А началось всё с ленты...

Началось всё наверное ещё в детстве. Когда два великих клана сражались между собой, а жители гибли от орудия врагов. Когда солнце палило над Страной Огня, а детей на крыльях нёс ангел смерти. Войны всегда ужасали своими объемами, потерями и общей картиной. Особенно страшно, если она длится не один век и поколение. То же можно сказать про Сенджу и Учих. С чего началась их Великая война, не знают даже старейшины клана. Был определено в этом какой-то смысл, но он потерялся и стал просто эгоистичным со временем. Обычное мщение за родственников. И как известно, этот круг никогда бы не прекратился. Сенджу мстят за Сенджу, убивая Учих. А те, в свою очередь, делают тоже самое, только за свой клан. И вот, кажется, типичный период цветения сакуры. Два клана снова встречаются у утеса и танцуют мечами не на жизнь, а на смерть. Тогда дети Буцумы Сенджу и Таджимы Учихи были ещё совсем маленькими, поэтому не брали участие в битвах. Пока главы кланов пытаются решить исход сражения, наследники мирно проводят время на своих территориях. Идиллия… Тобирама с детства был ребёнком суровым: по отношению к братьям, к обязанностям, тренировкам и самому себе. Ходил прямо, сводя брови у переносицы, всё время ворчал, как его, уже не молодой, отец. У него не было никаких психологических травм, просто он был… сложен таким характером. И даже сейчас, когда его послали ловить рыбу для ужина, так же кривил лицо, но сетку и удочку всё же взял. Несмотря на отрешённость Тобирамы, в его голове всегда витали какие-то мысли. Иногда даже не связные друг с другом. За такими раздумьями он и не заметил, как подошёл к утесу, усыпанного уже расцветшими лепестками сакуры. Взял сетку и начал вспоминать, как его учил отец ловить рыбу. «Кажется край нужно подкрепить у камня, а второй держать… а куда девать третий…»? Пока Сенджу думал о растасовке сложного механизма, вблизи показался очень плотный улов. Детская растерянность всё же взяла вверх над холодным разумом Тобирамы и тот, опустив сетку, попытался словить рыбу руками. Это конечно у него получилось бы, если не вредное пресноводное, что несколько раз ударило хвостом по щекам Сенджу. То ли от неожиданности, то ли от воды, попавшей в глаза, мальчик пустил жителя аквы к его дому, а сам принялся потирать глаза тыльной стороной ладони. За своим шипением он услышал детский тихий смех, и вот прокричал в сторону раздражающего звука: «Эй, над чем потешаешься?!». Как только Тобирама открыл глаза, взору представилась маленькая девочка с иссиня чёрными волосами и такими же глазами. Та, в свою очередь, пряталась телом за сакурой, выглядывая в половину. Мальчишка позже заметил герб и темно-синюю одежду пришедшей. А сама нарушительница покоя, охнув, побежала восвояси, оставляя после себя чёрную ленту, чей были перевязаны её волосы. Тобирама видел, как, перед тем как убежать, девочка зацепилась своим хвостом об ветку сакуры. Но та, видимо, не обратила на это внимания и скрылась. Блондин ещё несколько мгновений стоял на месте, уже позабыв про сетку, про ту несчастную рыбу, про щипавшие глаза… место в голове занял лик девочки, что искристыми глазами смотрела на него. Сенджу, кое-как отошёл от недавней ситуации, подошёл к тому самому дереву и взял чёрную ленту в руки. Обычная шелковая тряпка, за исключением того, что на самом конце был вышит кривоватый кандзи «цуки», что означало «Луна». «Луна… прямо похоже на неё…» — думал наследник клана, и, ничего не придумав, завязал на руке новый атрибут своего гардероба и побрел домой. Без рыбы и без покоя. Следующая их встреча состоялась на поле боя, когда они предстали друг перед другом, как враги. Прошло 2 года после того случая у утеса. Теперь уж наследники Сенджу и Учиха из маленьких детей превратились в воинов. Мечи кружились быстро и четко, а мастерство было отточено. Во время тяжёлого боя девочка заметила чёрную ленту на руке противника. Свою же ленту! Она и не знала, где оставила шёлк и со временем смирилась. Теперь закрепляла волосы в хвост лентой, подаренной Мадарой на какой-то из праздников. Тот видел, почему сестра печалится и как обычно, своим вниманием сделал ее настроение лучше. Девчушка смутилась такой наглости белобрысого и, чуть отскочив после очередного переплетения мечей, промолвила: «Отдай то, что находится у тебя на запястье…». Тобирама сообразил, что хочет от него противница и ответил: «Не отдам…». Черноволосая от такой наглости прикрикнула: «Это моё!..». На этот выброс блондин лишь покачал головой: «Что упало, то пропало. Теперь это мой талисман на удачу…». Девушка от этих слов раскраснелась ещё пуще прежнего и продолжила бой, теперь уже не по приказу отца, а за ту самую шёлковую нить. Бой окончился. Снова ничья. С каждым сражением кланы несли всё больше утрат. Вот и братья Учих. Также и братья Сенджу. Воинов осталось мало, детей и то меньше. За весь этот период сократился прирост населения. Луга обеднели, обычным рабочим не было что есть. Да и правящие ветки тоже переживали не лучшие времена. Боль утраты и новые встречи с врагом оставили шрамы в сердце. Также, как и у юных воинов. За несколько лет наследники кланов возмужали и стали краше. Накаченные мышцы были обтянуты легкой одеждой, поверх которой были надеты: кимоно, что так любили Учихи… металическое обмундирование, что украшали красивые фигуры Сенджу. Главы кланов, кажется, постарели ещё на пару десятков лет, хотя прошло совсем не так много времени. По их движениям было видно, что те явно устали и были очень заторможены. Но сейчас это не занимало мысли младшего наследника Сенджу. Тот, в свою очередь наблюдал за плавными движениями своей противницы, успевая отклоняться от её атак. Волосы, так же собраны в хвост, стали ещё длиннее. Фигура, хоть и закрытая кимоно, но придавала очертания с помощью пояса, что выделял тонкую талию. А губы… у Тобирамы не найдётся слов описать их. Словно пчёлы покусали. Хоть и звучит грубо, но другого объяснения нет. Кончики верхних губ былы завёрнуты, что придавало объема. А нижняя гармонично смотрелась с верхней. Слишком уж много времени Тобирама уделял рассмотрению уст противницы, не заметил, как та его задела. Прошипел от хлынувшего из плеча потока крови и отскочил на пару метров, чтобы восстановить дыхание. Бой не окончен, поэтому нужно снова вступать в него. Невольно, но черноглазая начала поддаваться парню. Она точно не признавалась себе, но в душе подсознательно понимала, что не хочет видеть, как корчится от новых ран белобрысый. Он этого делать и не будет. Это же Тобирама… хмурый, в своих мыслях, Тобирама… тот самый, что своим взглядом притягивал владелицу Шарингана. Тот самый, не промолвил и слова, но чудным образом ведёт с ней диалог. Тот самый, что своим мастерством заставлял восхищаться. Тот, что до сих пор носит её ленту на руке. Из мыслей и боя вывел голос одного из глав кланов. Ничья. Отступаем.

***

Тобираме выпала честь, как наследнику клана, отправиться в стану Водоворотов, где блондину, во что бы то ни стало, нужно добиться расположения главы клана Узумаки. Войны пошатнули и до этого хлипкое положения кланов: как и внешнюю, так и внутреннюю политику. Ради того, чтобы не умереть, нужно иметь связи и помощь других стран и кланов. В этом нуждались и Учихи. Белобрысый отправился с рассветом, чтобы добраться в соседнюю страну как можно быстрее. Путь будет долгим, поэтому блондин и выбрал время как можно раньше. Дорога к границе заняла весь день, поэтому сопровождающий наследника предложил остаться на ночлег в рёкане, перед этим предложив прогуляться по рынку, где проходил праздник урожая. Тобирама израню не был на подобных мероприятиях, поэтому неохотно, но согласился. Вечером, перенеся свои вещи в спальную комнату, отправился на праздник. Повсюду горели фонарики, а люди шумели так, будто справляли чью-то свадьбу. Палатки были упитаны лакомствами, дарами и прочими атрибутами торговли. Музыка звучала с разных сторон и это немножко раздражало Сенджу. В такой обстановке невозможно думать. А это Тобирама любил делать постоянно. И думал он обо всем: о погоде, о искусстве, о боях и о собраниях. Прямо как в детстве, мысли мешались в голове, не давая времени ориентироваться в пространстве. Это и послужило неловкой ситуации, когда парень тянулся за сборником стихов, не заметил, как его рука накрыла чью-то девичью. Оба обернулись друг к другу, отчего глаза стали ещё больше. Чёрный взгляд встретился с красным. Широкие, обрамлены длинными ресницами и узкие, со сведёнными у переносицы складочками. Девушка, как и в тот раз, хотела было удрать, как почувствовала на запястье чужое. «Может… прогуляемся?». О Ками клянётся, она хотела убежать от этих пытливых глаз. Но вместо этого, несмело кивнула головой, побрела за белобрысым, не расцепляя рук. Будто в какой-то романической повести. Она клялась себе, что это не по-настоящему. Клялась, что это он силком потащил её по оживленным улицам. Но на самом деле это было не так. Она сама положила поверх их рук ещё свою. Это она прижалась ближе к парню, чтобы не сбиться ни с кем в толпе. Это она ходила, упустив голову, но заставляя сжатием рук вести диалог. Тобирама всё понимал, поэтому, чтобы не заставлять девушку чувствовать себя ещё куда более некомфортно, предложил посидеть у чайной. Пока черноглазая выбирала себе что-нибудь перекусить, к молодым людям подошла девушка в кимоно, спросила про заказ. Подумав, куноичи взяла необычные солёные данго с тофу, что явно были закуской, а не десертом. По инерции Тобирама задал вопрос: «Изуна, ты не любишь сладкое?». Кажется этим вопросом он полностью поломал плотину неловкости между ними, потому что девушка в тот же миг начала увлечённо рассказывать про ненависть к глюкозе, про сладкоедивого брата и отца, про забродившее варенье, что пробовала в детстве и много другого. А Тобирама внимательно слушал, зачастую задавая вопросы. Это же надо было так попасть в яблочко. Поужинав, они ещё долго разговаривали. Ни в коем случае не переходили на политику и проблемы клана. Просто вспоминали детство и все яркие моменты в жизни. На удивление, блондин оказался хорошим собеседником, а Изуна — хорошим находчиком новых тем для размышлений. Разговоры долго продолжались, пока по дороге в рёкан он не предложил девушке выпить алкогольного пунша с изобилием всего урожая. Девушка вежливо отказалась, списав на возраст. «Значит она ещё несовершеннолетняя… ей 17, значит я старше на два года. Пустяковая разница.» — подумал Тобирама, хотя сам не сообразил к чему эти мысли. Пока они шли к месту ночлега, парень предложил девушке зайти и побеседовать ещё немного. Приличной бы химе стоило отказаться, но Изуна настолько забылась, что согласилась. Комната, в которой ночевал Тобирама, была украшена разными росписями, дорогими вещами и картинами. Учиха подошла к одному из них и стала всматриваться в нарисованную сценку, где мужчина прокалывает тяжёлым ружьём голову змею. Ей уж очень понравилась роспись, что не заметила как блондин подошёл к ней, и полушёпотом вымолвил: «О…необычно встретить эту карикатуру. Мама нам читала эту легенду. Хочешь поведаю?». Глаза Изуны снова засверкали, и та села напротив Тобирамы на футон, где целую ночь слушала о легенде и другом народном творчестве страны Огня. Так и прошла первая ночь. В баснях и легендах. Договор сложен, бумаги подписаны, а в голове у Тобирамы образ Учихи при Луне. Образ её смеющийся, раскрасневшийся и непонимающий. Образ внимательности и эрудированности. И непонятно им обоим, как так вышло, но они просто напросто открылись друг другу. Не стеснялись ничего и говорили, что взбредёт в голову. Смеялись над шутками и неудачами творцов и личностей. Просто проводили время: без катаны и крови, без шрамов и ненавистного взгляда. Просто… по-домашнему. Тобирама снова подумал о том, чтобы по пути назад заселится в ту комнату: вдохнуть ещё раз ауру свободы и полёта, чтобы насытится на год сполна. Да и до этого дух у него был приподнят, что и заметил сопровождающий. Тот же, спросил у наследника про праздник и понравился ли он ему. На что Сенджу ответил, что лучше времени не видал за свою жизнь. Вещей по дороге назад было больше, ибо почему-то клан Узумаки решил, что гостей нужно обдарить подарками. Что-то вроде милостыни к новому договору между странами. Подходя к вчерашнему рёкану, Тобирама в душе надеялся, что Учиха всё-таки осталась на второй день праздника. И благо, небеса услышали его просьбы: Изуна гуляла по ночной площади в сопровождении какого-то мужчины с клана Учих, что было видно по гербу на его одежде. Непонятное чувство, но сердце как будто кто-то сжал и начал колоть иголками. Впервые Тобирама чувствовал что-то подобное. Хотя их прогулка не выходила за какие-либо рамки, но член клана Учих стал ему ненавистей, чем все остальные. «Какой-то хлипкий, и глаза какие-то глупые…» — подумал Тобирама. Он то явно был и массивнее и красивее по всем спектрам, поэтому и убеждал себя в этом, смотря на Учиху. Изуна заметила на себе пристальный взгляд и повернулась на источник. Заметно её глаза расширились и, что-то зашептав на ухо мужчине, подождала, пока тот уйдёт, двинулась на встречу Сенджу. Парень ещё не отошёл от этого зрелища, кивнул головой в сторону удаляющего Учихи, заставив Изуну объяснить что и кто это. Они ещё даже не успели поздороваться. Кажется, такая наглость со стороны Сенджу должна была раздражать Учиху, но Изуна заметно ему улыбнулась и пояснила, что это её сопровождающий. Почему-то живот облился тёплом от сведённых глаз Тобирамы, от его сурового взгляда в сторону мужчины, от скреплённых рук по грудью. Девушка взяла того за бицепс двумя ладошками и предложила прогуляться улицами. На это Тобирама ответил тем, что время позднее и предложил альтернативу: посидеть у него в комнате и там перекусить. Девушка была не в силах сопротивляться и отказываться, тем более что делала всё сердцем, а не холодным умом. Взяла мужчину за руку, и те побрели в рёкан, наслаждаться обществом друг друга. На этот раз они говорили не так много из-за того, что бодрствовали больше суток без сна. Было далеко за полночь, поэтому Тобирама попросил ещё один футон, где расположилась Изуна. Спали они на разных футонах, повёрнуты лицом друг к другу.

***

Кажется над всей Страной Огня затянулись тучи. Главы кланов погибли у схватке друг с другом. Трагедия разнеслась по всем странам. То ли дождь, то ли плач женщин и детей залил всю территорию поселения двух кланов. И вот, после пышных похорон, Изуна не смогла терпеть боль и жаждала получить у кого-то поддержку. К брату она не пойдёт — ему тяжелее всех. Всё-таки он новый глава теперь. Кагами совсем маленький, а матери давно уж нет. Что ж делать? К кому обратится? Сейчас ей было не до размышлений, потому как что силы бежала в тот самый рёкан, в ту самую комнату… к нему. И плевать, если его там нет. Для неё это место стало местечком уединения. Тепла и смеха. Комфорта и безопасности. Но он был там. Сидел, горбясь в три погибели, волосы мокрые а глаза пустые. Брови как обычно сведены на переносице. Сидел как побитый зверь. Спиной к ней, будто говоря: я доверяю тебе. Изуна не плакала ровно до того момента, пока не прижалась к Тобираме. Чёрная рубашка была мокрой от дождя и слёз девушки. Сам же парень опомнился не сразу, но всё же обнял Изуну. Они… будто тонули в друг друге. Разделяя одну боль. Понимая друг друга. Сидели и думали, что делать дальше. Как жить без тех, кто держал такую большую территорию и население годами? Как поступить в случае потери ещё кого-то? Есть ли смысл сражаться дальше? Почему именно сейчас? Тобирама думал и не заметил, как губы, омытые слезами, дотронулись до его. Не заметил, как жадно она мяла их, будто прося помощи справиться с горем. Не заметил, как её тоненькие ручки обвили его шею крепко, будто боясь, что тот оттолкнёт её. Заметил потом. И ответил на её ласки грубым проникновением в уста девушки, показывая, что будет с ней разделять эту боль. Подхватил за бёдра и вместе с ней повалился на свежепостеленный футон. Сам удивился, когда во время поцелуев девушка, будто зверь, начала жадно срывать с него одежду. Тобирама и тогда думал. Думал, то ли от психологического бреда то ли от чувств проявила инициативу. Думал, почему так сладко извивается под ним. Думал, почему ему так нравятся её надрывные стоны, что рекой лились в его уши. Не знал, почему так нежно и трепетно ласкает её, противореча желанию девушки. Она хотела, чтобы Сенджу был с ней грубее, будто выбивая всю дурь и негативные мысли с головы. А Тобирама же наоборот: лелеял её как куколку. Боялся, что разобьёт. И это противоречило с тем, что он видел в бою, ведь Учиха грациозно и мастерски отбивала его удары. И они проиграли. Не исполнили волю отцов, предали идеалы клана — любили друг друга долго и страстно. Тобирама думал, что у этой девушки нет слабостей… до сегодняшнего дня. Пока Изуна сильнее прижималась к его бёдрам, Сенджу гладил ту везде, где только можно. Подходя к завершению, оба жадно впились в губы друг друга, будто пытаясь напиться. Оба и не обратили внимания на то, что закончил Тобирама в девушку. Спал Сенджу в обнимку с Изуной, не отпуская её ни на секунду. Теперь уже никогда. Проснулся Тобирама от лёгкого холода и слегка разочаровался, не заметив девушку рядом с собой. Успокоило то, что они скоро встретятся. Сакура цветёт, а значит снова состоится битва двух кланов. Так и вышло. Они встретились другим составом, но всё же так же плотно держали свои клинки. Воинов было намного меньше. А Изуна вообще была единственной женщиной на поле боя. «Изуна… что с тобой?» — задавался вопросом Тобирама. Сама же девушка потеряла будто жизнь в глазах. В них не было прежней искорки… только туманный взгляд. Да и глазами она не встречалась с Сенджу: отводила непонятно почему. Мужчина забеспокоился такой переменой настроения и, отвлекаясь от криков новых глав клана, прыгнул за деревья, завлекая Изуну с собой. Та, ничего не сообразила, прыгала за ним. Дойдя ко того самого места, где они впервые встретились, Тобирама остановился. Он не мог больше молчать, поэтому спросил: «Что случилось, Изуна. Почему ты убежала тогда?». А что она могла сделать? Накричать, избить, напасть… да что угодно, но только не расплакаться. А она плакала: долго, громко, кривя лицо в неизвестной ему мимике. Не сдержалась и побежала на мужчину без оружия. Просто обняла его и кричала куда-то в грудь ему: «Это я виновата… моя ошибка… я… я…». Совсем не разбирал слов, просто принимал психологическую атаку на себя. Тобирама стоял пару минут, пока истеричный вой девушки закончится и после обнял её. Снова же, как хрусталь. Смирено ждал, когда Учиха успокоится, чтобы сказать: «Нас могут увидеть. Сегодня встретимся на нашем месте…». Когда любовники примчались на прежнее место сражения, уж очень удивились: Хаширама с Мадарой жали друг другу руки и улыбались. Увидев родственников, старший Сенджу промолвил: «Опустите клинки! Мы заключили перемирие!». От этих слов будто камень с души упал. Отовсюду слышались одобрительные отклики и гам, а пара, незаметно для всех, обвили свои руки. День перемирия. Ночь страсти. Это их личный секрет. Да и все последующие ночи.

***

Изуна лежала на облюбованном футоне и зевнула. Её разбудил неожиданный холод по спине. Повернувшись, она не заметила Сенджу, поэтому накинула на голое тело спальное кимоно, направилась к открытому сёдзи. Заметила, как Тобирама сидит, смотря на ночное небо. Такой умиротворенный взгляд, что хочется любоваться вечность. Впервые она увидела расслабленное лицо мужчины. Без сведённых бровей у переносицы… и на свои мысли тихо хихикнула. Сенджу обернулся к источнику звука и позвал рукой девушку к себе. Та, устроилась у него в ногах, повернулась в пол оборота, поцеловав того в еле заметную щетину. А мужчина лишь улыбнулся и, поцеловав в ответ ладонь девушки, спросил: — Почему не спишь? — Да вот неожиданно проснулась, а ты? — девушка в этот момент начала выцеловывать шею и ключицы мужчины. Тот, в свою очередь томно выдыхал, чуть сжав бёдра девушки. — Я и не спал после того раза. Во хо… х… Изуна, не здесь. Холодно. — когда девушка уже хотела массировать вставший член мужнины, охнула, потому как её схватили за бёдра и понесли обратно в комнату. Там уже и футон был рад принять частых посетителей у себя. Забравшись на него, мужчина перекинул девушку на бок, сам устроился поудобней сзади. Та, в свою очередь не понимала, чего хочет Тобирама, вопросительно посмотрела на него через плечо. Тот только улыбнулся, прижался к девушке теснее и приподнял верхнюю ляжку. Всё произошло в секунде, как со рта Изуны начал вырываться огромным потоком стон, перемешанный с частыми вздохами. В этот момент Сенджу начал массировать грудь черноглазой, завлекая ту в поцелуй, чтобы никому с соседних комнат не было слышно шалостей пары. Мычавший стон в уста ещё больше возбуждал парня, поэтому начал двигаться в девушке ещё быстрее. На это Изуна только сильнее обмякла в его руках, сжимая простынь перед собой. Целовать уже не было сил, поэтому шумно выдыхали в приоткрытый рот друг другу: — Тоби… быстрее, п-прошу… — от этого мужчина только резко вышел и перевернул девушку на спину, устраиваясь сверху, подкинув её ноги на плечи. Изуна на минутку испугалась, ибо знала как больно в этой позе, но не успела возразить, как член Тобирамы вонзился в неё, будто остро заточенный кинжал. С каждый толчком грудь прыгала всё больше, простынь над головой девушки сжималась всё туже, (как и её влагалище), а приоткрытый ротик и затуманенный взгляд заставлял двигаться в куноичи ещё быстрее чем прежде. Изуна уже просто не могла терпеть, поэтому на надрывном голосе прокричала: — Я сейчас кончу! Ах… О Боже! Ближе! На это Тобирама только сильнее прижался к девушке, обхватив плечи той, и резко до конца вошёл несколько раз перед разрядкой обоих. Но видимо этого мужчине было мало, и он лёг возле девушки, раздвигая той дрожащие ноги. Изуна затуманенным взглядом смотрела на него и выдохнула, когда почувствовала как гладит по животе её Тобирама. А Сенджу постепенно опускался ниже и в один момент указательным пальцем дернул клитор. На это девушка ойкнула, но сразу успокоилась, когда кисть мужчины снова начала гладить живот. А Сенджу тем временем снова опускался ниже и ниже, дёрнул клитор уже средним пальцем, вслушивался в подаренный новый женский вздох. Ему видимо понравилось дразнить девушку, и на конец снова погладил живот и снова спустился вниз, на этот раз охватывая двумя ранее пальцами клитор, тёр между ними место возбуждения. Девушка промычала и опустила свою ладонь на ладонь мужчины, двигая им в нужном направлении. Тобирама только улыбнулся Изуне, пока та, закусив губу, затуманенным взглядом смотрела прямо на него. Но долго мужчина не хотел продолжать ласки, забирая ладонь, сел на футон, поднял за собой девушку. Тобирама лёг обратно, перед этим поднимая Изуну за бёдра почти у себя над головой. Девушка стала прикрывать ладонями интимное место, так как взгляд мужчины открывался на все прелести Учихи. — Садись и дай мне свои руки. — от такого стеснительного жеста Сенджу только улыбнулся и протянул обе руки девушке, заставляя положить ему ладони в ладони. Изуна чуть ниже опустилась, но не до конца, ответила: — Я не стану… Ах, Тобирама! Пока девушка пыталась сформулировать мысль, Сенджу лизнул ту в промежности, заставляя её плюхнуться на лицо мужчине. Лаская тёплым потоком воздуха с носа клитор, и гуляя языком по влагалищу девушки, Тобирама невольно прикрыл глаза. Девушка мычала и уже не пыталась выбраться с рук мужчины. Когда почувствовала снова горячий тугой узел внизу живота, начала тереться бёдрами о лицо Сенджу. Тот, открыл глаза и, оценив всю ситуацию усмехнулся ей в глаза. Снизу идеально было всё: томный взгляд, небольшая вздымающаяся грудь, капли пота, что скатывались по животу и растрёпанная голова Учихи. Сенджу не могло это не радовать, поэтому резко опустил бёдра на себя, проник напряженным языком в лоно девушки. Изуна охала до того момента, пока Тобирама лицевым органом не начал быстро шевелить в ней в разные стороны. К черту были эти прикрытия, если Изуна уже пару раз громко кричала со стонами. Как и сейчас, когда Тобирама хозяйничает во влагалище девушки, а та, плотнее садится на лицо, чтобы язык проник ещё глубже. Разрядка подходила, поэтому Сенджу ускорял мышечную работу органа, спустя время почувствовал на себе вязкую тёплую жидкость. Соки так и стекали с Изуны, чем был доволен Тобирама. Мужчина слизывал с лица оставшиеся после орального соития результат, пока девушка куталась в кимоно. После такого ей точно будет стыдно, но дискомфорт прошёл после того, как девушку со спины обнял Сенджу, шепча на ухо: — Ты молодец, сладкая. — последнее слово он более выделил, заставляя лицо Изуны слиться с цветом её же шарингана. — Сейчас распорядимся за еду и отдохнём. Девушка только кивнула и направилась к офуро, чтобы смыть с себя остатки ночи. Придя уже к парню, она села подле него за котацу и стала, как не в себя, уплетать моти, что им принесли. Сначала Тобирама очень удивился тому, что на стороне девушки стоят только сладости, поэтому произнёс: — Ты ведь никогда не любила сладкое. С чего такой аппетит? — в это время мужчина продолжал есть, смотря на девушку. Та, в свою очередь, на секунду замерла, и ответила: — На что ты намекаешь, говоря об аппетите? То, что я поправилась? — Тобирама этого уж точно не ожидал. Не знал просто, как на это отвечать. Да, бёдра девушки за последнее время стали шире, но это не предавало ей уродства. Да и грудь налилась, ибо до этого было не то что плоско, но и не очень фигурно. И животик красиво украшал стан девушки. Совсем маленький, но продавал ей более женственности, домашности. А Изуна, заметив приторможенность мужчины, кинула в него моти, и ушла к футону. Тот, ловко словил шарик над головой, улыбнулся обидчивости девушки. Сколько он её знал, её характер менялся. Когда только-только они начали видеться, Учиха стеснялась его во всех смыслах. Боялась что-то сказать, что-то не так сделать. А позже, будто разбаловалась. Позволяла себе неожиданный поцелуи, блуждания по телу мужчины, обиды и громкий смех. Тобирама понимал, что даже так, но Изуна чувствует комфорт рядом с ним и его брала гордость за себя, ибо она не вела себя так даже с братом. А вот с ним… была живая. Такая, какая она есть. Мужчина улыбнулся и направился к девушке, обнимая ту сзади. Изуна не долго думала, взяла широкую ладонь мужчины в свои ладошки и начала гладить. Спустя время заметила, что на его руке всё ещё была чёрная лента, которую он благополучно забрал себе ещё в детстве. — Помнишь? — на это девушка слегка улыбнулась и кивнула. Спустя некоторое время переплела пальцы и ответила: — Это лента моей мамы. Она сшила мне её, как оберег, до своей смерти. Тобирама не знал что говорить сейчас. По кривым швам и кандзи думал, что шила сама Изуна. Он ведь даже не догадывался, почему в детстве видел её отрешенный взгляд и смятение. Мужчина поднял руку над головой, рассматривая шёлк. А Изуна, повернувшись к нему лицом, продолжила: — Знаешь… я никогда не думала, что буду рада отдать свою вещь. Прекрасно помнишь, что я собственница. — на это Тобирама только улыбнулся, ибо помнил, как Изуна выгнала его с комнаты, когда увидела его улыбающегося какой-то девушке с клана Сенджу. Хотя это и он постоянно заказывал комнату, но смирился с тем, что девушке нужно побыть одной и ушёл в соседнюю. — Мне кажется, это всё не спроста. Ты забрал то, что меня оберегало, сам став моим оберегом. Даже как-то забавно. Девушка улыбнулась, а тот, от таких слов, легонько касался губами лба девушки. Немного помолчал, Тобирама достал с кармана своего кимоно подвеску с кристаллом, что переливалась на свете Луны всеми цветами радуги и вручил его в ладони Изуны. — Я хочу тоже сделать тебе подарок. Что-то вроде обмена дарами. — Учиха с маской недоумения смотрела на кристалл и вспоминала, где она его видела. Точно! Это же наследие клана. Такой же есть у Хаширамы. Очень мощная реликвия, так как может контролировать биджу и их джинчурики. Для самой девушки было очень приятно получить такой подарок. А потом осознала слова мужчины. Смотрела на него слезными глазами и выдала: — Я согласна! Тобирама поцеловал свою недавно названую жену, прижимая ближе к себе. Хоть и неофициально, но теперь они связаны: перед луной и солнцем, перед высшими силами и небесами, перед отцами, что хранили их с небес. Слова любви стали последними, что слышал Тобирама от Изуны. Она боялась. Единственное, что было в голове — бежать. Бежать куда дальше: от гнева брата, от тайного мужа, от пытливых глаз обоих кланов. Бежать настолько далеко, чтобы не было и души в округе. И она поддалась страху. Собрала небольшой сундук вещей и хотела было выбежать, как её за руку задержал лучший друг ещё с детства. Казуки — тот самый сопровождающий, что держал секрет девушки далеко в подсознании. Он прекрасно всё знал, понимал и ничего не говорил. Часто прикрывал ту перед братом. Выгораживал девушку, когда та проводила ночи с младшим наследником клана Сенджу. Сказал, что пойдёт с ней. И настоял на ещё одном человеке, что стала Мадаре с Изуной матерью после настоящей. Та, что была строга, но справедлива. Та, что видела изменения в теле девушки и десятым чувством понимала, что к чему. Старуха вышла в ночной коридор, грозно смотря на вопросительный взгляд ученицы: «Только слепой не увидит, что ты понесла. Видимо, у нас весь клан такой…». Бабка Шина стояла, уперев руки в бока, вместе со своим маленьким сундуком. Та была лекарем, поэтому без неё никак не обойтись. Взяла шокированных юношей под руку и потащила в сторону готовой провозки, которой руководил Казуки и отправились в путь. В селение Водопадов. Пока Изуна смотрела на свой, уже не маленький, живот — глава клана Учих и младший из Сенджу бились насмерть.

***

Прошло всего пару месяцев, как в небольшом доме на окраине деревни был слышен женский крик вперемешку со строгим гамом ирьёнин, что бегала по комнате и грозно ругалась на то, на чем свет стоит. Схватки продолжались около 18 часов, что уже заставляло беспокоится. Но Изуна терпела и говорила, что умрет, но родит ребёнка. «Сдался кому твой отпрыск, как не матери!» — хоть слова бабки звучали грубо, сама женщина это понимала. И вот, спустя еще несколько часов, Учиха держала на груди беловолосого сына, у которого с глаз ровными стрелками, будто кровь, вырисовывались полоски. Тут девушка начала паниковать, пока сын не открыл свои чёрные, как у матери, очи. «Это пигмент клана Сенджу, а не кровь, Изуна. Давай уже ему имя и я его заберу…» — промывая руки, молвила старушка. Сама же девушка давно выбилась из сил. Единственное, что ей сейчас хотелось, это показать сына своему любимому. Слишком уж он был похож на отца, за исключением глаз. Сразу пролетела жизнь перед глазами: встреча у утеса, первая битва, первая ночь в рёкане, легенды на ночь… легенды, конечно! Одну Сенджу рассказывал постоянно, что Изуна часто его перекривляла, помня его рассказ слово в слово. Та самая карикатура, что красиво весела у их, уже родной, снятой комнате. «Дзирайя, его будут звать Дзирайя!..» — Изуна смотрела в открытые глазки сына и кажется начала чувствовать солёные потеки у глаз. «Да как скажешь, только дай ребёнка! Не хватало его твоими слезами обмочить!» — бабка бережно забрала малыша, покачивая на руках. Тот был не согласен с переменой местности, поэтому начал кричать. «Он совсем на меня не похож…» — начала говорить Изуна, как её перебили: «Ага, зато орет, прям как ты в детстве!». Маленький дом залился смехом и детским плачем. И, незаметно для всех, прошёл год. Молодая женщина убаюкивала сына, пока тот игрался с её подвеской на шее. Это была его самая любимая игрушка, на что Изуна часто смеялась. Для неё Дзирайя был самым родным человеком, крошкой, которую нужно оберегать. Но они не могли долго быть в этом доме. Пора бы и выбрать деревню, чтобы сын спокойно развивался и познал весь вкус детства. Но прежде всего, ей хотелось вернуться домой и поговорить с родными. Всё ж уже прошло, поэтому вопросов у брата не возникнет. Поэтому, убаюкав сына положила подле него подвеску, что ей когда-то подарил Тобирама, отправилась в путь. На пути было много отшельников, от которых Изуне было проще всего скрыться. Но она так и не дошла до деревни. Упала из-за резкой боли в бедре, вырвав какой-то очень длинный росток. Больно он был на него похож, только заточен так, будто свинцовый меч. Посмотрела лёжа в сторону нападавшего и ужаснулась: тело силуэта было полностью чёрное и самого лица видно не было. Только желтые яркие круги напоминающие глаза. Женщина испугалась не на шутку. Единственная мысль, что кричала в голове: «Защитить сына!». Поэтому кое-как поднявшись на дрожащие руки, спросила: «Кто т…ты такой»? На что силуэт начал приближаться и нечеловеческим голосом проревел: « Z€ţᔕỮ… » Это были последние слова, что слышала Изуна, мягко закрыв очи. Она уже не проснётся больше. Никогда.

***

Второй Хокаге, как обычно, сидел в кабинете, писал какие-то отчеты. Обычный день в Конохе. За несколько лет мужчина постарел, что было заметно по его морщинам вокруг глаз и мелкой щетине. А может быть это от того, что он всю свою жизнь сводил брови. Но не отменяет того факта то, что он потратил несколько лет на поиски женщины, что была ему дороже жизни. От этого и глаза впали и взгляд был намного грубее, чем раньше. Тобирама делал всё для деревни, не забывая про разработку новых техник и печатей. А в свободное время, когда Страна Огня покрывалась чёрной простыней ночи, искал свою женщину. Но чтобы он не делал, как бы постоянно не выбивал информацию с главы клана Учих — никаких зацепок и следов. Будто она была сном, а не реальностью. А убеждаться в обратном заставляла та же чёрная лента на его запястье. Вспомнив про кусок ткани, посмотрел на неё и вздохнул, потирая пальцами переносицу. Он устал. Устал разочароваться, устал от деревни, от тупости некоторых служащих Конохи. Просто хотел снова в тот рёкан. В ту самую комнату, где уже было пропитано тем запахом любви. А он ночевал там. Проводил бессонные ночи с того самого дня, как Изуна исчезла. Сидел и смиренно ждал, словно заблудившейся пёс. Он всё ещё верит, что она близко: просто протяни руку и вот… она здесь. Тобирама будто по мыслям подал руку в воздух, где не было абсолютно никого. Как и в его душе после потери женщины. От мыслей его вывел Кагами, влетевший в кабинет, как ошпаренный с криками: — Второй-сама! Вашу голову кто-то разрисовал! Тобирама ничего не понял, до того момента, пока не вышел на улицу, где увидел свой лик на горе Хокаге, полностью измазанный в краске. На носу скульптуры сидел белобрысый паренёк и смеялся. АНБУ брались за головы, а Кагами был готовый достать меч с вопросом: — Мне усмирить его, Тобирама-сама? Но мужчина только поднял руку, заставляя всех оставаться на месте. И тут резко паренёк встал на ноги и покричал прямо в сторону Сенджу: — Моё имя Дзирайя и я одолею тебя, Второй Хокаге! Я стану самым сильный шиноби этого мира! — и после слов ударил себя кулачком в грудь. Все обливались холодным потом, а мужчина стоял, сначала недоуменно после звучания имени, а потом усмехнулся, ответив: — Я буду ждать этого момента, мальчуган…