Посмотри в глаза

Иду навстречу цветным витринам Мимо пролетают дорогие лимузины В них женщины проносятся с горящими глазами Холодными сердцами, золотыми волосами Танцы Минус «Город»

Пожалуй, такие больницы Илья видел только в сериалах про богатых, которые тоже плачут, — излюбленный жанр старого Ивана Алексеевича, знавшего, казалось, все мыльные оперы на всех российских телеканалах и не брезговавшего ни турецким кинопромом, ни индийским. Широкие пролеты, живые фикусы, маленькие фонтанчики-водопады, стеклянные, без жирных отпечатков пальцев перила, огромный, двадцатиметровый аквариум с причудливыми яркими рыбками, дежурно-улыбчивый персонал в красивой отглаженной форме… То, что казалось абсурдным кошмаром или смешным сновидением в ночь с пятницы на субботу — это смотря с какой стороны посмотреть и как к сложившейся ситуации относиться, — на деле оказалось вполне суровой реальностью. Вот прям никуда не деться, это правда. Самая настоящая. Илья оказался в чужом теле в своей родной стране, а не в параллельном мире. Вечером того же дня, когда он окончательно пришел в себя после утреннего обморока и сидел на больничной кровати, схватившись за непривычно длинные мягкие волосы, пытаясь ухватиться хотя бы за одну из миллиарда мыслей, роившихся в голове, на пороге его отдельной палаты появился мужчина преклонных лет в ослепительно-белом халате и без дежурной улыбки: — Болит, Максим Алексеевич? — Болит, — соврал Илья моментально и сделал мученическое выражение лица. — Это плохо, что болит, — с небрежной улыбкой произнес доктор и заглянул в планшет, заботливо поданный омегой-медбратом. — Максим Алексеевич, постарайтесь описать сейчас свое состояние. Что-нибудь еще болит? Что-то непривычно? Все ему непривычно! Все! Это не его тело! Но Илья только сжал кулаки и замотал головой: — Только тяжесть в висках, но, может, из-за погоды. — Так вы у нас тоже доктор, — насмешливо проговорил мужчина, и Илья запоздало понял — альфа, к тому же успешный и уверенный в своих способностях, знающий им цену, поэтому изначально настроенный снисходительно к бетам. — Что же… — доктор протянул планшет обратно стоящему за его плечом омеге, — Максим Алексеевич, по предварительному диагнозу, у вас диссоциативная амнезия. Вы не помните факты из личной жизни, но меня уверяют, что вы правильно назвали город, столицу нашей с вами родины. — Да, — тихо, почти одними губами прошептал Илья. — Москва… — Замечательно. Чтобы исключить другие возможные расстройства и болезни, мы с вами провели несколько анализов, результаты будут готовы завтра. Не беспокойтесь, ваш муж на все дал согласие. Андрей Олегович даже настоятельно рекомендовал вас обследовать, как говорится, «от и до». — Какой муж? — не сразу сообразил Илья. — Вы, Вербер Максим Алексеевич, двадцать пять полных лет, замужем за Андреем Олеговичем Скворцовым уже четыре года, — доктор снисходительно улыбнулся, спрятал руки в широкие карманы халата. — Ваш водитель сообщил, что вчера у вас была годовщина. Примите поздравления от нашего персонала. Что же, Евгений, готовь коляску, у Максима Алексеевича могут быть головокружения, выйдите, подышите свежим воздухом. — Почему муж распоряжается! — неожиданно выкрикнул Илья в спину удаляющемуся доктору, заставляя медбрата, копошащегося с его капельницей, заинтересованно выгнуть бровь. — Я хочу знать, что это были за анализы! — Безусловно. Евгений, предоставь список Максиму Алексеевичу, пожалуйста. А я вас покину, прошу простить. Глупым Илья никогда не был, но почему-то задавал себе вопрос: а вдруг все-таки был? Нет, бред какой-то, точно не был! Ведь он мог на память назвать всех секретарей и председателей государственных органов КНР, с которыми от имени завода общался по вопросам экологии, международной торговли и изменениям климата; разбуди его ночью — и он назовет ГОСТы по выплавке алюминия; скажи ему перевести аналитическую статью на английском для презентации акционерам на ежеквартальных встречах, так он еще туда новейшие статические данные вставит и снабдит диаграммами для наглядности; но сейчас Илья смотрел в планшет и не видел ничего, кроме непонятных аббревиатур. Омега-медбрат насмешливо выгнул бровь, точь-в-точь, как делал это тот альфа-доктор, и у Ильи закрались сомнения, не любовники ли они, или, того хуже, родственники: — Вам все понятно, Максим Алексеевич? Илья зло посмотрел на него из-под челки: — Нет! — Доктор все завтра разъяснит, а пока прошу… — он ловко выхватил из рук Ильи планшет и подхватил за предплечье, усаживая в кресло-каталку. — Максим Алексеевич, вам удобно? Илья не успел ничего ответить — его уже на всех парах катили прочь из палаты. Это была холодная, ветреная, но солнечная суббота: по внутреннему дворику, больше походившему на сады Елисейского дворца, прохаживались, казалось, постоянные постояльцы частной клиники «Гиппократ», очень важные и очень серьезные пожилые альфы и омеги — бет, кроме себя самого, Илья не обнаружил. — Красиво, — не выдержал он неловкой тишины и спокойного, ровного дыхания медбрата в макушку. — Да, — тут же согласился омега. — Растения привезены со всех уголков планеты. Можно сказать, это наш частный ботанический сад. Летом в фонтане мы разводим веерохвостов. Илья не стал уточнять, что это за рыбки, чтобы совсем не ударить в грязь лицом, — он чувствовал себя не в своей тарелке, привыкший быть знакомым с такими богатыми людьми, но не жить их жизнью. — Максим Алексеевич, вам удобно? Все хорошо? — А? Знаете, давайте вернемся, я хочу побыть один, если можно. — Конечно, сделаем круг и вернемся? — Да, давайте.

***

Понять происходящее было сложно, но Илья, перепробовав все техники по медитации, попросив горячего чая с мятой и какого-нибудь легкого, безвредного успокоительного в виде таблетки или даже капель, постарался изо всех сил продумать дальнейший план действий. В первую очередь, его интересовала судьба собственного тела: умер ли он, в коме ли, можно ли вернуться обратно и зажить привычной жизнью, продолжать штурмовать высоты бесконечной карьерной лестницы? С одной стороны, Илья всегда хотел стать богатым, очень симпатичным замужним бетой, — кто из бет о таком не мечтает! — с другой стороны, не таким же способом. Притворяясь не тем, кем он был на самом деле, он чувствовал себя паршиво и неуютно, как какой-то вор, которому жгли карманы с украденным добром. Во вторую очередь, необходимо было узнать всю биографию Максима Алексеевича, вникнуть в его отношения с мужем — они не особо теплые, как догадался Илья по тому, что законный супруг так и ни разу не навестил его, — понять вообще, чем жил, дышал и грезил Максим. Если все пройдет гладко, то перспектива остаться запертым в чужом теле навеки вечные не будет казаться такой печальной. И все же Илья верил, несмотря ни на какие доводы разума, что он может вернуть собственную оболочку скучного, непримечательного беты. Главное, чтобы тело оставалось в порядке, а там он найдет способ. В конце концов, не за красивые же серые глаза его считали отличным специалистом даже без приставки «для беты».

***

Утром в воскресенье, когда подозрительно хорошо выспавшийся вопреки дикому стрессу, испытанному вчера, Илья до отвала наелся самой вкусной рисовой каши, сладких ягод и выпил маленькую чашечку тягучего крепкого кофе, омега-медбрат сообщил, что анализы в порядке, здоровью ничего не угрожает, а диссоциативная амнезия официально подтверждена и вызвана сильным стрессом. — Конечно, мы были бы рады вас видеть в своей клинике чуть подольше, — по голосу Илья понял, что ему все равно, — но по настоянию лечащего врача вам необходимо отправиться домой. Возможно, знакомая обстановка, запахи и звуки положительно повлияют на ваше восстановление. — Хорошо, — кивнул Илья, чуть не лопнув от счастья — наконец-то он покинет эти стены, сможет нормально заняться частным расследованием, а также проведать свою квартиру. — Ваш муж сообщил, что за вами приедет водитель. Ожидайте. Конечно, у богатых людей все по-богатому: и палата отдельная, и клиника частная, и водитель личный. В приехавшем вечером человеке Илья узнал того самого мужчину в зеленом пуловере, подхватившего его, потерявшего сознание в самые первые минуты пребывания в новом теле, но только теперь смог его пристально разглядеть. Это был высокий, жилистый бета под сорок, совершенно непримечательной внешности, словно из учебника по биологии в разделе «среднестатический представитель бет», одетый тем не менее в очень дорогой, словно пошитый на заказ костюм и позволивший себе механические золотые часы — стоимость гардероба от ботинок до платочка в кармане пиджака Илья научился определять в виду профессии на международных выставках, чтобы точнее выбирать партнеров и понимать, кто есть директор, а кто всего лишь секретарь. — Максим, можно? — бета мялся на пороге, и Илья кивком пригласил его зайти. — Вот, твоя одежда. Переодевайся и выезжаем. Ты меня не узнал? — спросил он под конец как-то жалостливо, у Ильи аж сердце екнуло от тоски. — Нет, — покачал он головой и, улыбнувшись как можно мягче, спросил. — Подскажите, пожалуйста, ваше имя? — Глеб, — ответил мужчина и тяжело вздохнул. — Мда, Максим… Кто же знал, кто же знал… Илья тем временем направился в отдельную ванную комнату, Глеб хотел возразить, мол, переодевайся тут, я тебя с пеленок знаю, но тут же осекся под испуганным взглядом голубых глаз. — Нихуя себе, — прошептал Илья, заперевшись изнутри и разглядывая бирки на одежде: итальянцы, британцы, снова итальянцы — словом, он держал в руках пять тысяч долларов, не меньше, а значит Максим Алексеевич был очень богатеньким Буратино, а не мужем какого-то бизнесмена средней руки. Переодевшись в темные джинсы, мягкую шелковую рубашку и шерстяную жилетку, оценив покрой, цветовую гамму и качество материала, Илья даже, грешным делом, подумал, что если высшим силам будет угодно удерживать его в этом теле навсегда, то он, так и быть, примет эту непосильную ношу. Только все равно необходимо все про себя прежнего разузнать… И работа… должность, которую он так хотел, которую он с таким боем себе выгрыз из-под носа у самодовольного альфы-конкурента! — Максим, — в дверь ванны постучали. — Забыл отдать туфли. На улице холодно. — Сейчас, выхожу, — Илья быстро, смочив водой ладони, пригладил растрепавшиеся волосы, аккуратно сложил в стопочку больничный комплект на столешницу и, распахнув дверь, наткнулся взглядом на красивые, определенно удобные, мягкие замшевые туфли у кровати. Силы небесные, хоть какие-то положительные эмоции! — Ну, ничего не вспоминается? — с надеждой спросил Глеб. — Нет, — еле давя в себе счастливую улыбку, ответил спокойно Илья, надевая туфли и млея с того, как они сели по ноге. — Едем? — Едем, — глухо отозвался бета и снова тяжко вздохнул. Трассу М-11, платную и довольно унылую, Илья узнал тут же, грех было не узнать, когда он последние полгода то и дело катался на ней в аэропорты на каршеринге, поэтому сразу определил, что едут они точно в центр — Глеб на МКАД поворачивать не стал, встрял в пробку и вполголоса, чтобы разрядить обстановку, жаловался на дачников. — Сегодня же воскресенье? — неожиданно спросил Илья, стараясь прервать поток ругательств, а сам думал про работу и что в понедельник состоится последнее совещание по важному экологическому проекту, который он курировал и которым заслуженно гордился. — Да. — Понятно. А куда мы едем? — Домой… А, прости, я забыл, что ты не помнишь. Домой, ты живешь на Пречистенке. Не вспомнил? Илья чуть не брякнул: «Ебать». Центр! Хамовники! Кто же такой Вербер Максим Алексеевич? Удачливый законный содержан какого-нибудь депутата? — Нет, не вспомнил, — севшим голосом все же ответил он и отвернулся к окну, благо сидел, как и полагается в таких роскошных машинах, на заднем сидении, поэтому мог погрузиться в собственные размышления без каких-либо проблем.

***

Дом оказался клубным, но Илья не удивился — другого он не ожидал и, стоя в пробках, уже пообвыкся с мыслью, что неприлично богат. В фойе его встретил вышколенный улыбчивый омега, больше похожий на робота-андроида, поинтересовался, когда может зайти и обсудить необходимые услуги по уборке апартаментов и прочие мелкие скопившиеся вопросы, потому что Андрей Олегович — тут Илья вспомнил, что это его законный супруг, — попросил его и в особенности его секретарей не беспокоить такими пустяками. Глеб хотел было небрежно отмахнуться, но Илья брякнул что-то про вторник и полдень, и омега мгновенно, дабы больше не докучать, словно растворился в воздухе, оставив их дожидаться лифта. — Попросил бы меня, я бы все решил, — буркнул Глеб, нарушая звенящую тишину. — Я не знал, — он и вправду не знал, как решает вопросы Максим Алексеевич, и добавил более уверенно, как умел. — Я же не помню. Буду учиться, а вы помогать. — На «ты», давай, пожалуйста. Очень непривычно. — Хорошо, — серьезно кивнул Илья и зашел в лифт, почувствовав, как снова к горлу подкатывает липкая паника. — Что с тобой? — обеспокоенно спросил Глеб, пытаясь заглянуть в лицо. — Волнуюсь, — ответил честно он. — А, так Андрея дома не должно быть сегодня. Он, кажется, на встрече. Илья не стал уточнять, что волнуется вне зависимости от того будет муж или нет, что, строго говоря, муж — последняя его проблема, если, конечно, он не моральный урод, не насильник и не старикан на аппарате искусственного дыхания. — Ничего, — чисто по-отечески за плечи приобнял Глеб, — я рядом. Мы с тобой друзья. — Это хорошо, — на автомате ответил Илья и вышел из лифта в просторный холл с одной-единственной дверью, тут же пытаясь совладать с эмоциями — неужели у них квартира на весь этаж? — Заход… — Глеб придерживал входную дверь, пропуская внутрь и улыбчиво глядя на внимательно рассматривавшего хрустальную люстру в коридоре Илью. — А, Андрей Олегович, вы тут. А мы, вот, приехали. — Чего он стоит? Пусть заходит, — раздался бас, от которого Илью прошибло током. Нет, он определенно зря посчитал мужа последней проблемой в списке своих несчастий, потому что, когда он переступил порог огромных, неприлично дорогих апартаментов в центре Москвы, в которых всегда мечтал жить, единственным, к чему был прикован его взгляд, оказался молодой мужчина, старше него самого, но выглядящий так непозволительно роскошно, что Илья аж дыхание задержал — не удержался. Такими красивыми, можно сказать, породистыми альфами с густой копной смоляных волос, правильным прямым носом, глубоко посаженными темными глазами, смотрящими в душу, а не на человека, и идеальным волевым подбородком, придававшим лицу строгость и надменность, он разве только с экранов в кинотеатрах или с биллбордов с рекламой брендовых духов мог любоваться. Словом, издалека, а не на расстоянии вытянутой руки. То ли создание небесных сил заметило в полумраке прихожей алеющие щеки Ильи, то ли по замершей фигуре поняло, что должный эффект произведен, но альфа снисходительно хмыкнул, поправляя запонки на своей идеальной — такой же, как и он сам! — рубашке: — Проблядовался? Откачали? Наваждение как рукой сняло, Илья инстинктивно дернулся назад, но его за плечо удержал на месте Глеб: — Андрей Олегович, у него же амнезия. Он ничего не помнит. — Считаешь, это моя вина? — нахмурился альфа и снова посмотрел на замершего в испуге Илью, непонимающего, почему оскорбления полетели прямо с порога. — Чего ты наглотался тогда? Кокаина? Таблеток? Активированного угля? — В крови у него наркотиков обнаружено не было, — снова заступился Глеб. — Я с тобой разговариваю? — спокойно поинтересовался альфа, нахмурившись, и бета послушно опустил взгляд. — Макс, пожалуйста, если врешь, то только тебе будет хуже. Даю последний шанс, — он сделал шаг вперед, а Илья снова попытался отступить. — Если признаешься сейчас, я ничего не сделаю. Илья запоздало понял, что этот взгляд ему знаком: так смотрели на него все директора, когда повышали какого-нибудь посредственного альфу, имеющего подвешенный язык, но не владеющего предметом так, как им владел Илья; так смотрели на него на собеседованиях, когда говорили, что им нужен лидер, завуалированно намекая, что он простой бета; так смотрели на него все любовники, расставаясь в кафе и даже не удосуживаясь расплатиться за себя, — этот взгляд словно говорил, что Илья Стрельников ничтожество, достойное находиться под каблуком альф и омег только из-за того, что у него не течет между ног и не появляется клыков. — Я… — прохрипел он, кашлянул, чтобы голос звучал тверже. — Я не вру. Я вас не знаю. Альфа схватил его за подбородок двумя пальцами, повертел маленькое бледное лицо и, не найдя того, что искал, хмыкнул, отпуская: — Надеюсь, ты понял, что это должно быть правдой. И решительно вышел из апартаментов, хлопнув дверью, заставляя Илью задуматься, что он только их и ждал, наверное, чтобы лично убедиться в диагнозе врачей. В памяти всплыла насмешливая фраза, услышанная в клинике: «Так вы у нас тоже доктор» — ее нестерпимо сильно захотелось кинуть вслед законному супругу Максима Алексеевича. Впервые Илье стало его искренне жаль, ведь козла-мужа никому не пожелаешь. — Он не всегда такой, — подал голос Глеб, но Илья только закатил глаза и отмахнулся. — Я приму душ и лягу спать. Где тут все, покажет… покажешь? — Дело в том, — Глеб снял ботинки, кивком головы попросил следовать за собой, — что вы живете в разных спальнях. Максим, твой брак не из-за любви, у вас брачный контракт. Илья удивления не показал, только губы поджал и серьезно ответил: — Я догадался, меня так никто и не навестил, пока я лежал в больнице. Я сирота? — Родители в Ницце, на вилле… Я еле вызвонил. Через неделю они будут в Москве. — Значит, — он пробарабанил пальцами по темной столешнице огромной кухни, словно сошедшей с картинок журналов про модную архитектуру и интерьер, — сирота. Где моя спальня? — Пошли, провожу, — устало вздохнул Глеб, видимо, сам валясь с ног в конце тяжелого дня. Илья затаил дыхание, когда перед ним распахнули двери, но тут же удивленно заозирался. В большой светлой комнате было красиво и чисто, но как-то по-отельному пусто и необжито. На тумбочке рядом с кроватью лежал телефон, наушники и какая-то книжка, Илья присмотрелся и изумился — антология античных трагедий. — Ничего не вспомнил? — снова спросил Глеб. — Нет, — привычно ответил Илья, подошел к кровати, не отрывая взгляда от телефона, и как только Глеб скрылся в отдельной ванной комнате, зачем-то проверяя все краны, он тут же схватил в руки смартфон. Камера моментально опознала лицо и разблокировала доступ к последнему сообщению, которое гласило: «Срочно перезвони. Я в твоем теле».