Арсений Сергеевич, накажите меня

      Антон, бездумно глядя в лист с условием задачи по физике, устало вздыхает и рисует на полях лягушек. Арсений, вернувшись в комнату из кухни, куда отходил, чтоб заварить им чай, окинул творчество Шастуна неодобрительным взглядом. — Антош, солнышко мое, — ласково обратился к нему репетитор, а это уже было не к добру, ведь все эти милые клички он применял, когда ему не нравилось поведение ученика, с которым он занимается вот уже третий месяц подряд. — Я тебя скоро пороть начну, чтоб ты начал нормально учиться, а не ерундой страдать, — закончил он предложение и поставил перед семнадцатилетним одиннадцатиклассником чашку с ароматным черным чаем с кусочками клубники. Парень удивленно обернулся на репетитора через плечо. — Да в смысле-е-е, — тянет школьник, наблюдая за усмешкой физика, с которой тот смотрит на его реакцию. — Я же ничего плохого не сделал, — заканчивает он свою мысль, краснея. — И ничего хорошего тоже, — резонно заметил Арсений, ткнув пальцем в самую жирную лягушку на полях. — Ты дома это задание открывал хотя бы? — Антон, замявшись, красноречиво промолчал. — Ну понятно. Всыпать бы тебе ремня, Шастун, за твое отношение к учебе, — школьник покраснел еще гуще и уткнулся взглядом зеленых глаз в тетрадь перед собой. — А вы правда хотите?.. — спросил он неловко. Репетитор удивленно повел бровью, услышав такой вопрос, и присел рядом, готовясь по второму кругу объяснить ученику материал. — Не имею права, Антош, так что расслабься. Давай-ка сначала решим эту задачу… — погружаясь в работу, переводит тему мужчина.       А вот Шастун так ловко перескочить с этих размышлений в своей голове не может.

***

— Ты сам не свой какой-то, Антон, — покачал головой Арсений, вздыхая. После разговора о порке прошла неделя, и мальчишка вновь пришел в субботу к любимому репетитору, но никак не мог сосредоточиться на задачах.       Антон, кончики ушей которого отдавали краснотой, обернулся лицом к мужчине, сидя за столом плечо к плечу с ним, и, покручивая кольца на руке пальцами второй, неловко заглянул в его голубые глаза. Арсений пристально смотрел в ответ, ожидая, что парень поделится своими переживаниями. За три месяца их совместного репетиторства они сильно сблизились, ученик писал ему в любое время дня и ночи — и не обязательно по теме учебы — и они могли подолгу общаться на любые темы. Арсению как минимум хотелось верить, что парень будет с ним честен. Сглотнув ком в горле, Антон выдавил из себя: — Я бы хотел… Хотел, чтоб вы сделали это со мной, — парню с трудом дается заставить себя высказать мысли вслух. Он тут же опускает голову, смотрит вниз, беспокойно кусает уже порядком припухшие от покусываний губы. — Сделал с тобой что? Антош, я не понимаю… — хмурится Арсений. Почему это мальчишка так смущен, и к чему он так странно клонит?.. — Выпороли меня, — вздохнув, отвечает Антон, думая, что уже облажался, раз его не поняли сразу. Арсений, удивленно приподняв брови, смотрит на юношу долгим взглядом, словно ожидая продолжения какой-то шутки, но тот лишь мнется и крутит свои бесконечные кольца на худых длинных пальцах. — Ты сейчас это серьезно? — Шастун, услышав в голосе недоумение, подался корпусом вперед и, взявшись за краешек тетрадки, подтянул ее ближе к себе, и взял со стола ручку, намереваясь как можно скорее замять эту тему. — Простите, давайте заниматься, — произнес он смущенно, заливаясь краской. Арсений, не дав ему так просто избежать этого разговора, мягко коснулся пальцами его подбородка и развернул юношу лицом к себе, и уставился на него внимательным взглядом голубых глаз. У Антона сердце забилось чаще. — Ты действительно хочешь, чтобы я выпорол тебя? — тон у репетитора удивленный и серьезный. Он не был готов к такому неожиданному предложению от ученика, на которого к своему стыду уже давно начал засматриваться. Антоша был милым и симпатичным мальчиком, но он был так мал, чтоб проявлять свою симпатию открыто… — Я… простите, мне не стоило этого говорить, — негромко отозвался парень, не поднимая взгляд, хоть их лица и находились напротив. — Та-ак, все интереснее и интереснее, — протянул Арсений Сергеевич, продолжая удерживать школьника на месте. — Хорошо, предлагаю совместить приятное с полезным. Давай так: за каждую ошибку в задании будешь получать один удар ремнем. В конце задания подсчитаем общее количество и получишь свое наказание, как только будешь готов, — Антон, подняв свои расширившиеся от удивления зеленые глаза на Попова, приоткрыл влажные губы и растерянным взглядом метался по его лицу. Репетитор не выглядел так, словно издевался, он был предельно серьезен. — Если мне станет слишком больно, вы прекратите порку? — наконец, робко спросил ученик. — Меня никогда раньше не пороли, — добавил он стыдливо. — Я не изверг, но наказание поркой подразумевает боль. Ты получишь то, что заслужишь. Если я почувствую, что ты действительно больше не сможешь, я прекращу. Мы можем выбрать тебе стоп-слово, но, боюсь, ты можешь испугаться и произнести его уже в начале, — Антон, обдумав слова репетитора, согласился с его мнением. Оба выглядели крайне сбитыми с толку всей этой ситуацией. Особенно Антон, только сейчас осознавший, что всерьез напросился на порку от своего невероятно привлекательного репетитора по физике, на которого начал пускать слюни с самого первого занятия. У Арсения Сергеевича были выразительные голубые глаза, обрамленные черными ресницами, подчеркивающими красивую миндалевидную форму, приятные черты лица, черные мягкие волосы, красивая и заразительная улыбка, он был высок и красиво сложен. Он был невероятно хорош собой. — Хорошо, тогда полагаюсь на ваш опыт, — Попов, услышав такой ответ, громко усмехнулся и сам робко отвел взгляд, неожиданно для самого себя смутившись от слов своего ученика. — Раз уж так, то добавим тебе немного мотивации, — Арсений встал с места. Антон, обернувшись на него, нервно покусывал губы, наблюдая, как репетитор подходит к шкафу, где располагались его вещи, и вытягивает узкий кожаный ремень. — Хорошая мотивация не делать ошибок, не так ли? — риторически вопрошает он, показательно кладя ремень перед лицом школьника — на край стола. Антон громко сглатывает ком в горле. — Угу, — отзывается подросток, рассматривая длинный ремешок черного цвета с такой же черной металлической пряжкой. Учитель, чуть сощурив глаза, бросает взгляд на вмиг ставшего шелковым и притихшего юношу, облизывает губы. В тихом омуте черти водятся — в очередной раз подтверждает для себя он. Возбуждение пока еще легкой волной проходит вдоль тела, и Арсений начинает всерьез бояться, что после такой выходки подростка не сможет сконцентрироваться на предмете. Мальчишка же, обложившись сборниками задач, талантливо делал вид, словно уже начал что-то решать, а по сути просто боялся поднять взгляд, и переписывал уже второе условие подряд. — Давай для начала тесты, я подготовил для тебя тридцать вопросов по всем параграфам из базового учебника, —Антон, на короткую секунду окинув его взглядом ремень, сглотнул слюну, и вновь уткнулся в конспект. Тело парня прошибали мурашки, он чувствовал, как быстро билось сердце в груди, как от волнения вспотели ладошки и пересохло в горле, и как возбуждение, по ощущениям напоминающее натягиваемую тетиву для стрелы, возникало внизу живота тянущим ощущением. — Хорошо, — то, что от Шастуна можно добиться такой послушности и шелковости под страхом порки — наблюдение весьма занимательное для репетитора. — Ошибки в тестах тоже в счет? — спрашивает он робко, взглянув на старшего из-под ресниц, прикусив губу. — Да, — кивнул Арсений, подтверждая догадку. — Угу-м, — почти скулящим голоском отзывается юноша. Перед ним опускаются два листа с распечатанным текстом, скрепленные скобой в углу. Он, стараясь максимально сосредоточиться, вдумчиво читает каждый вопрос, и не спешит сразу выбирать ответ, зная, что стоит на кону. У него красные щеки и кончики ушей, серьезный взгляд зеленых глаз, бегущий вдоль строк, выражает вдумчивость, а губы уже припухшие и бледно-малиновые от постоянных покусываний. Арсений, откинувшись на спинку стула, не может отвести взгляд от школьника ни на минуту. Мужчина ощущает, что пока еще в силах контролировать свое возбуждение, но не уверен, получится ли у него это, когда ученик будет принимать от него наказание. То, что Антон очень эмоциональный, Арсений уже уяснил за месяцы их регулярного общения.       Видимо, мотивация для Антона действительно железобетонная, ведь он справляется с заданиями лучше, чем на всех прошлых занятиях, и ни на миг не теряет концентрации. Парень беспокойно крутит кольца на пальцах, пока Арсений с расслабленным видом проверяет его тесты. Всякий раз, когда его красная ручка заносится над листом и делает зачеркивание, парень чуть ли не вздрагивает. — Хорошо, Антош, правда — хороший результат, — хвалит его мужчина, одобрительно улыбнувшись. — Всего четыре ошибки, — Антон облегченно выдыхает. Значит, четыре удара ремнем? Пока звучит безобидно. — Ну что, порешаем задачки? — предлагает следом мужчина, подавшись корпусом вперед. — Давайте, — кивает подросток. Антон заранее обдумал мысль о том, что хочет попросить Арсения Сергеевича о порке, он думал об этом действительно много. И вот теперь все влажные фантазии становятся реальными.       Новые задачи оказываются на порядок сложнее тех, что они решали раньше, и, не смотря на подсказки Попова, парень все равно делает ошибки, и каждая лишь сильнее сбивает его с концентрации, и все сложнее дается пересилить себя и продолжить решать, а не мысленно считать удары. Может, нужно было вообще попросить просто отшлепать его рукой?.. Ну почему все здравые мысли приходят в самый последний момент, когда решения уже приняты. — Расслабься, Антон, — звучит вкрадчивый голос над ухом. — Ты начинаешь нервничать и от этого ошибаешься, — он кладет руку ему на лопатки и поглаживает через ткань футболки. — Я заварю тебе травяной чай, а ты пока попробуй немного отвлечься, сделай перерыв, — Шастун кивает пару раз, соглашаясь со словами Арсения, и мужчина уходит на кухню. Шастун, откинувшись на спинку стула, не отрывает взгляд от ремня. Он хочет и боится попробовать его на себе. Но мысли о порке все равно не отпустят его, пока он не пройдет через это, а значит — не стоит давать заднюю. — Соберись, — наставляет он самого себя.       Спустя пару минут перед ним опускается кружка чая приятного светло-зеленого оттенка, пахнет вкусным травяным букетом, и парень делает большой глоток. Чай слегка подслащенный вишневым вареньем. Рядом опускается плитка молочного шоколада. — Ешь, — командному тону Арсения перечить сложно, и парень отламывает полоску шоколада, уминает ее меньше, чем за полминуты, и берет еще. — Если ты не готов к порке, если понял, что предложил это слишком поспешно, мы можем отменить твое наказание, и спокойно пойдешь домой, — Антон, задумавшись над этими словами, молчит с полминуты, пережевывая сладость, и затем, взглянув на Арсения, решительно качает головой из стороны в сторону. — Я хочу, — упрямо заявляет он. — Сумасшедший, — вздохнув, закатывает глаза учитель. Антон, подавив улыбку, делает еще глоточек чая. — Ладно, давай еще две задачи сделаем. Шоколад ешь, это не мешает решению, — парень, потянувшийся к упаковке из фольги, чтоб отодвинуть ее в сторону, послушно одернул руку, оставляя ее на месте, и время от времени левой рукой отламывал по новой полоске, пока расписывал условие.       Спустя полчаса их занятие подходит к концу. Шастун чувствует себя немного более расслабленным после травяного чая и вкусного перекуса. Он уже не так нервничает от мыслей о предстоящем наказании, осознав, что ему самому это нужно, ведь любопытство в нем перешло уже всякие границы. Ему нужно прочувствовать эмоции и ощущения, ему нужно занять эту уязвимую позицию, он, видимо, законченный мазохист, но нужно ведь убедиться в этом. — Ты допустил сегодня двадцать семь ошибок, — Антон, прикрыв глаза, делает глубокий вдох и выдох, и кивает головой, облизывая пересохшие губы. — Это неплохой результат, учитывая, сколько задач мы успели решить, но, раз уж мы договорились, мне стоит наказать тебя за каждую из ошибок. Ты согласен? — парня приятно удивляет, что репетитор в очередной раз спрашивает его согласие на порку. — Да, — отвечает он негромко. — Тогда пойдем в мою комнату, — парень, удивленно вздернув подбородок, смотрит на преподавателя слегка испуганным взглядом больших зеленых глаз. — Зачем? — спрашивает он. — Пороть ремнем на коленях не очень удобно, — объясняет Арсений Сергеевич, поднимаясь на ноги. Взяв в руки ремень, он становится напротив Антона, который, не спеша вставать с места, смотрит на него в ответ. Учитель с этим ремнем выглядит горячо, у парня даже спирает дыхание на миг. Возбуждение легкой игривой волной щекочет по нервам. Особенно остро парень чувствует желание поцеловать такого серьезного в этот момент репетитора. — Ты ляжешь на мою кровать, предварительно сняв с себя одежду, и пороть тебя я буду стоя, — Антон вздрагивает, осмыслив эти слова. Пороть стоя… звучит так, будто будет очень больно. Замах будет сильнее, а данный ремень выглядит так, словно может болезненно жалить. — Не бойся, Антош, я начну с легких ударов, и постепенно буду добавлять силу, чтоб ты мог прочувствовать это усиление. Обещаю, ты даже сможешь сидеть… через день, — добавил он, улыбнувшись. — Здорово, — без толики веселости ответил парень, поднимаясь. Репетитор, жестом показав, что пропускает его вперед, следом зашел в комнату. Стянув объемное теплое одеяло, преподаватель убирает его на компьютерный стол, оставляя кровать пустой, с заправленной поверх матраса простыней светло-бежевого кремового оттенка. — Раздевайся, — раздается его голос. Антон, краснея, берется за собачку на ширинке джинс, тянет ее вниз до упора, и расстегивает пуговицу. Учитель, присев на край стола, расположенного напротив кровати, терпеливо ждет, пока парень выполнит указание. Шастун, взвесив «за» и «против», рывком стянул с себя штаны с бельем, и, не поворачиваясь к старшему лицом, чтоб он не увидел его слегка привставший от возбуждения член, бросил вещи в сторону, прямо на пол, и лег на кровать, вытянувшись во весь рост. — Молодец, — хвалит его физик, подходит ближе, поднимает с пола одежду, и, аккуратно сложив стопочкой, кладет на край стола. Взяв в руки подушку, он касается парня, вынуждая приподняться. — Подушка под бедра, — объясняет он. Антон стыдливо прячет лицо, уткнувшись лбом в простынь, и послушно привстает на локтях, пока мужчина сам фиксирует вещь.       Арсений, сложив ремень пополам, сначала сдвигает его концы, а затем резко распрямляет, отчего характерный громкий звук хлопка кожи о кожу раздается в комнате. Антон вздрагивает. — Вот только пугать не надо, — говорит школьник, обернувшись через плечо на преподавателя. Арсений, хмыкнув, усмехнулся, глядя на подростка в ответ. — А ты не пугайся, Антош, — говорит он обманчиво-ласковым тоном. — Начнем? — спрашивает он, поведя бровью. — Да, — кивнул парень, отвернувшись, вновь глядя перед собой на бежевую простынь. Он слышит взмах ремня, и удар обжигает низ ягодиц. Парень дергается, сплетает руки в замок, сжимая их с большой силой. — Вы говорили, начнете с легких ударов! — говорит он чуть громче, чем задумывал, и мычит от боли, физически ощущая красную полоску на коже, по которой волнами разливается боль. — Это еще легкие, Тош, поверь мне, — тихо смеется репетитор, наблюдая реакцию подростка. — Я говорил, что мы могли отменить порку, нужно было лучше слушать, — добавляет он, замахиваясь, и идентичная полоска проступает параллельно первой, чуть выше. Из Антона этот удар словно воздух выбивает, и он громко выдыхает. Парень инстинктивно пытается прикрыть ягодицы рукой, и теплая ладонь Арсения ловит в воздухе его руку. — Так не пойдет, малыш, я не хочу случайно ударить тебя по рукам, — он, отпустив ладонь парня, направляется к шкафу, открывает дверцу и вынимает новый ремень. — Что вы… делаете? — громко прерывисто дыша, уточняет парень, потирая уже приступившие припухшие следы кончиками пальцев. — Ручки давай, — улыбнувшись, произносит физик, присев перед ним на корточки. Антон обреченно вытягивает руки, и вокруг основания кистей обвивается тот самый ремень. Крепко связав их, мужчина возвращается на свое прежнее положение. — Умница, — хвалит он его за послушание во время связывания. Хорошо, что школьник понимает, что это было сделано для его же блага. — Сейчас попробуй немного расслабиться, ты слишком напряжен. Я немного снижу силу удара, чтоб ты привык к ремню, а там посмотрим, — Антон, угукнув, прикрыл глаза, и уткнулся лбом в связанные вместе руки, подтянув их, согнутые в локтях, к себе.       Пять ударов опускаются подряд с небольшим интервалом, и они действительно менее болезненные, чем предыдущие, Антону даже удается прикусить язык и не вскрикивать. — Как ощущения? — интересуется Арсений. Антон ведь не может сказать, что его член упирается в простынь кровати Арсения Сергеевича, как-то это неэтично, поэтому он лишь негромко отзывается скромным «нормально пока». — Сейчас я ударю трижды с такой же силой, закончим первую десятку, а затем буду бить сильнее, все-таки это наказание, а не просто щекотка, — Антон, возмутившись слову «щекотка», хотел уже было ответить, что Арсению бы на его место сейчас, чтоб прочувствовал на себе эту щекотку! Но не успевает, ведь ремень жалит кожу вновь. Парень, слегка дрожа, принимает каждый из ударов, старательно прислушиваясь к внутреннему голосу, который по-прежнему твердит: не понятно, нравится мне это или нет. — Первые десять есть, — сообщает репетитор, ударяя ремнем по своей раскрытой ладони и проводя кончиками пальцев по его кромке. — Это чувствуется, — сглотнув слюну, комментирует юноша, ощущая, как саднят полосы на чувствительной коже. — Сейчас будет больно, котенок, — предупредил репетитор. Антон, напрягшись, сжался, подрагивая, и мужчина, вздохнув, опустил теплую ладонь на его поясницу, мягко поглаживая. — Тш-ш, не надо так делать, малыш, попробуй наоборот расслабить мышцы, иначе хуже будет, сколько тебе повторять? — тон у преподавателя нравоучительный. Шастун, вздохнув, пытается прислушаться к совету. Мягкий голос Арсения и его нежные прикосновения — вот, от чего он действительно получает удовольствие в процессе. Рука исчезает, по коже пробегает холодок.       Резкий взмах ремня, и Антон, не ожидавший, что станет настолько больнее, вскрикивает, выгибаясь дугой. Арсений, не останавливаясь, бьет снова, оставляя удар крест-накрест с предыдущим, и Шастун хнычет, переворачиваясь набок, стараясь избежать боли. Тоненько взвыв, он прижимает связанные руки к груди. Пульсирующие и горящие огнем две последние полосы вышибают из него первые слезы. Арсений думает о том, что пора остановить это, что Антон слишком сильно переоценил свой интерес к порке, когда попросил его об этом, но мальчишка вдруг самостоятельно возвращается в прежнее положение, и, шмыгнув носом, подставляет ягодицы под новый удар. Физик, удивленно поведя бровью, наблюдает, как дрожит худое тело мальчишки, рассматривает красные вспухшие полосы, особенно яркими из которых являются две последние крест-накрест, и сжимает ремень в руке сильнее. Член Арсения начинает наливаться кровью, твердеть, и в штанах уже можно заметить набухающий от возбуждения орган.       Антон — сплошное произведение искусства в своей чувственности. Арсений, проведя кончиком языка по нижней губе, с силой закусывает ее. Хотелось перевернуть этого мальчишку на спину и впиться в его припухшие от покусываний губы требовательным поцелуем. Эта мысль током прошибает учителя, и он, удивившись своим желаниям, замирает на месте. Антон, не понимая, чем вызвана пауза, оборачивается через плечо, приподняв голову. Его большие зеленые глаза, блестящие от выступивших слез, смотрят на преподавателя в ожидании. — Осталось еще пятнадцать, Арсений Сергеевич, — говорит он, размыкая влажные от слюны губы. — Уверен, что готов? — прокашлявшись, уточняет мужчина охрипшим от возбуждения голосом. — Угу, — закусив губу, кивает головой мальчишка, отворачиваясь.       Преподаватель, сжав ремень, замахивается и бьет снова, не сбавляя силы удара, желая слышать Антона, его реакции, его сбитое дыхание. Парень, тоненько всхлипнув, не сдвинулся с места. Арсений бьет снова, и еще раз, подряд, без передышки. Парень выгибается, перекатывается на бок, почти ложась на спину, хнычет в голос, открыв рот, и прижимает связанные руки к груди.       Арсений тяжело сглатывает. Член у мальчишки приподнят, это заметно невооруженным взглядом, и репетитор старается не смотреть туда. Он чувствует себя ужасно неправильно в этот момент. Сжав плечо парня, он силой возвращает его в прежнее положение. Антон плачет и не пытается это скрыть. Он громко дышит, всхлипывает и подрагивает, особенно его плечи и живот.       Арсений, сжалившись, бьет чуть слабее, но по свежим опухшим полосам удары ощущаются больно, и парень с трудом удерживает себя на месте, чтоб не вскочить и не отползти на другую половину кровати, чтоб остановить порку. Он чувствует самые смешанные ощущения: ему больно так, что словами описать трудно, и каждый удар жалит как будто до крови, хоть это и не так, но его член все равно пульсирует, и внизу живота все сжимается в тугой узел. И мурашки, чертовы мурашки вдоль позвоночника почти от каждого удара. — Двадцать, — озвучивает он количество ударов. — Ты умница, Антош, — хвалит он, и, присев рядом на край кровати, гладит ученика от макушки до поясницы, проводя ладонью сверху вниз. Антон, дрожа, шмыгает носом. — Я спрошу еще раз: ты уверен, что хочешь получить оставшиеся удары? — Антон на этот раз думает дольше, но все же кивает головой. — Осталось немного, — говорит он тихонько, расслабляясь от ласки. Ягодицы горят, он боится, что не сможет сидеть намного дольше, чем ему пообещал физик. — Да, но я ведь сказал, что буду увеличивать силу удара, — Антон, тяжело вздохнув, прикрыл глаза. — Хорошо, — говорит он послушно, хотя сам не представляет, как выдержит еще целых семь болезненных ударов. — И я собираюсь несколько раз ударить с оттяжкой, чтоб ты понял, что это такое, — добавляет учитель серьезным голосом. — Так что либо мы прекращаем прямо сейчас, либо я снова беру в руки ремень, и делаю то, о чем сказал, — закончил он. — Давайте, Арсений Сергеевич. Я хочу полностью получить свое наказание, — шепотом отвечает подросток. — Ты маленький сумасшедший чертенок, знаешь это? — Антон, усмехнувшись, кивнул. — Ты представляешь себе, как пойдешь домой после такой порки? — парень мотнул головой из стороны в сторону, потому что правда не знал. — Как-нибудь дойду, — робко предположил он. — Останешься сегодня у меня, — строго произнес Арсений. Антон, попытавшись возмутиться, ощутил шлепок рукой по ягодицам, и сжал зубы, чтоб не замычать от боли. — Не пытайся перечить мне в таком положении, — урезонил его репетитор. — Как я родителям это объясню? — спросил школьник, громко дыша, переведя дыхание. — Скажешь, что остался у Димы, — назвал он имя лучшего друга ученика. Парень, подумав, решил, что это нормальный вариант, и согласно кивнул головой. — Ладно, — произносит он смиренно.       Арсений, встав, вновь берет ремень. Ему уже даже жалко бить ребенка, но он всегда сдерживает данное слово, а Антоша сам стал инициатором всего, что с ним сейчас делали. Чертенок, какой же он чертенок.       После каждого удара Арсений дает ему целую минуту, чтоб немного прийти в себя. Антон кричит почти на каждом шлепке, стонет и плачет, но с готовностью принимает каждый. Его ягодицы уже налились ярким красным цветом, кожа припухла, следы от ремня ложились один на другой, и выглядели болезненно. — Осталось два, малыш, — говорит Арсений хрипло. — Я буду бить с оттягом. То есть, сначала я ударю, а затем потяну ремень на себя, ты почувствуешь сильное жжение, — Антон кивнул головой, принимая сказанное. Арсений тоже кивнул. Прицелившись, чтоб попасть по более светлому участку, учитель ударяет с сильным замахом и резко дергает ремень на себя. Антон вскрикивает, дергается всем телом, и хнычет, как ребенок. — Блять, — шипит он сквозь слезы. — Как больно… — Еще раз услышу мат — добавлю штрафные удары, — вздохнул Арсений. Положив руку на его поясницу, он фиксирует юношу на месте, и снова бьет с оттягом. Антон кричит, потому что боль невыносимая. — Тш-ш, все, Антош, все, — репетитор, убрав ремень на край кровати, садится рядом, и проводит кончиками пальцев по ребристой из-за опухших полос поверхности ягодиц. — Ты молодец, тш-ш, не плачь, уже все. Давай-ка сюда ручки, — мужчина тянется к фиксирующему ремню, ослабляет и убирает его вовсе. Антон трет ладонями лицо, красное от слез. Учитель, мягко перехватив его руки, тянет подростка на себя. Аккуратно стерев соленые дорожки с его щек своими ладонями, он прижимает парня к груди. Антон тихо хнычет, стараясь перетерпеть все еще горящую по ощущениям боль. — Сейчас я обработаю твою кожу заживляющей мазью, затем выпьешь чай и ложись поспи, такая боль большой стресс для организма, нужно помочь ему восстановиться, — Шастун в его объятиях дрожит, и утыкается носом в его плечо. — Подожди минутку, — произносит он и целует парня в макушку прежде, чем встать и выйти из комнаты. Антон, уже абсолютно не стесняясь своей наготы, кладет под голову подушку и, аккуратно уложившись набок, подтягивает колени к животу и тихо плачет, стараясь успокоиться. Удары с оттяжкой оказались ужасно болезненными, он не хотел бы снова почувствовать что-то похожее на эту боль.       Арсений возвращается с чашкой, в которой чай разведен с водой, чтоб быть комнатной температуры. — Давай-ка, я помогу, — он придерживает парня, чтоб тот приподнял голову, и приставляет чашку к губам. — Пей до конца, малыш, — произносит он строго, когда юноша пытается отвернуться. — Вот так, молодец, — хвалит он и убирает пустую чашку на край тумбы. — Ложись на живот, — говорит он мягче. Антон слушается. — Ты такой тихий, все в порядке? Я не привык к такому покладистому тебе, — хмыкнул репетитор, окуная пальцы в баночку с белой полупрозрачной мазью. Нанеся сразу побольше, он касается этими пальцами горячей красной кожи. Антон тоненько всхлипывает и инстинктивно дергается. Арсений кладет руку на его поясницу, удерживая. — Тш-ш, всего лишь холодная мазь, больно больше не будет, — обещает он, нежно проводя кончиками пальцев по следам от ремня. — Не знал, что будет так больно, — признается парень, ощущая нежные поглаживания. — Это порка, Тош, она не может быть другой, но многие получают удовольствие от этой боли, — со знанием дела произносит преподаватель. — Ну что, кстати, ты удовлетворил свой интерес? — добавил он. — Пока мне очень больно и я не хочу анализировать, что я почувствовал от процесса, — признается подросток. Арсений понятливо кивает и, взяв одеяло, накрывает его по пояс, не заботясь о том, что мазь отпечатается на пододеяльнике. — Поспи, малыш, станет легче, — обещает учитель, присев на корточки перед ним. Его рука гладит мягкие пшеничные волосы Антона, и парень наслаждается этой лаской, прикрыв глаза.       Арсений выходит из комнаты, а возвращается с телефоном Антона, который ученик оставил на столе. — Как себя чувствуешь? — спрашивает он участливо, протягивая телефон, чтоб мальчишка отписался родителям. — Так же как и выгляжу, — мычит парень, обнимая подушку, на которой лежит. — Выглядишь мило, — сообщает Арсений без сарказма, касаясь его челки, зачесывая ее набок. У Антона красные щеки и покрасневшие от слез глаза, и он выглядит безумно трогательно. — Да ну вас, — буркнул парень, не поверив. Арсений тихо рассмеялся. — Я серьезно, — добавил он. Антон, бросив недоверчивый взгляд, смутился и ямочки от улыбки проступили на его щеках. — Я, конечно, в шоке с тебя, Шастун, — добавил мужчина, покачав головой. — Я до последнего думал, что ты меня разводишь… — Да, я конченый, и что? — пробубнил в подушку парень, робко посматривая на преподавателя снизу вверх. — Это точно, — фыркнул репетитор, даже не возмущаясь слову «конченый».       Арсений гладит его по волосам, пока мальчишка не засыпает, убаюканный лаской.

***

      Вечером Антон выходит на кухню, потирая руками заспанные глаза, его волосы взъерошены, а футболка задралась, оголяя частичку живота. Арсений, в этот момент стоя у кухонной тумбы и заваривая себе кофе, смотрит на школьника с умиленной улыбкой. — Иди сюда, — мягко говорит он, подзывая подростка. Антон, подойдя, угождает в ласковые объятия репетитора, и улыбается, уткнувшись носом в его плечо. — Как ты себя чувствуешь? — спрашивает он. — Очевидно, что у меня болит вся задница, — раздается капризный голос школьника. — Но я сам напросился, претензий ноль, — добавляет сразу же, чуть отстраняясь, чтоб заглянуть в голубые глаза своего репетитора. — Покормите? — спрашивает он, глядя глазами кота из Шрека. Арсений тихо смеется и кивает. — Конечно. Я картошку с мясом запек, пока ты спал. Устроит ужин? — Антон часто закивал головой, предвкушая вкусную еду в хорошей компании репетитора. Шастун, видя, каким взглядом Арсений смотрит на него, внезапно для самого себя решается: подается корпусом вперед и легонько прикасается губами к губам мужчины. Арсений отвечает на поцелуй с нежностью, и Антон даже чувствует, как он улыбается, не переставая целовать его губы в ответ. — Ты невероятный, — шепчет он, касаясь губами щеки мальчишки, затем его ушка, следом призывно подставленной шеи, а потом вновь поднимаясь к губам. — Спасибо за воспитательную порку, Арсений Сергеевич, — тихо посмеивается подросток, нежась в ласках человека, в которого был влюблен не первый месяц. — Только давайте в следующий раз не ремнем, — просит он робко. — Уговорил, — смеется репетитор, с любовью во взгляде рассматривая улыбающееся лицо Антона, и вновь целуя его в губы.