Звезда

Под небом голубым есть город золотой, С пpозpачными воротами и яркою звездой.

      Они, как и договаривались ранее, собрались всем скопом у волчьего подъезда — на питерское «парадная» махнули с негласного соглашения и разумовско-восклицательного «не «падик» и ладно» рукой. Их, давнишних товарищей, впрочем, было немного: Гром, Юлька, Дима «Дуб», Серёжа и Олег (хотя Игорь уважительно называл Волче).       В июньские тихие дни уставшие от сессий студенты, приехавшие в далёкие от городской маятной суеты и сплошь окружённые лесами и озёрами родные места, наслаждались неторопливыми прогулками вдоль просеки, разговорами ни о чём и жаром скрипящего в ночи костра. Часто Олег брал с собой «дедовскую» (от того, что старая) гитару — верную Олесю: перманентным маркером вывел это имя на корпусе её предыдущий владелец, а в быту, среди ребят, оно прижилось, и жёлтенькая с гравировкой на грифе Леся-Лесечка-Алиса воспринималась друзьями совсем как живая девушка.       В качестве своего единственного закадычного пристанища они выбрали одинокую сторожку, спрятанную в глубинке леса и постоенную ими как-то в школьную осеннюю пору под руководством Игоря, неповторимого в своей упорной решительности довести любое дело до конца. Там рядом, меж высоких сосен и пышных ёлочек, мерцали в зареве воды озера, и от края до края его расстояние взору не объять. На песчаном берегу давно уж ждут весёлую компанию одинокие стол и две лавочки. Поодаль были аккуратно выложены по кругу неровные кирпичики, отколупанные от стены заброшенной многоквартирки, а в центре их — жилище дров и углей.       Вечернее музицирование притаившегося в траве ансамбля сверчков и вьющуюся откуда-то из-под тёмных раскидистых веток трель соловья-полуночника прервал задорный смех друзей, разносившийся эхом несколько неровно и волнообразно, нарушая тихую гармонию окружающего их вечернего необъятного мира. От квартиры, где любили солнечным летом Олег и Серёжа, компания отправилась в сторону акварельно-тёмного озера. Волков, перебирая железные, немного заржавевшие, будто с проседью, струны мазольчатыми пальцами, лениво брёл немного впереди, за ним, держа в руках дешёвый, но проверенный временем фотоаппарат, шёл румяный от, очевидно, «дурацких игоревых догонялок», насупленно пыхтевший Сергей, но видели хохочущие товарищи: взор его лучился. Игорь, играющий бровями, невинно хлопающая подкрашенными ресницами Юля и обращающий виноватое смущение на чуть нервно теребящего медную прядь волос Разумовского Дима тихохонько шушукались между собой, заговорчески поглядывая на идущую поодаль пару. На комичные «охи» и «ахи» позади Олег с присущей ему чуткостью заглядывал, словно обнимал, объятиями, сокрытой в них силой, защищая и поддерживая, в светлые глаза Серёжи и улыбался ему так, как никто другой бы не смог.

***

      Они постелили старенький плед возле позавчерашнего огнища, развели костёр и вспоминали, и сожалели — и были счастливы: рука об руку, вместе, остались друзьями, не предали, не обидели. На лавочке в ночном ожидании прикорнула гитара, ржаной хлеб и сок лежали на деревянном столе. Сейчас бы просто согреться, уткнувшись в родное плечо носом, закрыть глаза и, может быть, помечтать на миг о тающих в бескраней синеве золотых звёздах.       А вокруг таинственной песней звучал тёмный лес, и шаловливо свистящий ветер, наступая на верхушки деревьев, разносил сказку своих безмятежных странствий. Пререкания птиц сливались в единый кричащий отголосок — такой же далекий, как белое око луны в обрамлении протяжного стона зверей. И лишь виден в непроглядной ветвистой тьме маленький, но бойкий огонёк — то была ярко-алая надежда в сердцах смотрящих.       Но беспечная компания совсем не обращала внимания на осклабившийся мрак и руки колдующие скользящих танцем теней, припадающих в сажевом поцелуе к раскрасневшимся лицам сидящих в кругу людей; их души были наполнены всепоглощающей нежностью встречи, пускай не первой, однако далеко не последней.       И лучи восходящего солнца убили последнего призрака.       Они встречали рассвет под говор неразлучных медового берега и мирно журчащей воды, прислонившись друг к другу в сладкой неге. Серёжа, прижавшись к крепкой спине Олега, — они всё ещё не спали — смотрел на серебряные облака, рассекающие небесную даль. Уходила с голубых простор последняя звезда, и лишь остроконечный месяц терпеливо остался ждать свою шафрановую любовь. Вздохнув полной грудью, мужчина прикрыл глаза, представляя, что где-то там, не так далеко и близко, идёт караван к белоснежным стенам Вифлеема — ему светилом указан путь. А что потом?       Олег обернулся, губами черкнув серёжины губы.       Тянулся караван, словно громадные хребты синих возвышенностей, звездой пятиконечной ведомый к жемчужному городу на встречу.

А в городе том – сад, все травы, да цветы, Гуляют там животные невиданной красы...

***

      И было всё как будто бы в самом прекрасном сне, в котором он стоял средь белых роз пушистых облаков. Там птицы белокрылые щебечут очень звонко и солнце воспарило над землёй, пылая ярко матовым пожаром. Возвысился в том сне дворец красот, достойных восхищения сокровищ мира. И словно простыня на тёплом ложе, текла бурлящая река по склонам гор.       Небесные ворота отворялись, впуская в дивный сад непрошенных гостей. И величавая охрана приклонялась, сверкая копьями, отнюдь не предназначенных для бед. Встречали незнакомцев невиданные глазом человечьим звери, шагающие тихо и послушно вдоль цветов. Они всех свяче и мудрее были, они — древнейшие столпы мирских законов и заветов. К ним весело ластились ангелы, играясь, и пели те о том чудесном дне, когда голубоглазая звезда поднялась ввысь и озарила светом благосклонным однажды Вифлеем.

***

      Звучали гитарные струны, вторили им тлеющие угольки. — ...но, как желтый огнегpивый лев.       Игорь проснулся первым. Тёплый ветерок подул ему в лицо, и, зажмурившись, Гром потянулся всем телом, прислушиваясь к бархатному голосу Олега. — С ними золотой орел небесный, чей так светел взор незабываемый...       Игорь улыбнулся чему-то своему и ласково потрепал волосы Юли, сладко сопящей под боком. Дима примостился тоже рядом — так теплее и уютней. Гром вновь закрыл глаза и запел чуть хриплым голосом: — Кто любит тот любим, кто светел тот и свят, Пускай ведет звезда тебя дорогой в дивный сад.