улыбку и достал сложенную картонку. На картонке была надпись. Лёша решил, что стоять на одном месте, буквально насильно тормозя бешеные порывы — идея плохая и быстрым шагом прошёл мимо светловолосого. Человек стоял слева, и парень никак не мог прочитать слова на картоне. Но что-то заставило его повернуться. На картонке было написано «Лёша» большими неровными буквами. Маркер явно был слишком тонким для надписи, поэтому буквы получились лохматыми и кучерявыми из-за быстрых линий. Парень проигнорировал бы надпись, если бы внизу не было подписано мелким шрифтом «или Егор». Лёша все это время шёл спиной и от удивления, врезавшись в столб, выкрикнул не ругательство, а писклявое «Мэир?». Мэир, будто очнувшись ото сна, вопросительно замотал головой. Вряд ли его звал мужичок в очках, да и девушка с телефоном выглядела совершенно оторванной от мира. Времени, чтобы найти взглядом развалившегося под фонарным столбом парня, понадобилось как-то неприлично много. Мэир медленно подошёл и встал рядом, смотря вниз. Тупые носки чёрных кожаных ботинок остановились совсем рядом с пальцами парня. В целом, то, что он видел, было вполне похоже на его представление о Лёше в голове, поэтому Мэир заговорил без всяких формальностей. — Удобно? — Вполне, — Лёша потянулся пальцами и сорвал дохлый одуванчик с газона, — Не думал, что в первую нашу встречу я уже буду валяться у твоих ног. — Ну, тебе ничто не мешает подняться, — Мэир протянул руку. Вокруг тонкого запястья красовались сразу три резинки ярких цветов. У нижней костяшки большого пальца рдела крошечная родинка. Лёша оказался очень лёгким. Настолько, что чуть не улетел вперед, когда Мэир потянул его на себя. — Мне казалось, в жизни ты будешь повыше, — Мэир слегка опустил взгляд, будто насмехаясь. Разница в росте, на самом деле, была небольшая, но он не мог не пошутить про это. — Не обижай гномов, — Лёша вручил потрепанный одуванчик, — Гномы злые. Мэир с оскорбленным видом принял подношение. Одуванчик, став потрепаннее ещё процентов на тридцать, был худо-бедно пришпилен к лямке рюкзака. Спустя минут пять неловкого молчания к ним одновременно пришла мысль что-то сказать. Получилось ещё более неловко, потому что у обоих мысли в слова не сформировались, и у обоих получилось только мычание. — А ты это… — Лёша засунул руки в карманы, потому что они начали подозрительно трястись, — Как здесь оказался? — Сам не знаю. Спонтанное решение. Они медленно двинулись вверх по улице. Мэир постоянно крутил головой, рассматривая приплюснутые одно- и двухэтажные пристройки, составляющие архитектуру прибрежных районов. В солнечную погоду это выглядело ещё ничего, но сейчас было хмуро, и беленные с деревянными рамами дома смотрелись удручающе. — Я приехал к тебе на день рождения, — Мэир задумчиво проводил взглядом стайку беспокойных птиц, — Сложность была в том, что я знал только месяц. Возможно, я уже опоздал. — Да нет, успел как раз. Будет через пару дней. — Круто. Они молчали какое-то время. Лёша не знал, куда идти, поэтому просто водил Мэира по запутанным однообразным дворам пристани. Странно было встретить вживую человека, с которым даже и не мечтал увидеться. Но Мэир стоял тут, почти долгожданный, почти сбывшееся желание. Но разговор все равно не клеился. — Какие планы? — Да никаких, на самом деле. Говорю же, спонтанное решение. Обдумывание поездки заняло сорок минут и полбутылки вина. Даже койки на ночлег себе не нашёл. — Позвал бы к себе, но мать явно будет недовольна. — Разберёмся. До вечера ещё долго, — Мэир кивнул в сторону вывески. Надпись была нечитаемая, но нарисованная кружка пива красноречиво намекала на продукцию, — Зайдём? — Я даже денег не взял, — Лёша вывернул карманы. — Я угощаю, — сказал Мэир, зарывшись носом в ворот ветровки, и зашёл в ларёк. Грузная женщина в красном фартуке и чёрным безобразием на голове, с такой же чёрной родинкой над почему-то рыжей бровью скептически посмотрела на вошедших. Мэир невозмутимо взял две бутылки пива и подошёл к кассе. Не выдержав тяжёлого взгляда, агрессивно помахал паспортом у носа тётки. — И сигареты. В синей упаковке, — Лёша стойко выдержал напущено-строгий, и от этого даже смешной взгляд Мэира, — Что? Если наглеть, то до конца. — Что у вас тут интересного есть? — спросил Мэир, когда они уже вышли из магазина. — Не знаю. Максимум тебя на кладбище сводить могу, — Лёша нервно вытащил сигарету из пачки. Мэир тоже взял себе одну, но не зажёг её, а лишь крутил в руках, постоянно нюхая пальцы. Похоже, такой странный способ наслаждения табаком его вполне устраивал. — Давай. Пока они спускались по берегу — огороженной высоким бетонным бордюром (внизу которого шумно булькали волны) дороги, Мэир предложил сфотографироваться. Снимок получился слегка размытым, а улыбки нелепыми, но смешными. Серое море на заднем плане выглядело как ртуть, и отсвечивало бликами вокруг силуэтов. — Выложить можно, — сказал Мэир, — Хах, представил, как Кикс будет кричать. И Чай, наверное. — Чай, скорее, у себя орать будет. И не факт, что из-за нас, — Лёша в последний раз затянулся и метку забросил сигарету в урну. К кладбищу надо было пройти через лес. По единственной узкой дороге то и дело проезжали велосипедисты. Лёша шутил им в спину, а зожникам только и оставалось, что уносить шлейф чёрного юмора за собой, вдаль по лесу. — Срежем, — кинул Лёша и свернул с дороги чуть ли не в самый куст. Мэиру с рюкзаком было тяжёлее бегать по оврагам, но до кладбища они добрались быстро. Оказалось, главная дорога шла вопросительным знаком, а они, свернув, прошли по прямой и миновали петлю. Обычное кладбище. Невысокие кованные заборчики, заканчивающиеся острыми пиками, приземистые плиты с именами, засохшие, где-то свежие венки. Странное первое свидание. Воодушевленный такой мрачной эстетикой, Мэир наклонился над одним из венков и, боязливо озираясь, сорвал красный плоский цветочек. — Романтика, — сказал Лёша, когда Мэир с горем пополам закрепил цветочек так, что казалось, будто он закрывает Лёшин глаз, а не повязка. — Это хотя бы не побитый одуванчик, — улыбнулся Мэир. Одуванчик, кстати, где-то потерял голову и принял совсем безобразный вид. Мэир вроде бы даже с сожалением вытащил остатки растения и раскопал маленькую ямку у одной из прутьев заборчика. — Вы чего здесь делаете? — Одуванчик хороним, — не задумываясь, ответил Лёша. А когда задумался, громко матернулся и потянул Мэира с руку, — Охранник. У нас с ним не сложилось, не срослось, — объяснял на ходу, пока они бежали, Лёша. Охранник гнался за ними минут пять, не больше. Видимо, Лёшу он знал давно, и гонял его чисто по старой памяти. Они выбежали на главную дорогу, раззадоренные и покрасневшие. Их громкий смех будто предупреждал гуляющих задолго до того, как парочка попадалась им на глаза. Лёша несколько раз непритворно удивлялся, что ему никто не позвонил. Но потом выяснилось, что телефон благополучно был забыт дома. — Они меня сто процентов уже похоронили, — Лёша засмеялся, — А что, такое уже было. Как в той шутке. На моей любимой крыше сделали то ли алтарь, то ли помойку с моими вещами, поставили свечку и недопитую, помятую банку пива. А я потом пришёл, обкуренный вусмерть, хожу, качаюсь. Натуральный зомбак. Они меня чуть с крыши не выкинули. — Ладно хоть, не выкинули. Ты аккуратнее будь, пожалуйста, — прерывая невысказанные слова, Мэир добавил, — Отведи меня на ту крышу. — Не, на ту не поведу. Там много наших тусуется, не хочу, чтоб тебя видели. Я тебе другую покажу — закачаешься. По дороге было куплено два сомнительных хотдога. Сосиски явно видели в Мэире авторитет, и цветом очень сильно косили под его волосы. Но залито это все было таким количеством горчицы и майонеза, что эти двое благодушно простили хотдогам такую вольность. Из-за горчицы Лёша расчихался, а Мэир еще сильнее засмеялся. Улыбка вообще не сползала с его лица с самого кладбища, светила прохожим. Мэир явно был очень многослойным человеком — некоторые улыбались ему в ответ, другие отшатывались, пряча глаза. Было хорошо. Просто по-человечески хорошо. В чужом городе, без плана, без крыши над головой, но рядом с тем, с кем ждал встречи столько времени. С землей под ногтями, с ссадинами из-за кросса по лесу, с хриплым от смеха и криков голосом. Хо-ро-шо. Невероятно. Необъяснимо, неописуемо, до безобразия радостно. Возможно, именно это и называют счастьем. Лёша неожиданно свернул, явно с какой-то идеей. Он выкрикивал не очень осмысленные предложения, но суть была понятна. Был какой-то Вадим, была какая-то хата. Хата и Вадим были неразрывно связаны. В хате можно было переночевать. Этого хватило, чтобы Мэир, не отставая, побежал за Лёшей. Количество шагов за сегодня явно превышало норму и разумные пределы, но у обоих ноги отваливались где-то на третьем плане. Если надо, они побегут на чистом адреналине, оставив неприспособленное тело где-то позади, лишь бы не останавливаться. Затормозил Лёша возле пятиэтажки, не требующей описания. Не требующей, собственно, потому что такие есть везде. Странный феномен эти пятиэтажки — где бы не встретил, все покажется, что уже видел ее. Способ связи с корешами у Лёши был до абсурда прост — кинуть чем-то в окно и протяжно закричать имя. Беспроигрышный вариант, если не считать побочного эффекта в виде трехэтажного мата в ответ. — Это Мэир, — закричал Лёша, когда Вадим закончил свою нецензурную поэму, — Он сегодня ночует у тебя. — Вручишь меня незнакомому чуваку? — Да не бойся, он лапочка, — отмахнулся Лёша. Лапочка опять прокричал что-то тяжелое, что идентифицировалось, как согласие. — Он всегда такой? — спросил Мэир, когда они отошли от дома. — Какой? — Немногословный.? — А, это еще ничего. Хоть одно нормальное слово услышишь — считай, повезло. Зато я тебе ночлег нашел. Вот какой я молодец. Мэир улыбнулся и благодарно потрепал Лёшу по голове. Тот почему-то зарделся. Так глупо и наивно краснеть ему не понравилось, но от румянца так быстро не избавиться. Та самая крыша оказалась на окраине города. Лёша видел, что Мэир порядком устал, да он и сам с ног валился. Но на крышу они поднимал в предвкушении чего-то. Чего-то грандиозного, потому что на лице Лёши читалось эмоция величественная. Этой величественности на девятом этаже немного поубавилось, но меньше трястись от переполняющих чувств он не перестал. Он сравнил это с опьянением. Наркотическим или алкогольным — да с обоими одновременно. Но потом эта аналогия Лёше разонравилась. Когда он пьян, он не хочет думать и что-то понимать. Он и не может этого делать. А сейчас хотелось впитать каждую секунду, каждый вдох Мэира. Мысли в голове путались, но все были осознанные, кристально ясные. Да и по՛шло это — сравнивать Мэира с каким-то там опьянением. Ветер на крыше ударил Лёше в грудь, срывая куртку. Но куртка парню еще была нужна, поэтому ветру пришлось довольствоваться лишь цветочком с повязки, который мгновенно скрылся в воздушных ямах. Вид был красивый, но неправильный в понимании закатов. Солнце как назло садилось не со стороны моря, которое отсюда хорошо проглядывалось, а на четыре пальца правее. Пряталось за зубчатым городским силуэтом и хитро глядело на всех. Узкая полоска на горизонте будто специально осталась чистой от облаков. Небо краснело, тучи вторили этому пламени, как если бы кто- то поджег край серого сухого хлопкового полотна, и огонь бы медленно пожирал небеса. Море тоже в долгу не осталось и упрямо пародировало пламенный оттенок. Получалось не очень — сизые тучи не давали ему полностью окраситься, и алые пятна светились совсем вдали. — Фееричный вид, — блаженно сказал Лёша, устраиваясь на широком бетонном парапете. Ногами он бездумно махал над самой пропастью и выглядел очень довольным, — Сюда прыгать приходят, — он кивнул вниз, на тротуары. — Как позитивно. Мэир с облегчением скинул рюкзак и достал чудом выжившие бутылки. — Подожди, подожди, — Лёша порылся в карманах и достал зажигалку, — Сейчас будет магия. Разогретое горлышко отскочило куда-то в сторону, но Лёша, по привычке даже, схватился за лоб. — Не порежься, — кинул Мэир, открывая свою бутылку более традиционным способом. На Лёшу он уже не смотрел — взгляд его был прикован к вечернему городу и метался от неба к темным улицам. Говорить совсем не хотелось. Вся ситуация и так была очень, очень громкая. Они как будто кричали, но с губ не срывалось ни звука. Застыли в восторге, такое наивное очарование захватило их. Холодало. — Красиво, — выдохнул Мэир, повернувшись к Лёше. — Ага, — он слегка задрал голову, подставляя лицо вечерней мгле, — Если мы сейчас засососемся, то это будет самое клишированное клише во всем мире. — Значит, мы не будем целоваться, — прагматично ответил Мэир, не отрывая взгляда, — Иначе Вселенная схлопнется. Ну и суицидники расстроятся. Видите ли, мы тут счастливы, пока они с крыши летят. Лёша ухмыльнулся. Не глядя, поставил бутылку рядом с краем. — Пусть расстраиваются, — и прильнул к нему. Бутылка задрожала и покачнулась от неосторожного движения. Но она устояла, и стояла, пока последние блики сходили с домов; пока ночь захватывала всё большие куски пространства, пока та, наконец, не скрыла в темных объятиях двоих на крыше от чужих взглядов.