Моногамия

То, как Юнги встретил Сокджина после командировки из-за скандального судового процесса, просто головокружительно — никак. Сокджин буквально полчаса стучал в дверь, пока не увидел своего парня на лестничной площадке с двумя бумажными пакетами, полными продуктов. Юнги выглядел крайне удивлённым, ведь не подозревал о том, что старший может приехать на день раньше, потому позволил себе лишний час прогуляться по магазинам. Сокджин дал себе мысленную затрещину, как и Юнги — себе, что они оба испортили такой момент. Юнги подходит ближе, с тяжким вздохом немного приподняв бедро, чтобы Сокджин вытянул ключ, ибо он не сможет сделать всё самостоятельно. — Сегодня у меня начнётся течка, — Юнги ставит молоко в боковой отсек в дверцах холодильника, а после закрывает его, опирается бёдрами о стол, едва ли не садясь на него, и продолжает: — я на днях получил результаты анализов, и всё сейчас намного лучше, чем полгода назад. Может, — он опускает взгляд на пол и отводит его в дальний угол комнаты, — сцепимся сегодня? Всё будет хорошо, если ты передумал и уже не хочешь. Я всё пойму, хён. Минута молчания для Юнги тянется вязкой бесконечностью. Да, Сокджин уже, вероятно, ничего не хочет. Он просто что-то быстро строчит в телефоне, а после откидывает его, как и сердце Юнги. Он встаёт с грохотом стула и медленно подходит к Юнги. Последний закрывает глаза. И внезапно он чувствует, как его окутывает лёгкий запах ванили — Сокджин обнимает его и сжимает так крепко, но Юнги не уверен отчего: от злости или от разочарования. Он кладёт подбородок на макушку младшего и тяжко вздыхает. — Мне жаль, что ты до сих пор сомневаешься, люблю ли я тебя настолько, но всё хорошо, Юнги. Я уверен в себе, что готов связать с тобой всю жизнь, и я уверен в тебе, что ты сможешь родить, и я уверен в нас, что мы сможем взять ответственность, и мы втроём сможем быть счастливы, — Сокджин шепчет это чересчур нежно, Юнги утыкается в его ключицы и трётся о косточку лбом, — я написал Хосоку, что не смогу с ним встретиться ни сегодня, ни завтра, возможно, вообще на этой неделе или даже на следующей, будто бы я заболел и очень серьёзно. Я весь твой. Давай сделаем это. Я хочу этого, Юнги. Сокджин уверен в Юнги ещё с того момента, когда увидел его напуганного и дрожащего в офисе компании, где он работает. Омега был в ужасном состоянии: его альфа был слишком груб с ним, но он не мог избавиться от него. Юнги был слишком уставшим и тощим: Сокджин мог обхватить его плечо ладонью и сомкнуть пальцы вокруг него. Его альфе было выгодно, чтобы Юнги был в таком состоянии, как объяснил сам омега, ведь в таком случае он не сможет забеременеть, даже если течка будет проходить, пускай и очень слабо. Как его паре, парню разрешалось делать с ним что угодно, и что именно — Юнги предоставил фото гематом и кровоподтёков, которые он снимал в течение нескольких месяцев. Дело было в кармане, Сокджин это понял сразу, но его сердце разрывалось от одного вида Юнги. Но самый большой урон нанесён его репродуктивному и психическому здоровью. Юнги с этим альфой был ещё с подросткового возраста, потому его гормональный фон сдвинулся. У Юнги даже запаха своего как такового не было. У него в принципе не было запаха, ибо альфа не оставил на нем свою метку. Вероятно — Сокджин рассуждал об этом с благодарностью, — это из-за того, что он не планировал с Юнги семью. Но Сокджин планирует и относится к Юнги серьёзно, а не как к телу, которое можно прижать к любой поверхности в квартире и трахнуть, доведя до слёз и той точки, что он сорвет свой голос. Формально они тоже не принадлежат друг другу: они не оставили до сих друг другу метки, но это только усилило желание и влечение между ними — обладать тем, кто ничей, кто готов отдать тебе свою душу, и ты будешь уверен, что его тело также для тебя. Юнги драгоценный. Сокджин иногда с болью вспоминает разговор, когда младший со слезами на щеках утверждал, что Сокджин должен найти себе омегу получше, чтобы та смогла подарить ему детей. Сокджин в тот момент прижал Юнги к сердцу и слишком приторно ответил, что дети — это вещь, которая получается только из искренней любви, а никого другого он так полюбить не сможет. И это правда. Юнги расслабляется и всхлипывает от таких слов каждый раз. И этот не исключение. Спустя какое-то время он говорит, что нужно приготовить что-нибудь и хорошенько поесть, ибо они не смогут этого сделать по крайней мере до завтрашнего обеда. Сокджин с ним согласен. Он любит моменты, когда они готовят вместе, когда один занят самим блюдом, а другой моет посуду по ходу дела; когда вместе пробуют на соль и специи, а потом улыбаются друг другу и говорят, что выходит неплохо. После прекрасного обеда и тёплого душа, они заходят в спальню. Юнги выразил желание сделать всё в особой атмосфере, которую можно придать только одеждой. Кажется, он уже прикинул, как хочет выглядеть, потому решительно стаскивает с полки шкафа белую хлопковую оверсайз рубашку. Кажется, когда-то она принадлежала Сокджину, но их вещи настолько перепутались со временем, что они уже даже со своей разницей в размерах не уверены где чья одежда. Юнги еле пересекает черту подбородка Сокджина, что немного мешает им целоваться, но они особо не жалуются. Что естественно, то не безобразно. — Как мне одеться? — Сокджин смотрит внутрь шкафа. — Каким ты бы хотел меня увидеть? — Я хотел бы увидеть тебя таким, каким ты захочешь себя показать, — Юнги перебирает что-то в третьем отсеке комода, именно в том, где лежат всякие вещи вроде игрушек, кожаных портупей и ремней, которые нравятся обоим, — я люблю тебя в любой одежде, в которой ты ощущаешь комфорт, потому что ты становишься увереннее и у тебя даже аура меняется. Юнги выдыхает радостное с ноткой усталости "О!", когда вытаскивает то, что искал: чёрный корсетный ремень и портупею на бёдра, — и кидает это на постель к рубашке. Сокджин этого не замечает, перебирая костюмы. Он знает, как Юнги любит его в такой одежде, ведь он на фоне своего альфы становится тогда будто ещё меньше, крошечнее и нежнее, хотя признавать факт, что ему нравится это ощущение, омега не спешит. Но Сокджин и не требует, ведь это его собственная внутренняя борьба; старшему достаточно знать, что Юнги к такому неравнодушен. Бедра Юнги действительно стали больше, округлившись, так что портупея, купленная в период, когда его вес был ниже, немного врезалась в кожу, отчего Сокджин тяжело сглотнул. Юнги выглядит роскошно, это бесспорно. Его талия так прекрасно подчёркивается ремнём, который он старается затянуть сзади, и его силуэт выглядит как песочные часы благодаря рубашке. Он словно ангел. Он такой красивый сейчас. Сокджин поверить не может, что сейчас вся эта хрупкость окажется в его руках и, если честно, ему больше хочется просто смотреть на Юнги и хвалить его, чтобы он смущённо прикрывал длинными рукавами пунцовые щёчки. Омега понимает, что не может справиться с ремнём самостоятельно, потому он переводит умоляющий взгляд на Сокджина, немного оттягивая назад шнурки, чтобы было предельно понятно, что он хочет. Старший улыбается. Ну какой же он очаровательный. — Мне кажется, было бы куда сексуальнее надеть что-нибудь более вызывающее, Юнги? — Сокджин делает красивый бантик, немного ослабив шнуровку, ибо в противном случае омеге будет тяжело дышать, наклоняется и прислоняется губами к его шее. — Я не хочу быть сексуальным или горячим, я хочу быть просто красивым, — Юнги пытается застегнуть манжет, — красивым таким, какой я есть, а я явно не сексуальный. И это ложь, но Сокджин не перечит. Юнги сейчас такой красивый, что Сокджин готов утонуть: он такой прелестный, когда здоровый, когда так смущённо улыбается, когда его кожа сияет, и он заправляет волосы за ухо. Они оба красивые и как альфа и омега, и как люди в целом. Просто два красивых человека вместе. Моменты нежности — так называли они такие мгновения между ними. Сокджин скользит пальцами по эко-коже, с которой сделан корсет, и соединяет их в замок, прижимаясь к спине. Но подобно всему в мире, таким моментам свойственно заканчиваться. Юнги отстраняется, чтобы снять бельё, и краснеет, когда замечает, что глаза старшего были прикованы к нему всё это время. Он подходит к Сокджину и тянет на себя за грудки, чтобы наклонить и поцеловать, будто стараясь отвлечь от всего, хотя в этом не было чего-то постыдого. Юнги проводит рукой по груди Сокджина, ведёт ниже прямо к поясу, поднимается по волнам ткани снова вверх и запускает пальцы в его волосы. — Мы прямо как Инь и Ян: в плохом есть что-то хорошее, в хорошем есть что-то плохое, и если соединить можно получить баланс, идеальность; они так прекрасно дополняют друг друга. Юнги, скорее, говорит больше об их одежде: чёрный костюм Сокджина с вкраплением чего-то светлого в виде белой рубашки, и такая же рубашка на Юнги, но перетянутая тёмным поясом и ремнями, — но Сокджин это интерпретирует по-своему. Во всём плохом, что произошло, они нашли друг друга. В хорошем, в их совместной жизни, нашлись проблемы. Младший прижимается к его груди и берёт за талию, покачиваясь и завлекая, будто они на школьном балу танцуют медленный танец. К чёрту пионерское расстояние, они дышат друг другом. Юнги ведёт. Момент тишины такой прекрасный. Сокджин удивляется: он даже не заметил, как младший подвёл его к постели. Он просит его сесть, и Сокджин делает это. Юнги следом опускается на его бёдра. Он ласково ведёт холодными руками по торсу, целуя щёки, и выводит восьмёрки бёдрами, ощущая под собой наполовину вставший член. Сокджин не смеет ему мешать, напротив, ему даже нравится, когда Юнги доминирует. Они просто относятся к тому, кто они есть. Их репродуктивная система не делает кого-то из них лучше, а кого-то хуже, более того, они не стараются соответствовать стереотипам своего пола. Юнги всегда делает всё по возможности своих сил, потому Сокджин ценит те моменты, когда он обращается за помощью. Юнги не столь гордый, как столь рациональный в отношении к Сокджину. Юнги прерывает абсолютно любые мысли своим поцелуем. Он пальцами зарывается в шелковистые волосы своего хёна, сжимает их в кулаке, немного массажирует голову, оттягивает назад. Он мажет по скуле, спускается ниже и кусает адамово яблоко, пока пальцами наспех пробегает по животу к брюкам. Юнги не спешит расстёгивать ремень, он просто проскальзывает под ним, причиняя небольшой дискомфорт, и гладит орган через ткань. — Я сделаю всё возможное, пока у меня ещё есть силы, — Юнги усмехается и целует его в щёку, — всё будет хорошо, хён. В скором времени он всё же немного приспускает брюки старшего и словно зачарованный смотрит на член, облизнувшись. Он толкает Сокджина в грудь, заставив его лечь, и смещается на одно бедро, медленно пропуская всем телом волну. Он возвышается над старшим, смотрит с красным огоньком в глазах. Боже, как же он сильно его хочет. Они оба хотят этого. То, как Юнги подносит к губам пальцы, как берёт их в рот, облизывает ладонь, другой рукой поглаживая бедро под собой, — это всё заставляет альфу судорожно выдохнуть, а его яички — поджиматься. Мокрую ладонь Юнги кладёт на член, смешивая слюну с уже выступившим предэякулятом, и одно только осознание этого заставляет Сокджина смутиться. Юнги заваливается на него, медленно водит рукой вдоль ствола, надавив большим пальцем на головку, а пальцами второй массируя яички, и тяжело выдыхает на ухо «Мой альфа самый лучший» и «Жду не дождусь, когда этот толстый член войдёт в меня и будет трахать до посинения». Сокджин давится своими желаниями, сгибает ногу в колене, и Юнги проезжается к тазу. Сокджин чувствует какой-то запах. Он неожиданно приятный, что на пару секунд выбивает его из колеи. Немного помедлив, он понимает, что этот пудровый расслабляющий запах — аромат кокоса и цветка жасмина. Это запах Юнги. Наверное, так пахнет безграничное счастье и победа, смешанная с гордостью и любовью. Сокджин не выдерживает и широко улыбается, прикрыв руками лицо. — Что такое? — Юнги выглядит крайне обеспокоенным, остановившись, пытаясь убрать его ладони. — Ты такой чудесный, Юнги, я так тебя люблю, — он подаётся и зарывается в мокрые пальцы омеги, встречая его с радостным отблеском в глазах, — ты пахнешь так чудесно, — он приподнимается на локтях и ткнётся носом ему в шею, — кокос и жасмин, Юнги. Ты такой драгоценный, мой возлюбленный омега. Юнги теряется. Он даже сам немного ощущает его и в изумлении открывает рот. Он чувствует, как на него накатывает волна: тело слабеет, воздуха постепенно становится меньше и на глаза будто падает булыжник, оставаясь комом в горле. От его прежней уверенности остаётся слабая тень. Он чувствует, как начинает течь, и это чувство такое чужое, такое сильное и подавляющее. Юнги немного страшно. Сокджин пользуется этой минутной заминкой. Он берёт Юнги за щёки, про себя улыбаясь, как мило у него из-за этого выпячиваются губы, которые он решает незамедлительно поцеловать, и берёт его под бёдра, нежно укладывая на простынь между подушек. Сокджин говорит несколько раз подряд, что всё будет хорошо, что Юнги большой молодец, и что он обязательно вознаградит своего омегу после всего. Каждое обещание он выцеловывает на ключицах, руками проводя по корсету, спускаясь по ремням к нежной мокрой коже между бёдрами. Он целует тело через одежду, игнорирует розовую головку аккуратного члена, когда двигается ниже, и проводит носом от внутренней части бедра до колена, искренне наслаждаясь запахом. Юнги инстинктивно пытается сдвинуть колени, может, на закоулках сознания думая, что зря он всё это затеял. Сокджин, кажется, это чувствует. «Если ты передумал уже, Юнги, всё хорошо, мы можем это сделать в другой раз, просто скажи мне, — Сокджин ловит в воздухе его пальцы, аккуратно держит за две фаланги и гладит большим пальцем косточки, — я люблю тебя, и это наш не последний раз, мы ещё успеем провести течку вместе». «Нет, — он легко трясёт головой, — всё хорошо, правда, — он поудобнее ложится в подушки и отводит взгляд, — мне просто немного страшно. Это моя первая полноценная течка, и она ощущается совершенно по-другому. Мне просто нужно привыкнуть, не волнуйся». Ну какой же Юнги славный, когда вот так всё прямо говорит. В какой-то степени это тоже показатель его любви, ведь он может врать всему миру с чистым сердцем, но Сокджин настолько важен ему, что оно не выдерживает и разбивается на осколки с каждой собственной ложью. Рукой Сокджин скользит вниз по бедру и наконец одаривает член омеги должным вниманием. Альфа припадает к нему губами, расцеловывая головку. Они давно не занимались сексом, что даже в течку может причинять дискомфорт, потому ему предстоит подготовить омегу. Он подносит к лицу младшего руку, и Юнги всё сразу понимает, облизывая средний и безымянный палец. Он морщится, когда эти пальцы оказываются в нём, и сжимается. Сокджин на секунду думает, как бы он сжался вокруг его члена и как головокружительно это было бы, но сразу же откидывает эти мысли. Он расслабляет горло и вбирает член до половины, ощущая, как парень медленно расслабляется. Смазки становится постепенно больше, что позволяет свободнее двигаться и даже добавить ещё один палец. Юнги задыхается: Сокджин вокруг его члена, Сокджин внутри его тела, Сокджин внутри его головы и лёгких. Он везде. Сокджин входит медленно, вкушая момент. Юнги цепляется в его плечи ногтями, оставляет красноватые полумесяцы. Ему некомфортно, и он елозит в попытках найти подходящий угол, насадиться глубже, да лишь бы избавиться от этого ощущения. Альфа гладит его по голове, но ничего более сделать не может. Парень выдыхает и решает подождать немного, чтобы привыкнуть. Юнги кивает — зелёный свет. Сокджин постепенно наращивает темп, но когда чувствует, что вот-вот кончит — а от одного только вида его омеги в такой момент и его запаха уже можно кончить — он останавливается на несколько мгновений. Слишком мокро и пошло вокруг, но потом он продолжает. Дыхание Юнги смешивается с вымученными стонами, каждый из которых так хорошо попадает в ритм Сокджина, и он не знает куда себя деть: руками он гуляет по торсу альфы, через мгновение прижимает Сокджина к себе, а потом ладони опускаются на его плечи, сжимая кожу. Альфа ловит его запястья, кончиками пальцев едет к ладони и переплетает их руки, смыкая в замок. Такой жест кажется немного неуместным, чересчур нежным и медленным. Сокджин наклоняется и целует омегу в висок, не прекращая толкаться. Скоро. Сокджин чувствует, что скоро. Он зависает в паре сантиметров от губ Юнги, выдыхая в его вдохи, и целует нежно, влажно, оттягивая его нижнюю губу большим пальцем. Его парень настолько красивый, но красивый несколько иначе: влажные глазки блестят, грудная клетка часто вздымается, он весь растрёпанный и такой сексуальный. И он это знает. И эта уверенность делает его более желанным в миллион раз. Сокджин с мокрыми шлепками бьётся бедрами о ягодицы Юнги, размашисто двигаясь в нём. Юнги зовёт его. Омега забыл о том, что в пределах этой комнаты и за ними, он забыл абсолютно обо всём во вселенной. Юнги помнит только имя своего возлюбленного. Судорожные «Сокджин», «хён» и «альфа» эхом отбиваются от стен, как и просто случайные стоны, и он целует омегу, вбивая его в подушки. — Нужно поменять позицию, Юнги. Скоро я… — обрывисто кидает Сокджин, пока младший притягивает его, закинув руки на шею и впечатываясь в него с новым поцелуем. Он не хочет слушать слова. Он хочет Сокджина и всё, что он только может дать. Он примет всё, заберёт всё, поглотит всё, как губка. Он такой только для своего альфы. С протяжным уставшим стоном разочарования, ибо он не хотел расставаться с прекрасным чувством прекрасной наполненности, Юнги становится на разъезжающиеся колени, прогибаясь в пояснице и выпячивая задницу. Юнги не любит эту позу. Сокджин даже не спрашивает. Он входит во всю длину, склоняясь над ним и опираясь руками в кровать по обе стороны его спины. Он двигается мелкими толчками, каждый из которых отзывается судорожным вздохом снизу, пока Юнги сжимает подушку до побеления костяшек и выдыхает в неё все свои чувства. Последние финальные толчки. Сокджин сжимает в ладони член Юнги, зарывается носом в его волосы. Они кончают одновременно. Их запахи смешиваются в нежный парфюм. Ну как же прекрасно. Младший рефлекторно сильнее сжимает его внутри, когда чувствует, что узел начинает постепенно увеличиваться. Сокджин прижимается к спине всем торсом, кусает Юнги за загривок, рефлекторно качнув бёдрами, тем самым заставив младшего проехаться коленями по простыни, и сжимает челюсть достаточно, чтобы Юнги вскрикнул. Юнги падает, Сокджин за ним. Они принимают комфортную для себя позу: Юнги маленькая ложка, которую обнимает со спины старший, — и расслабляются. Ёрзая, омега отключается сразу, что и не удивительно. Сокджин целует его в макушку, укрывая их двоих одеялом. Он кладёт руки на бёдра младшего и радостно жмётся ещё ближе. Он уверен, что всё обязательно будет хорошо. Утром Юнги обнаруживает, что всё ещё заключен в объятиях, что невероятно греет его сердце. Узел внутри чуть ослабел. Он вытягивается на уровень глаз Сокджина, улыбаясь, и гладит его щеку. Яркие лучи солнца через прорези жалюзи спадают на его ресницы и блестят на губах. Юнги оставляет мимолётный чмок на них и замечает, как альфа улыбается. Он и не спит. Юнги тянется к его шее, целует её, втягивает, оставляя багрово-фиолетовый след, а после вонзается зубами. Сокджин жмурится. Это больно, но так нужно. — Теперь мы официально принадлежим друг другу. Твои эмоции? — Юнги отстраняется, рассматривая свою работу. — Ты даже представить не можешь, насколько я этому рад. Наверное, — он притягивает Юнги и зарывается в его грудь, и целует в солнечное сплетение; младший гладит его по голове, — наверное, я самый счастливый альфа в этом мире, нет, в целой вселенной. Юнги, как же я люблю тебя. Очень сильно, — Сокджин улыбается, но после решает обеспокоенно спросить в ответ: — а ты? — С того момента, как мы начали встречаться, я чувствую себя словно дома: мы обнимаемся — я дома, я просто вижу тебя на улице — и я уже дома. У меня такое ощущение, будто раньше я был если не в аду, то явно где-то около него. Я так благодарен судьбе, что однажды мне повезло встретить ответственного, сильного и замечательного адвоката Ким Сокджина. И я рад, что у меня с таким человеком будет ребёнок, — Юнги целует макушку, пока старший гладит его живот со счастливой улыбкой, скрытой под одеялом, — я так благодарен тебе, что ты остался со мной и дождался этого момента. Я люблю тебя до Луны и обратно. *** — Юнги, милый, прошу, открой дверь, умоляю, — Сокджин дёргает ручку в уборную, но всё тщетно — омега закрылся изнутри. Он волнуется так, как никогда прежде. Юнги скрылся в комнате ещё около часа назад и так и не показывался. Сокджин переживает, что что-то может пойти не так. Юнги столько надежд строил, лёжа в объятиях Сокджина около полутора недель, он столько мечтал, что они наконец станут родителями, как они будут ходить по магазинам и выбирать одежду, коляску и всякую милую небьющуюся посуду с животными. Но всё, что слышит альфа сейчас — тихие всхлипы по ту сторону. Мир внезапно темнеет. Не может быть такого, чтобы всё кончилось плохо: у Юнги была течка и они сцепились. Всё должно было пройти гладко и закончиться тем, о чём они мечтали. Сокджин винит себя, что даже ложился на живот парня и говорил, что уже слышит малыша, и что он говорит, что его папочки самые лучшие в мире. И мысли, что его омега сейчас сидит в одиночестве, прижимая отрицательный тест и проклиная весь мир, давят слезами на веки. Это не его вина, Юнги не должен себя винить. Они сделали всё, что могли. «Принеси мне воды», — дрожащий хриплый голос доносится рядом, будто парень уткнулся лбом в дверь. Сокджин кивает и быстрым шагом удаляется на кухню. Руки его не слушаются, он почти разбивает стакан и проливает воду. Он ставит чашку на стол, застыв на секунду, но, выдохнув, он трясёт руками, чтобы убрать из мышц это адское напряжение. Но стакан всё же выскальзывает, благо, в раковину, когда тонкие дрожащие руки омеги обвиваются вокруг его торса, а он сам тычется носом в лопатки. Сокджин очень хочет обнять его в ответ, сказать все самые хорошие слова в этом мире, но Юнги не позволяет — настолько сильно он сжал его в объятиях. Юнги приподнимает кисть и протягивает планшетный тест, не отпуская. Сокджин мотает головой. — Юнги, всё хорошо, даже если в этот раз ничего не получилось, — его давят собственные чувства, и он едва ли может говорить, — тебе просто нужно полностью выздороветь и тогда… — Ты ещё даже не посмотрел, — он заманчиво трясёт устройство, и Сокджин сдаётся. Альфа берёт прибор в руки и впивается в него взглядом. Две полоски. Положительный. В смысле? Сокджин теряется, в изумлении проморгавшись. То есть у них получилось? Он станет папой? Они с Юнги будут растить малыша? На все мысли Юнги кивает, будто слышит их. Но почему он тогда закрылся в ванной? Почему он так горько плакал? Что-то не так? Эти мысли Юнги игнорирует. Сокджин не выдерживает. Горячие слёзы стекают по его щекам. Он безгранично счастлив. — Юнги, ты дурачок, — он накрывает своей ладонью замок из пальцев младшего и поглаживает его. — И этого дурачка ты любишь. — Да, этого дурачка я люблю.