Я теперь буду вместо него...

«Он не придет, — его разорвали собаки, Арматурой забили скинхеды, Надломился предательский лёд. Его руки подготовлены не были к драке, И он не желал победы, Я теперь буду вместо него…» Холод и голод отупляли мою голову, но происходящее предо мной убийство брата не давало упасть в обморок, оно давило на моё юное тело, сковывало ржавыми цепями, что врезались в тонкую кожу. Ненавижу их. Этих ублюдков, что заставили Сиэля вопить от боли, что пролили его благородную кровь Фантомхайв, унизив меня и мое семейство, мой фамильный герб. Мои воспоминания ясны и отчётливы, точно это произошло лишь вчера. Всё, от начала и до конца, врезалось мне в память. Безмятежное лицо Сиэля, его стеклянные глаза, направленные в неизвестном направлении, словно он смотрел на счастье, что никогда больше не поймает. Я запутался. Я был запутан и испуган. Мертвый брат со вспоротым животом, которого тормошил призванный демон, мёртвые кучи сатанистов вокруг… Это медленно отходило на второй план, когда мою налитую свинцом голову начали мучать вопросы: «Что же мне делать?», «Как лучше поступить?». Без Сиэля я был никем, с Сиэлем я также был никем. Я чувствовал себя виноватым. Я чувствовал себя недостойным. Я чувствовал себя собой, и это была так ужасно. Я бы сбежал от этих чувств, но я лишь слегка приблизился к ним, после чего убил их к черту. И лишь благодаря это я сумел вылезти из бездны, пропасти, в которой сидел с рождения. Теперь же личность Сиэля была свободна. Она была не обрамлена ни тяжелым телом, ни тяжёлыми мыслями. Совсем как воздушный шар она полетела вверх, к потолку, а я ухватился за верёвочку, потянув к себе. Теперь тот кусок мяса, что лежал на алтаре, чей живот был окончательно истерзан, чьи глаза таки сомкнулись в две тонкие и чёрные линии, эта бесполезная туша была мной, а я был Сиэлем. Я перестал быть собой, и это было ужасно, но также я чувствовал тайную радость. «А он плавает в формалине, Несовершенство линий, Движется постепенно… У меня его лицо, его имя, Свитер такой же синий, Никто не заметил подмены…» Меня приняли за Сиэля, без каких-либо сомнений или замечаний. Так и должно быть. Всё шло по плану. Никто и не желал спрашивать меня о том, что я пережил, о том, кто этот дворецкий в тёмном, откуда я пришел. И даже то, что случилось с младшим близнецом Фантомхайвом, никого не интересовало. В любом случае, это было бы лишним. Здесь был лишь я, имеющий успешную личность графа Сиэля Фантомхайва. Его лицо, его имя, его одежда, его тело и его волосы — это все имеется у меня, следовательно, я — это он. Я — это он. Я — это он. И любой кто посмеет это оспорить… Любой, даже я, будет убран с моего пути. Я — это он. Сами посудите, иначе и быть не может. Я — это он. «Он не придет, — руки были в змеиной норе, Голова в осином гнезде, А спина в муравьиной куче. Буду я — я из более прочного теста, Я достоин занять это место, Я многое делаю лучше…» Я отлично справляюсь с обязанностями графа, даже исполнил детскую мечту: создал кампанию по производству сладостей и игрушек. Как истинный граф, я следую чёткому распорядку дня. Подъем ранним утром, завтрак, занятие важными делами, фехтование, уроки французского, что я знаю совершенно, езда на лошадях, охота на диких зверей и птиц, чтение книг. Меня уважают и боятся. Моя невеста любит меня, несётся в мои объятия со всех ног. Её родители — мои тётя и дядя — одобряют меня, относятся, как к равному. Слуги аккуратны и вежливы по отношению со мной, многие кампании грызут локти от зависти, глядя на успехи моей «Фантом». Важные герцоги и графы страстно ластятся ко мне, приглашая на светские мероприятия. На балах я не обделен вниманием, юные дамы с огромным удовольствием танцуют со мной. Королева доверяет мне, поручает самые шокирующие дела, с которыми не может расправиться Скотланд-Ярд, его я тоже держу на коротком поводке. Разглядывая свой успех, в мою голову подкрадывается предательская мысль, что из брата бы вышел слабенький граф, не столько собранный, как я. И я уничтожаю мысли подобного рода быстрее, чем они бы разрослись по всей моей голове. Я не должен думать об этом, я должен работать и совершенствоваться. Однако… Кто? Кто прошёл все стадии унижения из нас двоих? Кто из нас двоих имел самооценку ниже? Кому из нас меньше всего доверял отец важные дела? Нет! Я не имею право так думать! В конце концов, мы же были детьми. Разные, но одинаковые одновременно. Мой брат сейчас — лишь плата для материализации Себастьяна в людском мире. А я — граф Сиэль Фантомхайв. Но могу поклясться: может быть, я и был рождён заменой старшему брату, может быть, если взглянуть с одной стороны, то я и выполняю свой долг замены на данный момент, но никто и ни за что не сможет сказать, что граф Сиэль Фантомхайв — бесполезный и слабый мальчишка. Ведь я — это он. А ему было предназначено стать великим, поэтому думать, что я лучше него — грубейшее проявление инфантильности. Да, так и буду думать. «А он плавает в формалине, Двигаясь постепенно, В мутном белом тумане. У меня его лицо, его имя, Никто не заметил подмены, Ключи проверяя в кармане…» Даже ложь может стать правдой, если постоянно её придерживаться. Мои слова. Моя цитата. Мои мысли. Но каждый раз прихожу в настоящее изумление, когда мои старые привычки начинают проявляться в личности Сиэля, а родственники и бровью не ведут. Бывали исключения, когда я по старой привычке говорил что-то неосторожное, за что получал косой упрёк от Себастьяна и подозрительные взгляды от семьи, но это быстро забывалось. Такое странное доверие заставляло меня держать их на расстоянии. Когда я только вернулся из заточения, мои перемены были видны даже издалека. Я не сразу откликался, когда меня называли Сиэлем, не сразу реагировал на вопросы и, смею признаться, ещё долго не мог сбросить с себя трусость окончательно. А родственники это игнорировали, слепо веря и внимая каждому моему слову. Я понял. Им было важно лишь-то, что я назвался Сиэлем. На остальное они наплевали. Это совсем немного меня обрадовало, совсем немного дало мне смелости заглядывать этим людям прямо в глаза, не стесняться с ними разговаривать и обсуждать что-либо. Они слушали меня, верили мне, доверяли мне. Это было удивительно. Дядюшка Алексис, что ещё года четыре назад пугал меня до чертиков лишь своим громадным телом, сейчас спрашивал у меня советы во всех важных решениях. Тётушка Фрэнсис, которая требовала от маленьких меня и брата почти невозможного, относилась ко мне на равных. Более чем, мы даже с ней соревновались. И она настолько гордо улыбается в подобные моменты, что у меня волей-неволей рождается комок в горле и может продержаться там более двух недель. Элизабет я действительно боялся обидеть или задеть, хотя по моим наблюдениям, это я делал очень часто. Причин видеть во мне самозванца у неё было предостаточно. Очевидно, помимо личности брата, я не смог забрать и его воспоминания тоже. Но я всегда пытался относиться к ней вежливо и уважительно, поддерживать во всех её начинаниях и быть достойным женихом не только для репутации, но и для неё. И для себя. Мадам Рэд я доверял. И вправду доверял. Её история затронула меня, но мое отношение к ней не поменялось. Она являлась моим личным доктором, лечила меня, играла со мной в шахматы. Может быть, неким образом пыталась заменить мне мать. Но она заслужила свою участь. И это моё мнение, как Цепного Пса Королевы. Им было важно лишь-то, что я назвался Сиэлем. На остальное они наплевали. Однако, я сделал поспешные выводы. «Я, наверное, что-то не то играю, Я не знаю, кто эти люди, Улыбаюсь немного странно. Заподозрят, что я не он, — другой, Я не знаю, что тогда будет, Притворюсь больным или пьяным…» Как и в тот день, холод и голод отупляли мою голову, но стоящий предо мной уже оживший брат не давал упасть в обморок, он давил на моё юное тело, сковывал ржавыми цепями, что врезались в тонкую кожу. Я ничего не понимаю, абсолютно ничего, что происходит, что происходит… Каждый взгляд в этом громадном зале направлен на дрожащего и смущённого меня. И каждый взгляд — презрительный, обвинительный, ненавистный. Несмотря на обладателя взгляда, он один и тот же. Что у Мидфордов, которые доверяли мне всю свою жизнь, что любили меня и ждали в собственном, уютном, гостеприимном и аккуратном доме каждую пятницу с чашечкой тёплого Эрл-Грея и кусочком шоколадного торта. Что полицейские, надеющиеся найти в моем поместье нечто запрещённое. Они действительно видят во мне незнакомца? После стольких лет, все они… И я-то, незнакомец? Почему же они меня так боятся? Я — это он. Это же очевидно, черт возьми! Откуда они вывели Бравата Ская? Что он делает в моем поместье? Почему они говорят, что я заодно с ним, с этим чёртовым клоуном, с этой чёртовой Авророй? Я — это он, я — граф Сиэль Фантомхайв! Прекратите это! Разве недостаточно того, что у меня есть его лицо, его имя, его одежда, его тело и его волосы? Разве недостаточно того, что я справлялся с обязанностями графа столь длительное время? Так почему же сейчас, именно сейчас, я для них незнакомец и самозванец, как и они для меня? Мой брат никогда не улыбался бы так. Но это действительно он, там, наверху, разговаривает с Элизабет, что-то вежливо объясняет дядюшке Алексису, пока я становлюсь интересным объектом для наблюдений своих слуг и полицейских. Сиэль улыбается, до чего же странно… Неужели, я тоже должен так улыбаться? Если он обвиняет меня, если хочет спихнуть на меня все преступления и оплошности, то что я могу сделать в ответ? Притвориться ли мне больным или пьяным? Притвориться, что я ничего не понимаю в том, что он говорит? Притвориться ли, что это он самозванец, а не я? Но уже поздно сбегать. Моё молчание на его вопросы лишь подпитывало отвращение ко мне — идиоту, что присвоил себе личность брата нелегально. Меня подставили, меня бросили, меня выкинули. Но нет. То есть, да. Но нет: лишь моя афера не удалась, лишь я виноват, что не заметил подозрительного поведения Гробовщика. На данный момент, я — слабейшее звено. И я… Он… Или не он… Кто я теперь, если он вновь здесь? «А он плавает в формалине, Несовершенство линий, Движется постепенно. У меня его лицо, его имя, Свитер такой же синий, Никто не заметил подмены…» Меня арестовали, но я смог сбежать благодаря своим преданным слугам, что, как оказалось, не отвернулись бы от меня даже под дулом пистолета. Лау сыграл важную роль в моем побеге. Дал надёжное укрытие, чистую одежду и накормил меня и моих слуг. И как хорошая пешка, начал планировать расследование по источникам по сбору крови. И, конечно же, он начинал разговор о моем в переезде в другую страну. Когда он начала эту тему, я вышел из себя. Мой мёртвый брат неожиданно подставляет меня и сдаёт Скотланд-Ярду, отбирая мой престол, ради которого я трудился более четырёх лет, — разве я могу сбежать после такого? Как граф Сиэль Фантомхайв, я должен бороться до конца, до своей мести. И тогда я попаду в небытие и таки перестану быть Сиэлем Фантомхайвом. Я таки буду никем, кем и родился. Вернусь в свою изначальную форму, дожидаясь страшного суда. И мне придётся попрощаться со своими местом— графом Сиэлем Фантомхайвом. И пусть все люди знают, что это был я. Что я вершил свое будущее, настоящее и прошлое. И смерть. И себя самого. Ведь я — это он. Иначе быть не может. «А он плавает в формалине, Двигаясь постепенно, В мутном белом тумане. У меня его лицо, его имя, Никто не заметил подмены, Ключи проверяя в кармане…»