Sum of My Worth / Стоимость моей жизни

Твоя ценность

Значительно выше моей

_________________________

      Джим шёл так быстро, как только мог, стараясь не переходить на бег. Несколько офицеров отшатнулись с пути, когда он прошёл сквозь массивные деревянные двери, начиная отбивать ритм по мраморному полу особняка. И это был чуть ли не единственный звук во всём здании. Офицеры как будто чего-то ждали.       Хотя почему «как будто»?       Джим бывал в поместье последний год чаще, чем мог вспомнить. Обычно он подбрасывал сюда Барбару и забирал её с вылазок в дальние углы территории Уэйна, ночи кино или чего ещё дети обычно придумывали. Отсюда её нужно было забирать чаще, чем после школы, так что спрашивать, где находится офис Брюса, было не нужно. Ноги сами туда принесли.       Вид Уэйна, в котором Джим его застал, если честно, немного пугал. Гордон видел достаточно вещей, вызывающих зудящее чувство в глотке. Гордон видел достаточно пугающих вещей, но такое ощущение было новым. Ощущение, что тебе завязывают кишки бантиком. Либо до этого оно не появлялось, либо не было таким заметным.       Брюс Уэйн был в дичайшей панике. По-другому не назвать. Но не это вызывало удивление, вовсе нет. Пугал гнев, практически ставший осязаемым в этой комнате.       Брюс стоял неподвижно, наблюдая, как полицейские крепят отслеживающее устройство и прослушку к его телефону. Взгляд был тяжёлым и обвиняющим, мышцы напряжены до предела. Специалисты нервно на него оглядывались, казалось, одно лишнее движение и им не поздоровится. Джиму он показался хищником, готовым разгрызть жертве кости.       Брюс не был похож на того спокойного и немного застенчивого человека, которым был на публике (хотя Джим никогда не верил в то, что «Брюси» Уэйн был точным портретом, СМИ всё же должны писать долю правды).       Возможно, Дик каким-то образом держал его в узде. Привил ему чувство ответственности в повседневной жизни, из-за чего вечеринки и гулянки были всё менее и менее привлекательными. По крайней мере, Джим так предполагал. Сейчас же он думал, угадали ли журналисты хоть с одной чертой портрета Уэйна. Потому что от человека напротив веяло опасностью.       Джим знал много опасных людей, но никто не прятался за маской так хорошо. Осознание, что перед ним тот же человек, которого он знает много лет, выбивало из колеи. Но, конечно, стоило догадаться. В конце концов, Джим помнил школьные годы Брюса и свои переживания, что парень в итоге окажется в тюрьме.       Масштабное путешествие действительно его изменило (комиссар надеялся, что в лучшую сторону). Брюс вернулся более… счастливым? Нет, Джим никогда бы не использовал это слово в его отношении. Скорее разобравшимся. Спокойным. И Джим имел в виду не плейбоевское поведение, а отсутствие неукротимого гнева, присущего ему в юности.       Который, как оказалось, ни разу не отсутствовал. Просто был спрятан настолько, что поразил самогó комиссара Гордона.       С момента звонка Джим ожидал некоторую подавленность, страх или слёзы со стороны Брюса, но ярость? Хотя причина, по которой вспылил и паниковал Брюс, понятна — какой родитель не испугался бы?       Джим затолкал подальше свою настороженность. По той же причине Барбара сейчас тихо плакала за чашкой чая (нужно будет поблагодарить мистера Пенниуорта за то, что он за ней присматривал). И Джиму нельзя было снять фуражку и просто побыть её отцом, как бы того ни хотелось.       Потому что причиной, по которой Джим здесь находился, по которой плакала Барбара и по которой Брюс был в ярости, было заметное отсутствие одного определённого девятилетнего ребёнка.       — Брюс, — Джим смог сохранить профессионализм в голосе. Не должно иметь значения, что пропал лучший друг его дочери и что этот самый лучший друг стал самому Джиму практически родным. Должно иметь значение, что сейчас Гордон — комиссар полиции Готэма, и он на работе. — Расскажи, что произошло.       Глаза Брюса всё ещё следили за движениями офицера Блейка, когда он начал говорить.       — Мы были в палисаднике. Я находился около дома, Дик и Барбара играли на подъездной дорожке. Дик пошёл за баскетбольным мячом, вылетевшим за ворота. Подъехали две машины, чёрные седаны без номеров. Из первой выскочило двое мужчин в лыжных масках и с пистолетами. У одного была «Беретта», у другого я не разглядел. Я подбежал к Барбаре, оттащил её за дуб и пошёл за Диком, но они схватили его и уехали, — рассказывал Брюс сквозь стиснутые зубы.       — Что-нибудь ещё помнишь? — Джим удивился, что Брюс вообще запомнил так много. Большинство свидетелей не знали ни одного вида оружия и не могли вспомнить номер и марку автомобиля, пока не становилось слишком поздно для таких подробностей.       — Только по камерам. В тот момент я не увидел, что они что-то вкололи Дику.       Джим бросил взгляд на дочь. По словам Брюса, она уже вышла из ступора, в котором была. Теперь она смотрела на Уэйна красными от слёз глазами, её ресницы слегка слиплись, и губа дрожала. Джим был обязан Брюсу. Уэйн потерял собственного ребёнка, пока защищал его дочь. Нет, не потерял. Шестерёнки крутились.       — Да, я видел. Они что-нибудь говорили?       Брюс помотал головой.       — Я не слышал. Я мыл машину рядом с домом, не был у ворот, — горько произнёс он.       — Они сказали что-то смешное, — раздалось со стороны Барбары. — Не думаю, что на английском.       — Что ж, это…       Телефонный звонок эхом пронёсся по слишком тихим и извилистым коридорам особняка, и присутствующие затаили дыхание.       Брюс схватил трубку.

_________________________

      Дик поёжился и поджал пальцы ног, почувствовав ледяную воду. В подвале пахло плесенью, а из пожелтевшей щели у крохотного окошка стекала вода. Лужа, образовавшаяся рядом с водостоком, и была той ледяной водой. Он пожалел, что у него нет ботинок. Теннисная обувь, конечно, была не слишком удобной, но они лучше, чем ничего.       Альфред должен был помочь выбрать новую завтра, но что-то подсказывало, что поход по обувным отменится. Что огорчало, ведь уже имеющаяся пара ботинок сильно жала (пришлось сбросить её спустя минуты две после выхода на улицу).       Единственным звуком в помещении была капающая вода. Дик уже не пытался вытащить скомканную тряпку изо рта, даже напеть ничего не мог, только издать странные и немного постыдные звуки, будто его сейчас стошнит.       Дик сидел здесь уже пятнадцать минут. Он считал. Плюс тридцать минут в машине, за это время четыре поворота налево и шесть направо. Похитители не разговаривали с ним. Только завязывали руки, толкали, давали подзатыльник, если сопротивлялся, и посмеивались, но не разговаривали с ним тех пор, как схватили. Но больше информации дал тот факт, что они говорили на португальском. Пять мужчин. В комнате две камеры, микрофон и окно размером меньше, чем квадратный метр. Его держали примерно девять метров клейкой ленты. Дик это знал.       Но информация была крайне бесполезной, потому что сам выбраться он не мог. Руки освободиться не могли, потому что были так плотно примотаны, что онемели от недостатка крови. Но даже это не было проблемой (просто затруднило бы работу). Дик не мог выбраться сам, потому что, несмотря на уже продуманный план побега и просчитанные трудности, он не был Робином для тех, кто приедет его спасать и кто его поймал. Дик Грейсон просто не мог знать, как отсюда выбраться.       И это было ужасно. Робин был в похожих ситуациях и выбирался. У Робина был протокол на такой случай. Робин знал, где находятся ближайшие убежища, в которых он мог бы спрятаться до прихода Бэтмена. Но Дик Грейсон никогда не думал, что его могут похитить, никогда не спрашивал, как вести себя с похитителями, а Брюс не рассказывал. И этот прокол привёл к ошибке.       Так что Дик ждал, не зная, что должен делать.       Через три часа и сорок две минуты один из похитителей вернулся. Он был в маске, что радовало, потому что это значило, что они его когда-нибудь отпустят. Не сказать, что сильно радовало.       Ботинки мужчины грузно шлёпали по воде, пока он не остановился, отправив последнюю порцию капель Дику на штанину. Тот хотел осуждающе вздохнуть, потому что только начал высыхать после последней попытки оторвать примотанные ноги от стула, но не стал. Ото рта грубо отодрали скотч, и Дик тут же выплюнул кусок мокрой тряпки. Во рту ещё никогда так не пересыхало.       — Ты будешь читать только текст на карточках, — ворчливо сказал похититель. — Скажешь что-то другое — будет больно. Попробуешь передать какое-либо секретное послание — будет больно. Соберёшься…       — Больно будет, понял, — сухо перебил Дик.       — Ты не будешь говорить в лайв режиме, и не пытайся нас обхитрить. Понял? — механически, скучающе зачитал мужчина.       Дик кивнул, бегло изучая его. Он не мог ничего сказать напрямую, но Робин передаст сообщение в любом случае, через моргание или облизав губы. Будет не так подозрительно, всё-таки он хочет пить. И потом попросить воды, подтвердив легенду.       — Окей, — внезапно отвернулся мужчина.       Дик подумал, что его снова оставят. Вместо этого похититель впустил ещё одного мужчину с камерой и бумажными листами под мышкой.       Дик замер. Времени придумать сообщение практически не было. Так. Думай, Робин, думай. Оно должно быть коротким, чтобы не заметили. Дик решил передать наиболее близкую, по его мнению, точку к тому месту, где находились. Если верить карте города в голове, то они были на Уик-стрит, район Бэй Сайд. Название улицы должно пойти.       Когда Дик закончил продумывать план, камера уже была установлена и готова снимать.       — Только текст на карточках, парень, — сказал первый похититель.       Дик кивнул и подождал зелёный огонёк.       — Привет, Брюс. Я в порядке, — медленно читал Дик, облизав губы и поджав их дважды. Он постарался придать себе максимально нервный вид. — Они хотят, чтобы ты перевёл… — облизнул губы ещё два раза, азбука Морзе зависла где-то в памяти. Два миллиона долларов. Дик даже не знал, что у Брюса есть такие деньги.       Мужчина за камерой прокашлялся, выводя Дика из ступора.       — Два миллиона долларов. Тебе нужно перевести на А47С 5896… — Дик прищурился, делая вид, что пытается разглядеть номер. Облизал губы, поджал, снова облизал. — CYT47.       Мужчина сменил карточку.       — Когда поступят деньги, тебе снова позвонят, — Дик нахмурился. Снова? Брюсу уже звонили? Опять поджал губы. Последняя буква, должно получиться. Облизал, поджал. — И тебе передадут адрес, откуда меня забрать.       Камерамэн остановил запись, зелёный огонёк сменился красным.       Дик решил продолжить игру.       — Эм-м, можно мне попить? — и облизнул губы ещё раз для убедительности. Похитители друг на друга посмотрели, первый кивнул. Камерамэн ушёл, прихватив камеру и карточки. Дик понадеялся, что вернётся тот с водой. Пить хотелось жутко. Будто последний раз он пил год назад.       Первый долго смотрел на него, прежде чем уйти. От того, как сузились его глаза, у Дика мурашки по спине пробежали. Кто бы это ни был, видеть его снова не хотелось.       Камерамэн вернулся, открывая бутылку воды.       Отлично. Дик не хотел, чтобы его снова накачали чем-то. В первый-то раз было непросто прийти в себя, приходилось не только отслеживать маршрут, но и претворяться, что он всё ещё в отключке.       — Держи, парень, — мужчина прислонил к его губам бутылку и слегка наклонил. — Не волнуйся. Он заплатит. Слышал бы ты его по телефону. Всего два миллиона и ты дома.       Дик не был уверен, что это его приободрило. Точно запутало. Брюс был зол? Разочарован? Может, всё-таки стоило попробовать выбраться? Они же два миллиона просят. Дик не знал, сколько это, но звучало как огромная сумма. Точно ценнее его жизни. А его жизнь всегда измерялась в деньгах: десять долларов за то, чтобы посмотреть на Летающих Грейсонов; двенадцать тысяч за жизнь всей его семьи (двенадцать тысяч, которые Хэйли отказался платить).       Даже тогда он был лишь третьей частью этой суммы. Двенадцать тысяч за жизни трёх Летающих Грейсонов. То, что он выжил, было счастливой случайностью. Жизнь Дика тогда стоила четыре тысячи долларов. Но два миллиона? Точно нет. Каким бы знаменитым он ни был акробатом, каким бы богатым ни был его опекун — точно не два миллиона.       Вода неприятно застыла в желудке.

_________________________

      Джим наблюдал за Брюсом. Тот не выразил ни одной эмоции за оба звонка. Во время видео он выглядел так, будто разобьёт экран. Сейчас Уэйн нетерпеливо барабанил пальцами по подлокотнику кресла. Убедить его подождать было само по себе большим успехом. Почти целый час Брюс непреклонно настоял на том, чтобы полиция покинула особняк. Чему Джим, естественно, препятствовал. Брюс тогда смягчился и повернулся к Альфреду, который просто кивнул.       — Всё готово, сэр.       Интересно, думал Джим, сколько похожих трюков Брюс припрятал на чёрный день? Возможно, было лучше не знать. Теперь они сидели на окраине Сомерсета в старой машине Джима.       — С ним всё будет в порядке.       Брюс хмыкнул, но на Джима не посмотрел, бегая глазами по улице в поисках хоть какого-нибудь намёка на маленького босоногого ребёнка.       — На видео он, по крайней мере, выглядел нетронутым, — сказал пятый раз за день Гордон.       — Пусть и когда найдём так выглядит, — почти прорычал Уэйн в окно, и после добавил: — Он выглядел замёрзшим.       Джим поморщился. Мальчик и правда выглядел замёрзшим. Его трясло. Джим посмотрел на часы. Ещё две минуты, и они могут действовать.       Их позиция была идеальной. Комиссар не хотел признавать, что, возможно, они вряд ли задержат похитителей после того, как вернут Дика. В Сомерсете в общей сложности двенадцать выездов в другие части города, ещё и до доков недалеко. Если они вообще решат покинуть район. А то могут отсидеться и подождать, пока всё уляжется.       Внезапно Брюс выскочил из машины.       — Стой! — крикнул через открытую дверь Джим. Брюс пропустил его крик мимо ушей, он бежал напролом. Гордон разглядел в конце улицы маленькую фигурку с нечёсаной копной волос.       Комиссар наблюдал, как Уэйн чуть не врезался в ребёнка и поднял его. Джим помчался к ним, тяжело дыша. Дик отчаянно цеплялся за своего опекуна. Гордон нахмурился, глядя на босые и мокрые ноги мальчика, к которым прилип папоротник.       — Держу, приятель, — пробормотал Брюс, обнимая Дика.       — Я не был уверен, что ты придёшь, — тихо сказал ребёнок, уткнувшись в плечо опекуна и сжав в руках ткань свитера.       Джим тактично занялся передачей данных по радио.       — Отмените янтарный протокол. Дик Грейсон вернулся. Повторяю, отмените янтарный протокол. Продолжайте поиски. — Получив подтверждение, Джим обернулся. — Давай отвезём тебя к парамедикам.       Дик вытер слёзы, пока ещё больше не намочил свитер Брюса (тот, в общем-то, не выглядел так, будто это его беспокоило). Джим засомневался, что Уэйн позволит своему подопечному отойти от себя хоть на метр. Судя по тому, как крепко держал его мужчина, точно не в ближайшее время.       — Я в порядке, — шмыгнул носом Дик.       — Тебя нужно осмотреть, — мягко сказал Брюс. Сам он уже обыскивал его взглядом.       Джим сопроводил их обратно к машине. Из скорой помощи, стоявшей рядом, но не на виду, выбралось два парамедика. Джим наблюдал за вихрем вокруг мальчика. У Дика взяли кровь, а его раздражённую — изолентой, как сказали комиссару — кожу намазали нужным раствором. Ноги быстро вытерли и надели на них шерстяные носки. Кроме этого сделать ничего не могли.       Джиму нужно было закурить. И увидеть Барбару. Снять эту дурацкую рабочую шляпу и побыть папой Барбары, свозить её за мороженым и провести с ней остаток дня. Точно, посмотрят кучу фильмов и съедят мороженое на обед и ужин.       Джим достал телефон, чтобы позвонить мистеру Пенниуорту, оставшемуся с Барбарой.

_________________________

      Дику сидел на неудобной кровати в госпитале и теребил бинты. Они не были нужны, потому что кровь не шла, но каждый раз, когда он пытался их снять, Брюс одаривал его тем самым взглядом. Дик больше всего хотел поехать домой, но они застряли в госпитале в ожидании результатов анализа крови. Он даже пытался уговорить Брюса провести тесты в поместье, но тот и слушать не стал.       — Мне плевать. Мы уйдём только когда они скажут, что с тобой всё в порядке, — отвечал Брюс, продолжая держать его за руку.       Когда медсёстры ушли, Дик думал, что Брюс его отпустит. Не отпустил. Вместо этого он сел рядом на кровати, приобняв. Дик моргнул. Обычно Брюс так не делал, если не просили.       — Ты напугал меня, приятель, — сказал Брюс, наблюдая за дверью.       — Прости, — ответил Дик, расслабляясь. — Я не знал, что нужно было делать.       Брюс издал многозначительное «хм». Может, он сам не знал.       — Би?       — Да? — Брюс невольно проверил, крепко ли наложены бинты.       Дик поколебался, не уверенный в том, хочет ли услышать ответ.       — Ты не получил моё сообщение?       — Нет, получил, — с болью в голосе признался Брюс. Дик напрягся. Уэйн обнял крепче. — Это было гениально. Я просто не смог убраться подальше от Гордона и прийти тебя забрать.       — О, — мальчик расслабился вновь. Он просто не мог, а не не хотел. — Об этом я не подумал.       Брюс издал то же многозначительное, но гораздо более мягкое «хм».       Дик закрыл глаза и позволил запаху особняка, исходившему от Брюса, виться вокруг. Он знал, что Брюс всё равно не смог бы его спасти. Но он хотя бы уберёг Барбару. Волновала только сумма, которую Брюс заплатил, чтобы его выкупить.       — Би?       Брюс напевал какую-то незнакомую песню.       — Ты сможешь вернуть деньги? — напряженно спросил Дик.       Брюс хмыкнул.       — Не волнуйся об этом, приятель. Несколько лет назад я написал программу, которая позволяла делать вид, что деньги переведены, но на самом деле этого не делала. Правда до этого она не использовалась.       Дик слегка отстранился.       — Так они были фальшивыми?       Брюс нахмурился. Дик поспешил взять себя в руки, но было поздно.       — Я бы никогда не собрал такую сумму за короткое время, — медленно сказал Уэйн. — Два миллиона — большая сумма.       Дик порозовел.       — Конечно, большая. Я знаю.       Мальчик изо всех сил старался подавить противное чувство в желудке. Его жизнь всё же ничего не стоила.       — Дик? — Брюс повернулся к нему всем телом. — Я бы заплатил. Просто было мало времени, — он смотрел ему прямо в глаза. — Я бы предпочёл заплатить. И не простил бы себя, не сработай программа.       — Да всё нормально. Тебе не нужно…       — Дик, — Брюс поднял ладонь, останавливая его речь. — Мне плевать на деньги. Я был вне себя. Я бы отдал все свои деньги, компанию, чёрт, да что угодно. Ты бесценен.       Последнее слово Брюс произнёс шёпотом. Дик снова прижался к опекуну, не зная, что сказать. Но и не нужно было.       — Теперь мы поедем домой?       — Хорошая попытка, приятель, — Брюс усадил его к себе на колени и погладил по волосам. — Но мы ждём результаты.       Дик слегка надулся, но закрыл глаза. Это было приятно, и хотелось, чтобы Брюс делал так чаще. Не волновался, конечно.       — Когда вернёмся домой, придумаем план на случай непредвиденных обстоятельств, — чопорно сказал Брюс.       — Ага, — засмеялся Дик. — Было глупо не делать этого раньше.       — Я бы не использовал слово «глупо», — прозвучало довольно мрачно.       Дик приоткрыл глаз, посмотрев на Брюса. Он всё-таки волновался. Нехорошо. — Тогда клади четвертак в баночку Альфреда.       — В мыслях не считается.       — Конечно, считается. Намерение же считается, — усмехнулся мальчик.       Брюс тоже хохотнул, но потянулся в карман.       — Держи. Будешь получать за мысли, Альфред за слова.       — Жить можно, — Брюс почувствовал, как подопечный опять напрягся. — Брюс, ты не виноват.       — Виноват, — сказал Брюс сквозь зубы. — Я обязан следить за твоей безопасностью.       — Би, а моя обязанность — за твоей. Но я могу за себя постоять, поэтому спасение Барбары было в приоритете.       Брюс молчал. После тихо произнёс:       — Дик, я понимаю, что ты хочешь сказать. Но ты всегда будешь в приоритете, будь то в бою или нет.       Мальчик широко раскрыл глаза и отклонился, чтобы посмотреть опекуну в глаза. Там плыла буря, лицо застыло.       — Ловлю на слове, здоровяк.       Рот Брюса изогнулся в улыбке. Они так и сидели, когда медсестра пришла с результатами.