Посмотри в глаза

Мне от тебя ничего не нужно и ничего не надо Не звони, не пиши, на, чемоданы Канги «Вали!»

Жене только-только исполнилось семнадцать, когда к ним впервые пришли две женщины преклонного возраста в простых, но строгих платьях. Он попытался подглядывать с коридора — женщин до этого момента видел или издалека, или на картинах в учебниках истории, постарался через стакан подслушать непонятный разговор в своей комнате, но разобрал только жалостливое папино «процент», «отсрочка», «неожиданная смерть». Женька аж приуныл, вспомнил похороны. Отца не хватало и в то же время не верилось, что его больше нет. Женщины покивали головой, в дверях пособолезновали неожиданной утрате и исчезли ровно на полгода. Если бы тогда Женя только знал! Если бы только знал! Он бы за эти полгода…! Он бы…! Женщины вместе с щуплым альфой по кличке Гора уверяли, что папа его бросил. Женя не поверил, но через месяц свыкся — его считали инвалидом, втайне мечтая все время зачать то альфу, то омегу. Гора осмотрел квартирку, полазил по шкафам, заглянул в смартфон в переписку с папкой, датированную прошлым месяцем, попросил Женю попозировать для каких-то фото и так грозно зыркнул, что тот не посмел отказать, а потом сообщил, что есть два варианта: или он идет в бордель, отрабатывать долг там, или он выкладывает честно заработанные сто тысяч долларов через четыре месяца. Ни о каких ста тысячах Женя не знал. Ни о каком борделе и слышать не хотел. Но Гора поиграл бровями и брякнул: «Папу зарежу, тебя убью, квартиру отожму. Выбирай. Может, конечно, папаша в бордель пойти, он омега, но уже старый. Ты хоть и бета, на тебя спрос будет». Женя так испугался, что ночью разревелся, не зная, куда себя деть. Горе набрал через два дня, давясь рыданиями. Передал скопленные тайком деньги, вышло около двадцати тысяч рублей, попросил было отсрочку, но Гора разорался про то, что он благотворительностью не занимается. У Жени тогда язык онемел, поджилки затряслись, а потом он даже сам не понял, как оказался перед Федором в борделе и кричал ему что-то про «никогда» и «не буду». Омега только поджал губы, по щекам отлупил и бросил в захудалую комнатушку, а после каждый день приходил и объяснял, что у бет перспектив нет. Разве поступил Женька в университет? Нет, и не важно, что помешали семейные обстоятельства. У Женьки, может, парень когда-нибудь был? Зачем кому-то бета, если есть омеги и альфы? Может, Женька на рожу вышел и карьеру модели захотел? Да таких симпатичных дохера и больше — пол-Москвы ходит, только в метро спустись, глаз не оторвешь. Женя с перепугу поседел. Незаметно поначалу, у висков, а потом вся голова его стала белоснежно-грязной. Федор, придирчиво разглядывая его пряди, хмыкнул, сказал, что быть шлюхой не так уж и опасно. Да, немного незаконно и совершенно противоречит моральным принципам святош, но приносит деньги и открывает перспективы, а заодно закрывает долги. Конечно, выбора не было. Просто Федор не хотел проблем, суицидов и депрессии, поэтому старался Женьке внушить мысль, будто бы он сам этого захотел, по своей воле здесь оказался и теперь мечтает только о богатых папиках и путевке на Сейшелы. До последнего Женя надеялся, что придет папа, выбьет ногой дверь, наорет на всех бритоголовых вышибал, а он, Женька, расплачется в его объятиях и будет реветь еще недели две. Но выбил ногой дверь только радостный Федор, сообщивший, что из всех возможных хороших клиентов для такого зажатого девственника-беты, ему достался лучший экземпляр из вообще возможных клиентов этого борделя. Некий Олег Викторович был альфой, отцом нового хозяина борделя, который по слухам, сам был женат на бете и в принципе к ним ни отвращения, ни презрения не питал, а может просто их искусно скрывал. Во всяком случае тогда, в кабинете, Андрей Олегович говорил с Женькой, как с человеком, а не как со шлюхой или ошибкой природы. Федор подготавливал к мысли, что придется лечь под незнакомца, что придется раздвинуть ноги для незнакомца, что член постороннего — не любимого и желанного, а совершенно постороннего! — будет толкаться в него, что чужой рот будет целовать его, чужие руки будут раздевать и норовить ущипнуть, погладить… Женю закинули таблетками успокоительного, приодели в женское и затолкали в черный внедорожник. Дороги он не запомнил, только дрожал, ломал руки и просил водителя его отпустить. А потом… Наверное, это называют любовью с первого взгляда. Потому что иначе объяснить вмиг подкосившиеся ноги при виде статного альфы, его не особо высокой, но очень прочного литья фигуры, напряженного лица, собранного в комок, с жесткими складками по щекам, усмешливо-умных глаз, Женя не мог. Он впервые влюбился и тут же захотел сделать приятное, по-омежьи кокетливо улыбаясь и игриво хлопая ресницами, захотел понравиться, чтобы альфа обратил внимание, оценил, разглядел его под ярлыком «бета», но выходило все у Женьки неуклюже: он дрожал, заикался и разлил на ковер коньяк. А Олег только усмехался, целовал шею, плечи, лез под юбку… У Жени голова пошла кругом. Такой прекрасный альфа, а хочет его! Женю! Бету! Лучше бы не хотел, потому что Жене показалось, что его сажают на кол. Было больно, неприятно, но он подмахивал и старался стонать, как его учили омежки в борделе, громко, пошло, с придыханием. Наверное, альфе понравилось, раз он взял его и утром. Влюбленный Женя напридумывал себе сказочный финал, пока в него кончали, а потом чуть не расплакался от осознания, что, нет, альфа не принц, а он сам не омега. Шофер борделя весь извелся, пока вез его обратно, думал, что Женя от своих подвываний или сознание потеряет, или охрипнет вконец. Собственная жизнь казалась конченой. Он — шлюха, которая влюбилась в недосягаемого альфу и теперь льет слезы по несбывшимся мечтам. Проплакав в подушку до поздней ночи, Женя даже не сразу осознал, что его снова одевают, красят, штукатурят и везут по знакомому адресу. Олег снова попросил его! Снова заказал!

***

Неладное Женя заметил, когда живот пронзило неожиданной болью — Олег особенно глубоко толкнулся внутрь, стоя у его широко разведенных ног. Он тогда заскулил, серьезно вскрикнул: «Болит!». Альфа улыбнулся, ненадолго вышел из него, зацеловал излюбленную шею, где цвели без перерывов засосы, слизал выступившие непрошенные слезы и вновь вошел на всю длину плавным толчком. Боли больше не было, и Женя о происшествии уже хотел забыть, только вот на следующий день его вывернуло в туалете и залихорадило так, что Олег скорую вызвал и сидел возле него, поглаживая ладошку, пока врач выносил приговор — отравление. — Ничего, — сказал тогда Олег и поцеловал в лоб, устраиваясь вечером рядом. — Будет плохо, ты в тазик блюй. Не надо в кровать. Мне она нравится. — Хорошо, — прошептал обескровленными губами Женя, потянулся за стаканом. — Подожди, я тебе помогу. Олег и голову аккуратно придержал, и стакану не дал выскользнуть из онемевших пальцев и за ушком потрепал, как какую-то породистую сучку. — Молодец, а теперь спи, — сказал он, поцеловал в висок, но обнимать не стал, только пристроил рядом. — Не буду тебя стеснять. Тебе надо поправиться. Если бы Женя это услышал, когда у него не было температуры под сорок, он бы еще с неделю прокручивал эти слова в голове, глупо улыбаясь, но тут его сил хватило лишь на то, чтобы уткнуться в любимую грудь носом и вдыхать родной запах… — Поедешь сегодня к врачу, — настаивал с утра Олег немного пришедшему в себя Жене, надевая один из своих идеальных костюмов. — Ты меня понял? Тебя мой секретарь отвезет, хорошо? Он присел на корточки перед ним, укутанным в одеяло на кровати, схватился за ледяные узкие ладони и едва коснулся сухих губ. — Фу! — отстранился Женя. — Меня же рвало! Ты чего! — Я ничего не почувствовал, — улыбнулся Олег, вновь потянувшись за поцелуем. — Нет! — Женя взвизгнул, упал на спину и утянул за собой довольного происходящим альфу. Ладони Олега, горячие и сухие, вмиг забрались под его футболку, огладили плоский живот и нырнули под резинку шорт, сминая ягодицы. — Стой! Подожди! — завертелся ужом Женя, а сам млел. — Ничего не будет, — Олег наклонился, зашептал уже на ухо. — Просто дай с тобой поиграться. Они целовались долго, жадно, с упоением, как будто молодожены, впервые оказавшиеся после свадебной церемонии наедине, словно страстные любовники, давно друг друга не видевшие. Женя стонал в рот, хватался за плечи, запускал пальцы в прическу, пока чужие ладони исследовали и дразнили его тело, даря восхитительное, ни с чем не сравнимое удовольствие — ощущение того, что он любил и, главное, был любим в ответ. — Какая красота! — сказал Олег, наконец оторвавшись от него и большим пальцем размазывая остатки слюны по его щекам. — Ничего, выздоровеешь, я тебя так трахну, неделю сидеть нормально не сможешь. Женя только крепче в него вцепился, снова увлекая в чувственный поцелуй. — Все, все, а то я опоздаю, — Олег лизнул кончик его носа, поставил новый засос на шее. — Позвони от врача. Понял? — Хорошо, — ответил едва слышно Женя. Садясь в машину к секретарю Олега, всегда вежливому, опрятному и очень собранному, человеку, которого он уважал и которым восхищался, Женя был расстроен мыслью, что ему придется мучиться целую неделю с этим отравлением, когда так сильно желал сделать любимому альфе приятное. Он тогда еще не знал, что врач на него удивленно посмотрит и спросит: — А вы точно не омега? Женю тогда током обдало, он на кушетке аж подскочил. — В смысле? — В прямом, — хмурился доктор, глядя на анализы и в монитор УЗИ-аппарата. — Эм… Пиздец. Женя не понаслышке знал, что, когда врачи ругаются при пациенте — это плохой знак. — Что там? Рак? Опухоль? Я умру? — Ну… — протянул врач снова, а затем встал, в нетерпении сдирая с себя перчатки. — От этого вряд ли, но всякое, конечно, бывает… Так. Ждите здесь, никуда не уходите. Как он мог куда-то уйти с испачканным животом, Женя не понял, поэтому откинулся обратно на подушку, скрестил руки в замок на груди и стал ждать. Докторов он уважал, сам мечтал о карьере стоматолога. Шлюхой, правда, стал. Ирония судьбы. — Вот смотри, — в палату вместе с его врачом ввалились еще двое, таких же важных, и уставились вместе с ним в монитор. — Пиздец, — подтвердил один из них, снимая свои круглые очки и протирая их подолом халата. — М-да, — покачал головой другой, поглядел, поджав губы, на Женьку. — Ну-с. Примите поздравления. — Хуяления, — огрызнулся Женькин врач. — Блять, идите, предупреждайте там всех. Сейчас его к вам приведу. Так, Золотов, не беспокойтесь. Вас как зовут, напомните? — Евгений… — прошептал посеревший от страха бета. — Евгений, поздравляю, вы омега и вы беременны. Жене показалось это смешным розыгрышем. Он снисходительно улыбнулся. — Вы смеетесь… — Если бы. Вообще-то это, — доктор ткнул ручкой, которой что-то черкал в его медицинской карте, в экран, — уголовное преступление. Роддом, в котором вы родились, по кирпичику разнесут. Блять, уебаны, — он пролистал несколько листов в медицинской карте. — Вам делали уколы, которые только для бет! Кошмар, блять! Вот и на таких врачах наша система держится, а потом спрашивают, почему у нас в России плохая медицина. Женя ничего не понимал. В смысле — омега? В смысле — беременный? Он? Женя? Это не сон? — Евгений, — его пляшущие пальцы поймал врач, сжал в своей огромной лапище. — Вам положена государственная психологическая помощь и гормональная терапия. Всю жизнь вы принимали препараты, предназначенные либо для бет, либо для альф, а они противопоказаны омегам! Ваш организм настолько истощен, что ваша беременность — это чудо… — П-подождите…я…я просто… — Вы не течете и у вас нет запаха, потому что ваш пол был неправильно определен изначально. Вы многократно принимали таблетки, категорически противопоказанные омегам, — доктор старался говорить громко, четко и быстро, чтобы у Жени не было и мысли его перебить. — Скорее всего вы забеременели от идеально подходящего вам партнера, в народе обычно называют «единственным и неповторимым». Ха! Действительно, вам повезло. Когда у вас был первый секс с отцом ребенка? Женя не мигая смотрел на фикус. — Евгений? Евгений, ответьте. — А? — он заторможено поглядел на доктора, будто бы впервые его видел. — Евгений, когда у вас случился первый половой акт с отцом вашего ребенка? — Где-то… полгода назад… — Секс регулярный? — Что? — Секс регулярный? Без защиты? Женя кивнул, бледнея, а не краснея. — Тогда точно ошибки быть не может. Это очень короткий период для успешного зачатия в вашем случае. Поздравляю. А теперь мы поставим вас на учет. Представляю, сколько волокиты понадобится, чтобы поменять все документы. Не бойтесь. Справку о том, что вы омега, выдадим сегодня же, а жалобу накатаем до конца недели. Все виновные понесут наказание! Женя все еще глупо смотрел на фикус. Когда фикус исчез перед глазами, Женя огляделся и обнаружил себя в аптеке при поликлинике, где доктор, который и обнаружил вопиющую врачебную ошибку и надеялся получить премию по итогам квартала от заведующего, пихал ему в руки целый пакет лекарств. — Внутри тест на беременность. Сделайте, как приедете домой. Это поможет осознать реальность. Хорошо? Женька на автомате кивнул, забирая из рук рецепт и двухстраничную инструкцию по приему всех необходимых такому, как он, таблеток. Происходящее казалось ему кошмаром. Не то, чтобы он никогда не представлял себя омегой. В детстве ему не раз приходилось изображать то женщин, то прекрасных омег, которых на школьных постановках спасал бравый альфа. А если быть совсем откровенным, он всегда мечтал быть омегой и отцом, то страшно ненавидя самого себя за свой пол, то смиряясь с бренным своим существованием. В один месяц Женя на стенку лез, читал статьи о новых гормональных терапиях для бет, ходил к ясновидице, ездил с папкой на источники и молился у всяких камней, в другой же его будто бы отпускало, ни один омега с животом в социальных сетях не бесил, все пузатые одноклассники со школы были залайканы и поздравлены… Надо срочно поделиться! Но с кем…? У него нет друзей, он всю жизнь прожил с клеймом «никчемный бета». Набрать Федору? А ему с чего? Олегу? Женю затрясло, он лбом уперся в зеркало лифта, пока ехал на минус первый этаж. Нет, только не ему. Нутром чуял, что тот не поймет, не поверит, прибьет — эко невидаль, шлюха собралась привязать богатея с помощью ребенка. Он сделает аборт, будет принимать противозачаточные, никаких гормональных препараторов, никаких курсов психологической помощи, никакой переделки документов. Все будет по-прежнему. Он будет счастлив рядом с Олегом, трахаться с ним, есть, пить с его рук, и уйдет он только тогда, когда Олег сам его вышвырнет. А потом… что потом Женя не знал, поэтому разрыдался. Секретарь ничего на опухшие от слез глаза не сказал, об истерике боссу не передал, только поинтересовался не смертельный ли диагноз ему поставили. Женя вымученно улыбнулся и повторил слова доктора, садясь позади: — От этого вряд ли умирают. Неделю он промаялся, искусно делая вид, что его все еще мутит. Олег не настаивал, только целовал, обнимал и тискал, от чего на душе становилось еще гаже, а когда альфа предложил жить у него, хоть и намекнув, что между ними, кроме секса, ничего нет и никогда не будет, Женя не выдержал. Сделал с утра тест, чуть в обморок не грохнулся, вновь увидев свой собственный приговор. Разрыдался прямо под душем, плакал и плакал. Даже макароны не посолил — ревел, икал и все соленые слезы туда выплакал. А после закинулся таблетками успокоительных, зачем-то прочитав, что беременным омегам они не противопоказаны. Лег на кровать, смотрел на тест и каждый раз сильнее заходился в рыданиях, совершенно не заметив, как по итогу заснул, всхлипывая и крепко сжимая его в руках.

***

Олег трое суток наливался дымкой, скрипел зубами пьяный, на вторую ночь сжег в саду нераспечатанные туфли, и на четвертые сутки, опухший и страшный, позвонил сыну. — Найди мне эту суку и приволоки ко мне. И чтобы ни один волос с его головы не упал, понял? За каждый синяк с тебя спрошу. Андрей пообещал сделать все возможное, но сученыша за неделю не нашел. Позвонил с повинной. — Пока нигде нет. До нашей больницы где наблюдался? Не у себя на районе, я все перерыл. — У секретаря моего спроси. И не звони, пока не откопаешь. Из-под земли достань. Мне насрать. Помни только, что за его вид ты отвечаешь. Женю хотелось собственными руками задушить. Так свой запах скрывать! Мастерски течки подавлять! Все омеги — бляди! Поголовно бляди! На что эта шлюха надеялась? Что он его в животик поцелует и женится на нем? А потом эта сука будет из него кровь пить, деньги сосать, Андрею козни строить? Да и зачем ему в мужья малолетний щенок? Трахать приятно, а мозгов — кот наплакал. Олег уронил голову на руки, взревел и швырнул граненый стакан в камин. Когда сегодня с утра ему почудилось, будто бы Женя лежит рядом и сопит в подушку, он не сомкнул своих пальцев на его шее, как божился и клялся до этого, а нежно провел по серебряным волосам, потянулся к нему, хотел даже губ коснуться, снова ощутить их вкус, как видение и исчезло. Он кулаками взбил подушки, метнулся в гардероб, где аккуратной стопочкой лежали все женские шмотки этой суки. Неправильная, подлая мысль билась в его голове. Вечером на том месте, где тлели испорченные туфли, сжег еще и всю Женькину одежду, невольно вспоминая, каким красивым он казался ему в этих тряпках. Он вообще красивым был. Даже в простых спортивных шортах и растянутой майке. Так плохо не было давно. С момента, как навсегда лишился своей первой любви.

***

— И как это понимать? — спросил Олег, глядя на спящего под капельницей Женю. Андрей как раз присел на диван у окна, слегка на нем пружиня и одобрительно кривя рот — удобный, надо бы себе такой же в офис заказать. — Принимайте заказ, сэр. Ни синяка, ни волосинки с головы, — сказал он, закидывая ногу щиколоткой на колено. — Увидел меня, так в обморок грохнулся. Я его сюда привез. Поздравляю, батя. У меня будет братик-омежка или, может, он родит дочь? Мы тогда премию получим. Женек как раз отобьет все свои долги. — Какие долги? — напрягся Олег, стараясь не смотреть в сторону изнеможенного, исхудавшего личика и пряча ладони, сжатые в кулаки, в карманы брюк. — Свои, — Андрей раскинул руки по спинке дивана, повертел головой, разминая шейные позвонки. — Ты че? Трахал его полгода и ничего о нем не узнал? Олег смерил его тяжелым взглядом. — Тебе доверял. А он не болтал. — Выкрутился, — улыбнулся сын. — Я узнал, что его пол неправильно определили при рождении. Пацану вкололи какую-то гадость для бет, потом давали все лекарства для бет, даже от простуды. А они типа не для омег. Ну, когда надо было, чтоб он потек и осознал себя, — Андрей сделал неопределенный жест рукой, — он не потек и не осознал себя. Попал к нам за долги своей семьи. Есть папаня, отец разбился на машине в позапрошлом году. — Что за долги? — Казино. У Горы спроси. Его сестры им деньги дали. Папаня щас кажись где-то в деревне. Но как бы на него похер… — И сколько сейчас он должен? — спросил Олег глухо. — Столько же. Ты его бесплатно трахал, — Андрей оскалился, и даже потемневший взгляд отца, не предвещающий ничего хорошего, не остановил его. — Щас мы его продезинфицируем от ребенка и бактерий, откормим и отправим отрабатывать долги. К сексу ты его приучил, будет легче. — Только тронь без моего ведома — ответишь, — спокойно проговорил Олег. Андрей с привычной улыбкой промолчал, только коротко кивнул и поудобнее устроился на диване, делая вид, будто бы происходящее в палате его совершенно не интересует. — Какой срок? — Чего? — глупо спросил Андрей, а сам в себе улыбку давил. — Смешно тебе? — рыкнул отец. — Ну, бля, батя, — Андрей махнул в сторону спящего Жени. — Ему восемнадцать, блять! Он тебе во внуки годится, а ты ему ребенка заделал! Я не осуждаю, — вмиг поднял он руки. — Он совершеннолетний, слава богу. А каждый дрочит, как хочет. Но да, мне смешно. — Андрей. — Я просто описал ситу… — Андрей. — Хорошо, хорошо, — закатил он глаза, выдохнул и посмотрел на отца серьезно, без тени улыбки и шутовства. — Тринадцать недель. Пол пока не могут определить. Сказали, что залетел, потому что вы — идеально подходящая по генам пара. Трахался бы с другими, так бы и не узнал никогда, что омега. — Выйди. Андрей незаметно перестроился на серьезный лад, вздохнул, поднимаясь с дивана и поправляя легкий летний пиджак, в котором ездил на свидание с мужем в какую-то галерею — Максим потащил насильно, хотя раньше искусство не любил. — Отец, — сказал он твердо, хлопая его по плечу. — Не делай глупостей. Уже наделал. Решение прими. Я тебя поддержу и все сделаю, что бы ты не сказал. И вышел так быстро, чтобы ни разговора не продолжать, ни оплеух от бати не успеть получить. Олегу казалось, что решение он принял давно: ложкой, если понадобится, ребенка выскоблить, а самого задушить собственными руками или в такой клоповник засунуть, чтоб его там оттрахали во все дырки, наградили чем-нибудь, а потом в порыве злости или страсти прибили бы. Видеть не хотел, так возненавидел, думал, что на куски порвет голыми руками, если хоть раз наяву взглянет на эту мордашку блядскую. Но сейчас смотрел на эту самую блядскую мордашку и кроме радости, которая давила на горло, разливалась теплотой по груди, ничего не ощущал. Нашел все-таки! Снова увидел! И ничего с ним не случилось. И не похитили его, не убили, не ограбили — все это себе Олег навыдумывал. Он аккуратно коснулся бледного лба, с беспокойством отметил, как потускнели его волосы и слезла краска у корней. — М-да, — вздохнул Олег, присаживаясь на постель и откидывая одеяло. Живота как такового видно не было, зато в бедрах немного раздался. Олег любовно провел рукой по ножке, а про себя думал, что невозможно — быть генетически подходящей парой восемнадцатилетней шлюхе, отданной в бордель за грехи отцов. Как смешно! Нравился ли он ему по-настоящему или все это была игра феромонов альфы, отозвавшихся на появление идеальной омеги под боком? — Н-не убивай меня, — прошептали неожиданно, вцепившись в его ладонь ногтями. Олег удивленно взглянул в Женино, перекошенное от ужаса, лицо. — Хм, — усмехнулся он, легко высвободился из захвата. — Почему до сих пор не сделал аборт? — Я… — мальчишка побледнел, почти слился с наволочкой и прижал руки к животу, совершенно не осознавая, что делает и перед кем раскрытый лежит. — Я…я хотел… записался через три дня… — Звони сейчас. — Куда? — Женя дышать боялся, и Олег решил поиздеваться. Все равно, он уже принял решение, а за свои потраченные нервы и за беготню Андрея по городу отыграться страсть, как хотелось. Но не будет же в самом деле он его бить или душить? — Хочу точно знать, что записался. С тобой поеду. Лицо Жени было неподвижно, как гипсовая маска, одни лишь губы вздрагивали и шевелились, но при последних словах из остановившихся глаз ручьями хлынули слезы. Они текли, обильно омывая щеки, черными крапинами узоря и подушку, и ворот больничной рубахи. А когда Олег наконец протянул ему смартфон, изогнув брови, Женя спрятал лицо в ладонях и застонал, попытавшись отвернуться. — Смотри на меня, — пригрозил Олег, обеими руками выворачивая его. — Н-не хочу! — завыл мальчишка протяжно, попытался уйти от настойчивого взгляда, зажмурился. — Не буду! Убивай! Не буду! Я тебя люблю! Пусть у меня будет хоть это! Я не хочу! Не хочу! Не покажусь никогда на глаза! Дай! Оставь! Его заткнули поцелуем. Властным, нежным, дарящим ощущение, что за него переживали и его возвращения ждали. — Выходишь за меня, садишься дома, иначе проблем не оберемся. Ты понял? — Олег уперся лбом в лоб Жени и тут же тяжело задышал, когда собственная рука легла на живот. — Прямо сейчас? — пискнул мальчишка. — Прямо сейчас. — И ты меня тоже любишь? Олег, моментально отпрянув, удивленно посмотрел на него и ответил первое же, что пришло ему на ум: — Скорее всего, да. Женя шмыгнул носом, отвернулся. — Не веришь? Разочарован? — Олег погладил его ладонь, переплел пальцы. — Могу точно сказать: ни к кому таких чувств не испытывал, как к тебе. Не знаю, любовь ли это… Возможно. Если не выйдешь замуж — делаешь аборт. Выходишь — пробуем что-то построить… — А если не получится? — спросил Женя сипло. — Вряд ли не получится. Мы же истинные, — криво усмехнулся Олег и поцеловал его в щеку, наблюдая, как парнишка становится маков цвет. — Решишься?