С днём Рождения, Шастун

Давайте перенесёмся в весенний Питер. Сумерки, мосты, фонари и грязь... Попов молча сидит в холодной комнате с темно-серыми стенами, забившись в углу. Хочется кричать, материться и с грохотом ронять посуду об кафельный пол, но силы покидают тело, сковывая сердце в крепкие тиски, в порывах его раздавить. За открытым окном кипит жизнь: шум проезжающих мимо машин, разговоры гуляющих людей, ветер, деревья, дети и изредка шум от пропеллера вертолёта, где-то в районе Петропавловской крепости. Но все какое-то до звона в ушах глухое, и как стены-серое. Он открывает Инстаграм, а все, про кого можно было вспомнить, сейчас там. Лента засорена, Директ ещё больше. Смотреть сторис присутствующих не хотелось, поэтому Попов зашёл посмотреть, вдруг что-нибудь важное написали. *** Нет. Ничего важного. Просто пьяные сообщения «друзей», которые рассказывают, как им там весело с ним. Счастливые-поют и смеются, а где-то на фоне мелькает смех Антона и от этого становится тошно. Про Арсения словно нарочно забыли. Боль разъедает грудную клетку, руки сжимаются в кулаки, и телефон летит на красиво застеленную кровать, а ноги поджимаются к трепещущей грудной клетке. Дыхание предательски дрожит. Потом он, наверное, пошёл на кухню, за завалявшимся на дальней полке старым алкоголем, и пил с ними, только в другом городе, и чуть грустнее. А может, так и просидел всю ночь на полу, не понимая, почему его посчитали лишним. Даже она там. А все его обещания, касания и поцелуи здесь. Заблудились в узких питерских улочках и растворились в каналах. Арсений едва не прыгает с разведенных мостов, пытаясь поймать нить, из-за которой все распустилось, но все тщетно, он раз за разом возвращается в этот угол, а если отказывается, то его возвращают насильно. Вот уже и утро наступило. Вообще, оно наступило гораздо раньше, ещё часа в четыре утра, наверное, тут ведь темнеет поздно, светает рано, но будильник «любимая работа» прозвенел только в 7. (Никакой работы сегодня нет, Попов просто забыл отключить его еще со времён съёмок. ) Этот город тишиной улиц не особо отличается, но птицы поют крайне редко, или вообще не поют. Тут в лучшем случае-рёв какого-нибудь обдолбанного бомжа можно услышать, но не птиц. Блуждающая по телу боль не утихает, и не особо торопится это сделать. Количество историй все ещё продолжает расти. Время выложить новый пост, но руки не слушаются, а фотки не нравятся.

«Нам этот арсений нахуй не нужён»

А может и правда?..-проносится в голове, как вдруг на экране малость разбитого смартфона высвечивается знакомый контакт. Серега? – Отвечает Попов, пытаясь побороть ком в горле и заулыбаться, чтобы все точно было правдоподобно, ведь все хорошо, правильно? Правильно. Совсем плохо? – сразу спрашивает Матвиенко. Так очевидно? – выдыхает Арсений, и уголки губ подрагивая расслабляются, потому что он все понял. Понял, жди. – успел протараторить хвостатый и тут же сбросил. Он знал Арсения, кажется, всю свою сознательную жизнь, и заметив поздний онлайн, и отсутствие какой-то чепушни в сторис, сразу понял-че к чему, и уже был на пути к Васильевскому, придумав для аудитории какой-то странный челендж с бензином, на случай, если в спб его кто-нибудь узнает. Попов отложил телефон в сторону, на тумбочку, и пыхтя поднялся с пола, опираясь о бетонную серую стенку. Конечности затекли. Голова болит, тело ломит, в глазах темнеет. Ну ничего.

За то у меня есть друг...

Дрожь голоса и пустой взгляд в серые тучи за окном.