Бегония

Край рек и озер. Стремление Кто желает обрести чье-то сердце, не должен наносить раны.

༺❀~❃~❀༻

Как отвлечь воображение, рисующее картины первого и последнего свидания? Шелковый шепот ткани, спадающей со смуглых плеч к ногам. По обнаженной спине — тяжелые волосы. Алая лента запуталась в густой тьме. Закатный луч, проникший в покои с запада, прочерчивает огненную полосу от лопаток до талии. Легкий поворот головы, и вижу тонкий профиль. Глаза опущены. Острые тени ресниц. Родинка возле переносицы. Другая — под приоткрытыми губами. Хочешь что-то сказать?.. Танцующие в луче пылинки кажутся крупицами золота, оседающими на твоей коже… Вскакиваю с постели и — к панорамному окну. Короткая команда интерфейсу, стекло опускается с тихим шорохом и выдвигается терраса. Стою среди залитых безмятежностью небес, снизу доносится мерное и мертвое журчание водопада. Я ранил твое сердце на той дороге, когда не смог отказаться от долга перед кланом. И нанес смертельный удар себе самому. — Я люблю и тогда любил… — слова, подхваченные ветром, разбросаны по крышам вычурных небоскребов и старых домишек. Слова, которые рассыплются прахом под ногами прохожих. Запоздалые слова — они так и не коснутся тебя. Хорошо, терраса защищена куполом тишины, и меня никто не слышит. Боковое зрение ловит вспышку. Цянькунь, оставленный на низком столике, шевелится. «Маленькая луна»? Она тревожится? Дергаю шнурки. Слишком гладкие, они не слушаются, пальцы соскальзывают. Сгусток ци взлетает к потолку, выстреливая оранжевыми молниями. Что?! Сферу заполняет огонь. Драконы по углам изогнутой крыши горят, не могут взлететь. Треск пламени. Клубы дыма наползают со всех сторон. Оглушенный перемещением, не узнаю зал, где стоял несколько часов назад. — Помогите, помогите, — в сизой смрадной пелене звучит высокий, но явно мужской голос. — Я здесь… нужно вынести, спасти… Ныряю в самую глубину смрада. Обычный человек давно бы задохнулся. Бесформенная фигура прижимает к груди нечто, похожее на короб. — Помогите… Мо Сюаньюй. Лицо перепачкано копотью. От розового тумана изысканных одеяний остались грязно-серые клочья. Треск и жадный язык пламени над головой. «Маленькая луна» выбрасывает длинные нити, удерживая готовый рухнуть потолок. Подхватываю на руки худое тело и в два прыжка оказываюсь на ступенях. Бегом вниз. По багровому шелку. За спиной гудит, трещит, воет пожар в своей всепожирающей пляске. — Его похитили. Такое горе, — стонет несчастный Мо, едва опускаю его на камни у подножия лестницы. — Ох, это вы, тот достойный избранник. Прекрасный господин после вашего ухода был очень взволнован, выпил много вина… Я напоминал ему каждый день — нужно обновить охранные заклинания, а сегодня дом еще атаковали боевики из «Безночного города». Вы же были тому свидетелем. Защита старая… Бегония весь сезон Белых рос был сам не свой… Они унесли его. Использовали собственное заклинание перемещения. Это отвратительно… Все еще прижимая к груди деревянный короб, Мо Сюаньюй опирается другой рукой о ступень, встает и тут же его бросает в сторону. Кашель треплет тщедушную грудь, но удается наконец выпрямиться во весь рост. Волосы падают на узкое лицо, глаза остро блестят из-под спутанных прядей: — Вы готовы были отдать жизнь за несколько часов наедине с Бегонией. Помогите прекраснейшему и мудрейшему. Спасите его. Вэнь Жохань собирается вырезать его золотое ядро. Ходят слухи, что Бегония был щедро одарен небожителями с рождения не только красотой и умом… Их логово где-то на севере города, там они творят свои мерзкие операции. Спасите его! Они же потом убьют… Недостойный слишком слаб. Так вот, что я упустил утром. Поглощенный Тобой, не задумался, не прислушался к себе. Даже не заподозрил, что жалкие атаки бродяг лишь репетиция. Проба на зуб. Еще одна мера вины увеличивает бремя. Вой пожарных воздушных яхт и катеров. Крики людей, сбегающихся на горячее зрелище. Сколько из них сочувствует тебе, Вэй Ин? Сколько втайне злорадствует? Дом Бегонии объят ревущим пламенем, рвущимся сквозь все девять небес. И осознаю: наши жизни — лишь тонкое ханьфу, украшенное пышными цветами горя и радости. Я не позволю смерти сорвать его с твоих плеч, Бегония. Мне нужен Бичэнь. «Маленькая луна» висит возле уха и жужжит от напряжения. Грохот. Огонь разбрасывает по площади горящие обломки дерева. Едва не задев висок, мимо проносится кусок раскаленной черепицы. Башня сокровищ рушится. Этим стенам никого не уберечь от летнего зноя и зимней стужи. Теперь меч признает меня. И подчинится. Блеклый коридор. Неясные тени. Ровный свет со всех сторон душит и давит. Бичэнь все также покоится в хрустальном гробу, частично скрытый мерцанием граней. Что сказать? Что подумать? Как позвать и заставить услышать? Древнее чувство полыхает в груди. Его отголоски живут в каждом существе со дня создания вселенной, когда дыхание Паньгу стало ветром и облаками, глаза — Солнцем и Луной. Сила старше самой Нюйвы, матери человечества, вырвалась наружу призывом: — Во имя Его, моего возлюбленного во всех дарованных воплощениях, ничтожный молит о помощи! Дрогнула рукоять. Вспыхивает клинок сквозь прозрачность нефритовых ножен. Белое сияние хлещет по стеклянным стенкам изнутри, и затхлость хранилища заполняется свистом разлетающихся осколков. С жалобным звяканьем падают на пол острые стекляшки. Бичэнь — в моей руке. Гладкие ножны вибрируют под пальцами. — Кто посмел? А?.. В-в-второй молодой господин Лань?.. — зашелестело позади многоголосье. Сбежались охранники, обслуга, заклинатели всех рангов: — П-п-приветствуем, Ханьгуан-цзюнь! Молодые, с первым пушком на подбородке, старые, чьи лбы покрылись морщинами лет пятьдесят назад, — все они склоняются передо мной… Лань Чжаню нет дела до служения великому клану, он не стремится стать Верховным заклинателем. — Я больше не Ханьгуан-цзюнь. Снова зеленый до тошноты номер. Куда теперь? Север Шанхая — трущобы, где живут те, кому не хватило места в тени процветания достопочтенных. Куда?.. Где ты, Вэй Ин? «Маленькая луна» мечется от стены к стене. — Можешь показать дорогу? Сгусток ци подлетает к люку, ведущему к стоянке моей яхты. Вперед! «Ручное управление». Послушно выдвигается руль. Вспыхивают датчики. Емкость батареи в норме. Круиз-контроль работает. «Луна» висит снаружи и показывает помещение, утонувшее в темноте. Тонкая фигурка в голубоватом хиркостюме склонилась над кем-то, лежащим на столе. Больше ничего не различить в свете тусклой лампы, парящей над головой мужчины или женщины. Едва вижу пристегнутого ремнями к столу человека в европейском костюме. Это не Ты?! Отработанным жестом «мясник» на службе у триады протягивает руку влево. На мгновение вижу сжатые в линию губы, тонкий нос, ремень налобного фонаря охватывает изящную головку. Девушка, не старше меня. Луч отражает металл. Инструмент в хрупких пальцах похож на ложечку для мороженого. Обзор закрывает бесформенная тень. Проклятье! Лампа освещает тощие птичьи ручонки, тянущиеся к ней. Ладонь неловко задевает алюминиевый ободок парящего светильника. Настройки сбиваются на миллисекунду. Лампа покачивается, но быстро выравнивается, и удается разглядеть полудетское личико. Глаза под растрепанной челкой пустые, смотрят в одну точку. Незрячая? Она же совсем юная… О, небожители!.. Вижу по губам — та, что постарше, читает нараспев мантру и снова склоняется над жертвой. Слишком темно. Заклинание перемещения не сработает, если не смогу точно представить место, куда нужно попасть. Заброшенные заводы и полуразрушенные домишки не нанесены на карты. Бесполезно терзать интерфейс. — Веди. — И «маленькая луна» выбрасывает алую молнию в сторону северо-северо-запада. Курс взят. Рекламные голограммы мельтешат, слепят, стараются запутать в ленты строк, призывающих купить, насладиться, прокачать жизнь до небес, сформировать золотое ядро за год. Иероглифы заманивают, лгут настырно, бесстыдно, сказочно. На закате и с высоты Шанхай похож на стареющую подвыпившую куртизанку, разодетую в шелка и увешанную драгоценностями, что дарили богатые любовники в бурные дни ее молодости. Багровый диск дневного светила, почти скрытый хищными шпилями башен кланов, скатывается по лиловому небосклону в море, унося с собой день, когда нашел Тебя и снова могу потерять. Ночь льет на северо-западную окраину жидкую тушь. Огни внизу становятся все реже. «Маленькая луна» опускается. Следую за ней. Подо мной редкие фонари выжимают из почти разрядившихся батарей последние капли света. Здания похожи на покрытый паутиной долгострой из Лего. Детям надоела игра, они забросили конструктор на середине. Теперь кубики осыпаются в пыль, и среди руин прорастают деревца, похожие на яблочные огрызки. Черный прямоугольник на фоне тьмы, усыпанной пробуждающимися звездами. «Маленькая луна» мутнеет и снижается. Яхту удается благополучно приземлить на небольшую площадку между кривоватыми домишками и длинной «коробкой» сереющей на пурпуре гаснущего заката. Бывший склад?.. Дальше надо пробираться пешком. Вокруг никого не видно. Ни бродячей собаки, ни уличного кота. Ближайший фонарь роняет бледно-желтый круг света на сухую траву, умирающую в бетонном крошеве. Моя цель — то самое черное здание. Там прислужники Вэнь Жоханя отработанными движениями изымают органы. И там же равнодушно избавляются от трупов. Надвигающаяся ночь стрекочет цикадами. По разбитой дороге носятся крошечные смерчи и рассыпаются пылью по обочинам. Северный ветер остужает лицо. В Антарктиде нечего слушать, кроме тишины. Поэтому едва различимое шуршание в изломанной тени развалившегося домика звучит подобно барабанной дроби. Зрение обостряется до предела. Время размазывается по пространству. Тусклое дуло плазмогана поднимается, как в замедленной съемке. Бросаюсь вперед. Гаденькую ухмылку «безночника» рубит пополам Бичэнь. Теплые брызги летят в лицо. В ноздри ударяет металлический запах. Первая кровь, пролитая в этом воплощении. У нее вкус хорошо заточенного клинка и гибели Твоих врагов. Нет. Наших. Наших врагов. Полголовы с глухим стуком падает к моим ногам. Тело нелепо складывается, и едва успеваю подхватить и осторожно опустить на утоптанную землю, чтобы не наделать еще больше шума. В карманах обычного рабочего комбинезона несколько талисманов с простенькими заклинаниями. Самое ценное — заряженный под завязку плазмоган: счетчик на ствольной коробке горит зеленой цифрой 200. Надеюсь, нет авторизации по отпечатку пальца. Но датчик светится красной точкой на спусковом крючке. Проклятье! Шарю по карманам комбеза. Рукоять простого складного ножа приятно холодит кожу. Отлично. Лезвие едва слышно скрипит, перерезая кость. Руки испачканы в липком. Мерзость. Чахлый пучок вырванной с корнем травы помогает оттереть кровь. Сую в карман отрезанный палец и понимаю — на мне тот самый коралловый жакет с аксельбантами… Срезаю побрякушки. Ни к чему звякать сапфирами. И достаю налобную ленту. Не как знак принадлежности к клану, но чтобы, встав на колени, предложить ее Тебе. Вдруг согласишься?.. На западе — шорох. Кто-то крадется по узкому проулку между развалинами. Одним прыжком пересекаю освещенную издыхающим фонарем дорогу. Свист Бичэня звучит не громче полета бабочки. Второй труп прячу за ржавеющей воздушной яхтой. Ощущение крови, стекающей по щеке, становится привычным. Испещренная трещинами стена тянется вверх, растворяясь в синей темноте. Тускло поблескивает серая дверь. На удивление новая. Есть ли еще охрана снаружи и сколько боевиков триады внутри? Посылать «маленькую луну» на разведку слишком опасно. Сгусток ци словно понимает, о чем думаю, и зависает у пояса. Растягиваю завязки и, сжимаясь до размеров рисовой булочки, «луна» ныряет в цянькунь. Веревки оставляю болтаться свободно. Подмога может понадобиться в любой момент. На плече висит плазмоган. Руку согревает верный Бичэнь. Защита входа незамысловата. Еще бы, кому придет в голову, что Вэнь Жохань приказал оборудовать операционную среди развалин промышленной зоны двадцать второго века? Возможно, таких точек несколько?.. Жжет бедро. Из цянькуня тянется тонкий лучик, проникает в замочную скважину. Едва слышный щелчок слаще музыки девятого неба. Со слабенькими чарами справлюсь легко, а вскрывать замки в благопристойном клане не учат. Жаль. Намалеванные на скорую руку заклинания вспыхивают и гаснут от простого прикосновения ладони. Богиня западных варваров Фортуна на моей стороне. Десять шагов в полной темноте. И везение заканчивается. Плазмоган плюет огненным сгустком прямо в лицо. Взмах меча. Искры освещают поджарую фигуру. Вспышки. Вспышки. Отовсюду вспышки — с запада, востока, севера. Вращаю перед собой меч с огромной скоростью, создавая щит. «Маленькая луна» взлетает над головой и выстреливает тремя молниями. Визг, злобный рык, грохот падающих тел, звяканье металла о бетон. Мир состоит из желтых и голубых всполохов. На плече болтается бесполезное оружие, дуло чувствительно тычется в бок. Нет и доли секунды открыть ответный огонь. Моя помощница мечет неоновые молнии. А я — шаг за шагом — иду вперед. Боевики триады не в силах меня убить, и остановить не в их власти. Запястья неустанно и четко вращают рукоять — сработала мышечная память. Нас всех учат делать такой «щит». Но это искусство праздничных состязаний, где все напоказ, ради престижа и аплодисментов. Сквозь истеричное мельтешение огней вижу вдалеке ровный свет. Парящая лампа в операционной. Знакомая фигура распята на столе. В потолок ударяет столб золотого света. Девушка-хирург поднимает голову и смотрит прямо на меня. Взгляд темный, сосредоточенный. И вдруг падает на пол. Скальпель сверкает почти под ногами и ближайший цзекай падает на колено, выпуская воздух сквозь сжатые от боли зубы. Перерезала ахиллово сухожилие? Хочет помочь??? Хлопки. Негромкие. Заклинания перемещения срабатывают одно за другим. Коренастый боец отпихивает меня в сторону. Теряю равновесие и позорно валюсь мешком. — Девчонок не трогать! — рявкает знакомый голос. — Остальных — по мере возможности. Чтоб следакам было кого допрашивать. Плевки плазмы над головой. Ползу к ближайшему столу. Спутанные волосы спадают с хромированного края. Скулы заострились. Глаза закрыты. По лицу мечутся тени. Парящая лампа замерла над открытым разрезом от грудины до паха. В край хищно впились четыре стальных крюка. Их блеск режет глаза… И немыслимое сияние золотого ядра разгоняет мрак до потолка. С унылой серости свисают бурые от времени трубы и ошметки изоляции. — Вэй Ин!!! То желтое, то голубое из-за вспышек женское лицо. Вэнь Цин? Губы шепчут: — Я уберу расширители. Разрез закроется сам. Не обращая внимания на пальбу, она на четвереньках добирается до Тебя. Крюки с металлическим звоном падают на покрытый трещинами бетон. Окровавленные края сходятся. Сноп света медленно опускается, исчезая внутри. — Вэй Ин!!! Кисть безвольно свисает с края и в неверном свете кажется бледной и мертвой. Дотягиваюсь кончиками пальцев. Слабое тепло и биение пульса вырывают из груди вздох. Обхватываю запястье. Я здесь. Я держу крепко. Руки стремительно поднимают арбалет. Матово-черный, он хищно выискивает цель на фоне тьмы. Свихнувшийся светильник роняет желтое пятно, на секунду выхватывая из мрака мужскую фигуру. Тот самый коренастый парень спускает тетиву. Короткий дротик летит навстречу плазменному шару. Шар рассыпается искрами. А дротик достигает основной цели — человеческого тела. И хриплый вой издыхающего от искажения ци цзекая заглушает стоны, сдавленную ругань, пальбу. Вдруг все стихает. И тут же крик, состоящий из горя и ярости: — Даочжан! Вы живы?! Сука! Старший супервайзер! А ну очнись! Ну нет! Ты не помрешь. Только не в мою смену! Кто мне в шкафчик будет каждый день класть сливочные конфеты?.. и… и яблоки в карамели? Коренастый парень срывает шлем. Белая пленка защитного поля гаснет. Под ней гибкая антрацитовая броня. Он падает на колени перед столом. На спине щерится перечеркнутая ремнем плечевой портупеи оскаленная морда зверя. Отряд «Черные пантеры». И командует им еще один старый знакомец. Сюэ Ян. Сколько еще сюрпризов припасли небожители?.. — Ты. Подстилка Жоханя, — Сюэ Ян смотрит на Вэнь Цин, обессилено прислонившуюся к ножке стола. Лапища в антрацитовой перчатке обхватывает тонкое запястье — еще чуть-чуть и услышу хруст костей. — Не ломайте хирургу руку, младший офицер, — звонкий голос звучит твердо и спокойно. — Его глаза в контейнере. Я могу все исправить прямо сейчас. — Работай, тварь, — пальцы нехотя разжимаются. Вэнь Цин легко поднимается на ноги. Поправляет налобный фонарь. Легкие шаги. Лишь хрустит под коричневыми сапожками бетонная крошка. Из полумрака суетливо выбегает другая, совсем юная девушка. Пальцы сжимают небольшую серебристую коробку. — Через три дня снимете повязку. Зрение восстановится полностью на пятый день… Поставь сюда, — Вэнь Цин машет в сторону стола, где лежит… Сяо Синчень. — Все останется, как прежде. Даожчан сможет видеть истинные намерения души любого человека. — Она вновь склоняется над столом. Оскал тигра сползает с лица. В темных глазах неохотно затухает безумие. Передо мной теперь Сюэ Ченмей. — Опаньки, у нас тут белая лента, — все-таки заметил. Не выпуская теплой руки, встаю. Загораживаю Тебя от ехидной усмешки. — По вине великого клана Гусу Лань у моего отряда нехватка заклинаний перемещения. Достопочтенный, чтоб его гуи в Диюе драли, Лань Цижэнь урезал лимит на пятьдесят листов, начиная с этого месяца. Пришлось самому корябать. Иначе все бы вы тут подохли, как бродячие псы, и уже шкандыбали бы по Черной дороге на судилище. Как уплыли в свой Новый свет на кораблях адмирала Чжэн Хэ, стало поебать, что творится на родине. — Мне ничего неизвестно. — Чувствую, как твои пальцы слабо шевелятся, и становится легче. — Что-то мне рожа твоя знакома, благородный господин. На Сичэня, главу вашего смахиваешь… — Отпустите! — тоненький визг откуда-то из северного угла. — Я ваша, из полиции я. — Отстань от девчонки, рядовой Чжоу. Она наша. А-Цин — агент под прикрытием. — Сволочь! — Вихрь невнятного цвета одежек кидается на грозного офицера. Кулачки молотят по броне. — А-Ян, я чуть не умерла со страху! Столько натерпелась… — Тихо-тихо, Слепышка. Все уже закончилось. Отлично справилась, премию дадут. Может, даже медалькой наградят, — приобняв девчонку, Сюэ Ян похлопывает ее по спине. От лохмотьев разлетается пыль. — Хочу снять эти дурацкие линзы. В них почти ничего не видно, — капризно тянет А-Цин. — Молодец. Изображение передала отлично, а то хрен бы сюда попали, — в голосе разбойника-психопата, ныне полицейского-отморозка слышу нотки грубоватой нежности. Чудны дела небожителей… — Вытаскивай эту хероболду, только спрячь куда-нибудь — тебе их сдавать в техотдел по описи: «Я такая-то растакая-то (номер доверенности не забыла?) получила две линзы LDR…» разберешься, кароч, не маленькая. — У Вэнь Цин найду баночку, — ворох одежек уносится в полумрак. — Зараза, — сжимаешь мою ладонь. — О, прекрасный молодой господин пришел спасти Бегонию? Накачали чем-то обездвиживающим. Слышал, чувствовал, пошевелиться не мог. Сейчас вроде отпускает. Ой-ой-ой, живот… Пытаешься сесть, но морщишься, обхватив себя руками. Больно? Прости. Ничтожный опоздал. Поднимаешь взгляд, и вижу смешинки в глазах. Вэй Ин… — Парик еще этот, — хватаешь себя за растрепанный хвост и… стягиваешь роскошную шевелюру вместе с алой лентой. Короткие волосы торчат во все стороны. На лоб падают рваные прядки. — Да, парик. Знает ли молодой господин, как трудно заклинателю с такими длиннющими патлами? Мешают, лезут в глаза, постоянно путаются. Чтоб в колтуны не сбивались, приходится два раза в день расчесывать. Не надо так смотреть! Как я смотрю?.. Любуюсь Тобой. Ловлю каждый взмах ресниц. Вслушиваюсь в сбивчивую речь. И не могу… Не могу отпустить Твою руку. Частый пульс — обещание весны с ее красными дождями лепестков мэйхуа, обещание счастья. Вновь кипарисовый челнок плывет среди лотосов сквозь ночь, и вокруг тишина отражает блеск звезд. Едва удерживаю сознание на тонкой грани реальности, а за ней — мир, заполненный торжеством солнца, таинственной песней луны, прохладой горных озер, свежестью тающей на языке локвы и озорной улыбкой влажных губ… Знаю, этот мир где-то есть. — Пропустите! — В приоткрытой двери — невысокая женщина. Ее пытается сдержать один из бойцов «Черных пантер». — Я офицер полиции. Старший супервайзер. — Вы из службы следования и постижения дао, госпожа… старший супервайзер Цзинь Яньли. — Пропусти, свиное!.. Или охота посраться с надзирающей службой? А потом придется месяц медитировать и читать наизусть все восемьдесят глав учения Лао Цзы под присмотром старшего супервайзера госпожи Цзинь? Интересная перспективка? — А-Сянь, А-Сянь, ну что же ты так? — В бледной от тревоги молодой женщине узнаю Цзян Яньли. — Шицзе, со мной все в порядке. Разве я мог просто так умереть и никогда больше не съесть ни одной чашки твоего супа из свиных ребрышек с корнем лотоса? — опираешься локтем о столешницу, парик падает на пол. Подхватываю под мышки, помогая сесть. — Молодой господин. — Дыхание сладко щекочет шею. — Молодой господин, я должен встать — пусть шицзе убедится, что все хорошо. — Ничего не хорошо, А-Сянь… — она обнимает Тебя, кладет голову на плечо. Тихонько всхлипывая, прижимает к себе, шепчет что-то успокаивающее. А я думаю, есть ли у меня права на объятия, на слова утешения? На последнюю попытку раскаяться, признаться, вымолить каплю благосклонности?.. Позвать в мир рек и озер. Руки сами и бессильно соскальзывают. Нехотя отдаю Тебя сестринской заботе, нежности, любви. — Закончила, — надтреснутый голос Вэнь Цин за спиной. — У даочжана не такое мощное ядро, как у Бегонии: он сможет двигаться лишь через час или два. — Надеюсь, ты хорошо выполнила свою работу. Только его глаза могут прозреть истинные намерения твоей жалкой душонки. Когда состоится суд, только этот достопочтенный может спасти от виселицы. Догоняешь? Эй, рядовые, кто-нибудь догадался вызвать медпомощь? — Сюэ Ян оборачивается к лежащему трупом Сяо Синчэню. — Летят, шеф, — поторопился отрапортовать стоящий у входа спецназовец. — Сообразили, молодцы. Пакуйте ее в браслеты, — дернув головой в сторону Вэнь Цин. — Обыщите сначала, идиоты. Все талисманы изъять. Оставить только одежду. Заклятие молчания наложу сам, а то наведет чары на вас, свиноеб… Ах, извините старший супервайзер госпожа Цзинь, забыл, что не у вас в кабинете. — Младший офицер, — прямая как стрела целительница смело смотрит в бешеные глаза. — Вэнь Жохань угрожал убить тетю, дядю и их внука. Они — моя единственная семья. Живут на улице Няньцзин, Даханьшицзи, дом 16, 43. Возьмите их под свою руку. Иначе конец… — Заберу. Даю слово, — желваки играют на скулах. — Рядовой Чжоу, хватай двоих ребят, прыгайте во вторую яхту и мухой на адрес. — А к-к-уда ее семью девать — ночь на дворе. В общежитие защиты свидетелей не оформишь… — плечистый спецназовец заикается под тигриным взором командира. — Хоть к себе забирай. Завтра займешься бюрократией, — рычит в ответ Сюэ Ян. — Вокруг меня одни идиоты! Матери вас всех жопой вперед рожали? Или башкой об косяк били? Не слышал — прикончат их! — Есть, шеф! — вытягивается по струнке несчастный Чжоу. И исчезает с двумя бойцами в дверном проеме. — Так, заканчиваем эту Пекинскую оперу с драмами и слезами, заебали. У нас тут по факту… Рядовой Ли, посчитай трупы. — Девять жмуриков, шеф. Троих живых отвели к нашей яхте и упаковали согласно инструкции. — Согласно инструкции — это правильно. Значит, двое потерпевших: даочжан, старший супервайзер первого класса; Цзян Ин, он же Цзян Усянь, носит артистический псевдоним Бегония, лицо без определенных занятий. И до кучи старший супервайзер третьего класса госпожа Цзинь Яньли, которой нас сдала какая-то падла из управления, плюс достопочтенная рожа из клана Гусу Лань, непонятно с каких небес сюда навернувшаяся. Цзян Ин… Цзян Ин… Цзян Ин. Остальные слова едва задевают сознание. Я искал Вэй Ина, а Ты носишь фамилию Цзян. — Чешется, гуй побери, этот парик, — прижимая к себе сестру, яростно скребешь ногтями голову. — Ни один талисман не спасает от этой чесотки. Не так уж желанен Бегония без роскошных волос до талии, молодой господин? О чем ты? Я забылся. Увяз в темном меду твоих глаз. В их глубинах мерцают звезды и резвятся золотые драконы. Капелька пота скатывается по скуле, и хочется снять ее языком, скользнуть ниже и коснуться родинки под губой. Зарыться лицом во взлохмаченные волосы и дышать свежестью локвы и щемящей сердце горечью кипарисовой хвои. Дышать Тобой, Вэй Ин. Где-то нас ждет край рек и озер. Где-то за линией горизонта встречаются солнце и луна. Там чиста бесконечная ци, и мы принадлежим друг другу до конца вечности. — Шеф, медики наконец подвалили, — доносится в открытую дверь простуженный гнусавый голос. Вбегает деловитая пожилая дама в белом хиркостюме и спешит к Сяо Синченю. За ней катит носилки тщедушный парамедик. — Доктор, отставить. Сам донесу, — Сюэ Ян отмахивается от врача арбалетом, как от навозной мухи. Шурх. И страшное оружие отправлено на место — за спину в гнездо на плечевой портупее. Осторожно, и, кажется, задержав дыхание, отпетый головорез поднимает безвольное тело. — Помните, даочжан, как вы меня несли? Теперь моя очередь. Доставлю в лучшем виде. Что? Он мазнул губами по лбу даоса? Надо бы найти уединение и привести мысли в порядок… — Шеф, вам хорошо бы вернуться в управление: доложить об операции, написать отчет, — осторожно басит кто-то из «Черных пантер». — Идут они в Диюй пешочком. — Шеф, накажут ведь. Еще заклинания перемещения сами сделали… Подвергнут позору на общем собрании, отстранят, могут в звании понизить и в должности. — Неугомонного духа им в начальственные задницы! Позор — да хоть три раза. А понизить — гуя лысого. Я незаменим! Парящая лампа почему-то выплывает в центр, освещая широкую спину Сюэ Ченмея, всегда готового причинить добро любыми видами оружия. Печатая шаг, он несет даочжана в ночь. Отобрать драгоценную ношу никто так и не решился. Мы с госпожой Цзинь Яньли поддерживаем Тебя с двух сторон, пока тщедушный парамедик толкает вперед каталку. Колесики шуршат и подпрыгивают на обломках бетона. Неужели села батарейка? Почему нельзя транспортировать по воздуху, не тревожа больного? — Грузись, гусуланец, — задняя дверь медицинской яхты поднята, и оттуда меня приветствует жизнерадостная ухмылка голодного тигра. — Да, ци-батареи тоже по лимиту. — Похоже, Сюэ Ян научился читать мысли. — Нечего тут охуевать. Добро пожаловать на родину… достопочтенный. Твоя шицзе пытается пригладить всклокоченные пряди, целует в лоб. Бормочет, утирая слезы полой светлой накидки: «Мне надо к сыну, А-Сянь. Приду днем обязательно. Позаботься о себе, слушайся врачей». И, пошатываясь, бредет к миниатюрной торпеде воздушного катера. — Молодой господин, вот меч и парик, — притрагивается к рукаву женщина-парамедик. Машинально забираю. Когда успел отправить Бичэнь в ножны? А «маленькая луна»?.. Висящий у бедра цянькунь теплеет. Она сама спряталась? Чувствую, излучение ослабело — нет прежней энергии. Она устала? Как же мало мы знаем о «лунах»… Едва заметно подрагивая, суденышко отрывается от земли. Хрупкая, невысокая, но прямая как бамбук Вэнь Цин шагает куда-то на северо-восток. Стянуты за спиной пластиковыми наручниками запястья. Тяжелая лапища спецназовца на плече. Мигает раскачиваемый ветром фонарь. Под медленно опускающуюся дверь успевают влететь клубы желтоватой пыли и мелкого песка. Развалясь в прикрученном к полу кресле, Сюэ Ян смотрит, не отрываясь, на даочжана. Рука в антрацитовой перчатке нервно мнет, терзает край зеленоватого матраца. Брови насуплены. Заботливо устроенное на койке тело все так же недвижимо. Лишь легко вздымается грудь. Сажусь на откидной стул. Мы вчетвером среди тускло-белого света, льющегося со стен и потолка: парамедики втиснулись в кабину. А я снова крепко держу Твою руку. — Ой-ой-ой, что-то мне хреново, — ворочаешься на кое-как закрепленных носилках. — А-а-а, вино с отравой Вэнь Жоханя не женится! Дайте тазик! Едва успеваю подхватить под мышки, как струя летит на мои ботинки и брошенные второпях на пол Бичэнь и парик. — Ой-ой-ой, погодите, опускает, — и с облегчением прислоняешься к стене. Алая рубаха распахнута. Разрез темнеет запекшейся кровью и прячется под поясом черных штанов, застегнутых только на верхнюю кнопку. — Пить… Цокнув языком, разбойник-на-тропе-закона привычным жестом открывает потертый металлический кофр, стоящий под креслом. — Фигасе, даже зеленый чай есть! Держи… достопочтенный, — снова выдержав ехидную паузу, швыряет мне прозрачную флягу, заполненную светло-зеленым настоем. Опередив, ловишь сам. Жадно присасываешься к носику. Кадык ходит вверх-вниз, струйка стекает по изогнутой шее. А я хочу узнать — каков Ты на вкус, когда горьковатый чай смешивается с пряной солью смуглой кожи. — Вот он, истинный дар небожителей! — улыбаешься, перекатываешь флягу между ладонями. — Молодой господин еще хочет отдать жизнь за ночь с Бегонией?.. — Да. В ответ приподнятый уголок губ и озорные искорки, резвящиеся на медовой радужке. Постепенно взгляд подергивается туманом дремоты. Осторожно взяв за плечи, укладываю на носилки. Спи, Вэй Ин. Не знаю почему, снова представляется заветный край. Далеко-далеко, за линией горизонта просторный дом парит, отражаясь в серебре озера. Деревянные стены пахнут корицей. И солнце гладит лучиками старые доски. Горный ветер рассказывает о снежных леопардах, охотящихся в ущельях, и цветет на берегу персиковый сад, одаривая этот мир весной и гармонией. — Занятная вы парочка, — сметает волшебство Сюэ Ян. Но чего больше в голосе — цинизма или старательно спрятанной боли?.. Четко артикулируя, чтобы смог прочитать по губам говорит: «Я тоже все помню, Ханьгуан-цзюнь».

༺❀~❃~❀༻

Суденышко снижается над серой крышей больницы. В круглом окошке задней двери беззаботный художник-рассвет раскрашивает облака акварелью всех оттенков розового и золотого. Недолжно наносить раны сердцу, которое желаю обрести – простая истина усвоена через кровь и огонь. Чувствую, край рек и озер ближе на сотню ли. Но путь еще долог.