«Нет повести печальнее на свете, чем повесть о Хисаги на мопеде» ©

- Не то… так-с… опять не то… а, черт, да где ж он? – доносилось до Хисаги возмущенное бормотание человека-панамки. Сам Шухей буравил взглядом дверной проем, в котором время от времени мельтешил силуэт вышеупомянутой личности, со смешанным выражением досады и обреченности. - Нашел! – появившийся на пороге Урахара улыбался едва не самой бесстыжей своей ухмылкой, хотя ему наверняка казалось, что улыбается он искренне и счастливо. Шинигами лишь меланхолично смотрел на мотоциклетный шлем в руках торговца.

***

Должность лейтенанта Готэй 13, помимо излишней бюрократии, от души и повсеместно ненавидимой каждым первым шинигами вне зависимости от ранга, пола и вероисповедания, страдает излишней коммуникабельностью. Не то чтобы Хисаги был асоциалом по натуре. Просто лейтенант, никогда не отличавшийся особой разговорчивостью, немного терялся, когда дело доходило до общения с окружающими. Особенно остро это ощущалось, когда он только стал лейтенантом и знакомился с 9м отрядом. Канамэ Тоусен произвел на молодого шинигами впечатление умного, вежливого и толерантного человека, к которому всегда можно обратиться за помощью и который в трудную минуту всегда поможет советом и делом. Да и в отряде, как оказалось, служат неплохие ребята, но Хисаги, по молодости и неопытности, жутко стеснялся обращаться к кому-то из них за помощью. Прошло пару лет, прежде чем молодой шинигами свыкся с новой должностью, обязанностями и притязаниями лейтенанта Матсумото (и, впоследствии, лейтенанта Киры) на него как на собутыльника и 3го офицера 11го отряда Мадараме Иккаку как потенциального спарринг-партнера. Сейчас, наблюдая за откровенным дурдомом, происходящим в доме Куросаки и, судя по всему, бывшим там всегда, лейтенант понимал, что он чего-то недопонимал в этой жизни. Такому не учат в Академии, и такого в Готэй Хисаги не видел ни разу. Даже в 11м отряде. Даже на совместных попойках с капитаном 8го отряда (где сам он не пил, зато четко усвоил: пьяная Матсумото – страшнее Айдзена, всей Эспады и атомной войны вместе взятых). Лицезримая им картина не вписывалась в рамки понимания мира живых – она сносила их к меносам Гранде на самые задворки Хуэко Мундо. Отец семейства, например, повис на висящем на стене плакате и рыдал. В перерывах между всхлипами слышалось что-то вроде «Ах, Масаки, наша девочка стала такой взрослой. Она уже завела себе молодого человека!». Судя по всему, подобное с ним случалось постоянно, раз уж женская часть семьи Куросаки никак не реагировала на его состояние. И лейтенанту почему-то казалось, что в обычных человеческих семьях такого быть не может. «Ками-сама, в каких, к черту, человеческих? – тут же одернул себя Шухей, - Отец – шинигами уровня не ниже капитанского, дочери – вайзардша и медиум, и даже самая вменяемая из них видит призраков! О какой такой обычности идет речь?» Шухей тяжело вздохнул, чем тут же вызвал недоуменный взгляд Ичиго. «Нет чтобы влюбиться в обычною девушку-шинигами, какую-нибудь 20го офицера 4го отряда, и жить себе тихо-мирно, с человеком, разбирающимся в Путях исцеления…» Последнее вызвало у лейтенанта улыбку. - А, не обращай на него внимания, - рыжеволосая девушка трактовала улыбку парня по-своему. – С ним такое постоянно. – Ичи-тян беззлобно фыркнула, чем заработала нежный любящий взгляд. Хисаги обнял девушку, в голове пронеслось: «В Кидо, конечно, не ахти, но любят, кажется, не за это…»