Мой Покой

Я вышел на улицу лишь ближе к вечеру, направившись по протоптанной дороге в парк. Сегодня один из тех дней, когда тело само потянулось на свежий воздух, игнорируя все доводы в пользу моего затворничества. Переставляя ноги почти на автомате, торопясь избежать ту муку, что представляет собой жилой район. Стараясь оставить быстрее за спиной резвящихся на площадке детей, издавая только богу понятные звуки. Игнорируя полные надежды взгляды школьников, обивающих порог супермаркета в поисках того, кто же купит им сигарет. Пролетая мимо павших выродков, приросших к прилавку пивного магазина. Через все это мне приходится пройти каждый раз, лишь бы добраться до того единственного укромного островка света посреди этого греховного мира. От квартиры до парка. До Него. Это единственный маршрут, который я способен пройти. И обратно. Монотонные многоэтажки прикрывали вероятно уже севшее солнце, но лучше его не искать. Мое солнце ждет меня в парке. На асфальте под ногами представлена выставка всей вариативности досуга этого города. От рекламных надписей, подсказывающих, где найти соль, до опустошенных пачек сигарет и осколков бутылок. Остановившись у светофора, совсем не желая того, я услышал обрывки диалога двух сопляков. — Ну и что, что они применяли химическое оружие! На войне все средства хорош — — Нет, ну это же откровенное нарушение международного права! Именно это же дало американцам возможность ввести свои войска! Таким образом, они открывают себя к нежелаемому вмешательству! — Да всем похуй на международное право, его вообще не существует… Там, главное — защитить гражданских, изничтожить этих гребанных террористов — — Но ты сам себе противоречишь, ведь если… Звонкие голоса потупели, ударившись о глухой звон в голове. На секунду, на несколько секунд все опять потемнело, я как будто окунулся с головой в безысходность беззвездного неба. Отсутствие воздуха показалось таким естественным, поэтому, когда он вновь подступил в мои ноздри — чуть не сработал рвотный рефлекс. Зато это дало толчок к резкому движению, и я рванул на красный свет через дорогу, игнорируя сигнализирующие машины как чертова Марла Сингер. На ладонях выступает холодный пот. И сменяющие друг друга картинки мертвых друзей. «Срань. Господня. Чертова. Мелюзга. Они не знают, что происходит там, на фронте, где за их шанс жить мирной жизнью, не думая о войне, умирают солдаты. Как они вообще смеют. как эти черти могут…» Это нужно заглушить, заглушить это ноющее изнутри чудовище, терзающее внутренности и желая разорвать себя на части. Облокотившись на ворота, ведущие в парк, я достал сигареты. Затянувшись, я почувствовал привычный тяжелый дым, оседающий на стенках горла, неприятно теребя небо. «Я даже не знаю, что именно вывело меня из себя. Может, я рассчитывал на то, что, вернувшись в страну, вернувшись в мирное время, я вернусь целиком. Не оставив часть себя там, среди трупов самых близких людей. Я выжил, но я ничтожен. Я остался, но рассыпался по частям. Я вновь хочу отречься от света и окунуться в ночную тень.» Уткнувшись лбом в холод металла я замешкался. «Может, не стоило сегодня приходить…» Но что-то внутри так влечет сюда каждый раз, и я не могу этому сопротивляться. Я сдаюсь этому влечению, я поднимаю белый флаг.«Кто бы мог подумать, что я, Леви Аккерман, смог пережить то темное одинокое место под названием детство, то пропитанное кровью и смертью место под названием война. Но не могу сопротивляться этому парализующему желанию вновь увидеть Его. Услышать Его.» Проходя мимо пустующих лавок, пропуская сквозь себя хаотичные звуки уличного джаза, я возвращаюсь к нему. Густо засаженный березовый парк пахнет весенней хандрой. И оранжевые фонари освещают редкие силуэты. Отсюда почти не слышно гула улиц, кишащих машинами и строящимися муравейниками. И, казалось бы, в тишине не сыщешь покоя, но нет. В десяти метрах от меня кроется мой Покой. Расположившись все на той же скамейке, уткнувшись носом в свой альбом, сидит Он. Самый частый посетитель этого парка, этой скамейки, этот парнишка излучал столько света, сколько не измерить в люменах. Его отросшие за последние пару месяцев русые волосы уже почти касались плеч были аккуратно убраны на уши. Он впервые сидит один. С полной концентрацией вырисовывает что-то в своем альбоме, иногда поправляя мешающиеся пряди. Обычно, парень был окружен людьми. Иногда, пока он рисует, с ним молчаливо сидит девушка с короткими темными волосами и читает книгу. Я не видел, чтобы они разговаривали, но они определенно сидят вместе. Бывает, рядом с ними что-то бурно рассказывает малой блондин с голубыми глазами, жестикулируя во все стороны. А еще случаются и дни, когда вокруг него собирается целая компания. Тогда он не рисует, он, полный жизни и с невиданным остервенением в чем-то пытается всех убедить. Но наблюдать за ним, когда он абсолютно один, это совсем другое. Это ощущение сравнимо только со свободным падением: звуки приглушаются, окружение покрывается махровой пеленой, и я на мгновение почувствовал наш малый миг уединения. Иногда мне кажется, что он знает, что я здесь. Что я, затаив дыхание и пряча свои взгляды, ловлю каждое его движение. Каждый вздох полной грудью. Каждое движение его губ. Этот парень так полон жизни. Тот спектр эмоций, что отражает его лицо — завораживает. Эта ядерная мимика, это желание жить и эта заразная улыбка. Я не видел такого ни в ком. Поэтому я, не изменяя сложившейся традиции последних двух месяцев, прихожу сюда из раза в раз, подпитывая то внутреннее жадное желание впитать в себя его любовью к жизни. Неуклюжие попытки дышать возвращают в данный момент. Я достаю свои Marlboro и откидываюсь на спинку скамейки. На небе все еще ни одной звезды, но с вытянутой перед собой сигаретой представляется будто там, наверху, летит эта тлеющая звезда, оставляя за собой дымный хвост. В картине моего звездного неба появляется вторая такая же звезда, протянутая рукой мальца. А его на его лице, заслонившем мой горизонт, распласталась самая тёплая улыбка, которую я когда-либо видел. — Теперь на твоем небе целых две звезды.