Акелла

Сцена 0 Моему удивлению не было предела, когда я ощутил себя на ступеньках не какого-то засанного подъезда, а в не менее дурно пахнущей койке. Очень хотелось пить. Надо мной нависала другая скучная койка, я отвернул голову и увидел тигра. Он сидел на низенькой табуретке, уперев в ладонь массивный подбородок. Смотрит на меня весь задумчивый, в его взгляде, позе чувствовалась высокомерие и театральность. В любую секунду, вся его драматичность могла, развеется, скажи он хоть слово, но он молчал и глядел на меня, в мои глаза; словно, оценивал, вымерял мою выдержку. Наконец, ему надоело. - Очнулся, - слова звучали так мягко, и глубоко, он мог быть певцом, - Акелла я полагаю, - тигр заметил мое удивление, - В бойцовских кругах, ходят о тебе, слухи... - Воды... - попросил я. - Минуточку, - он взял уже подготовленную заранее бутылочку воды и кружку, набрал в неё воды и протянул, но дотянтся к ней не мог. Попытался привстать, мое движение получилось резким, я мгновенно почувствовал сопротивление в шее. Мне показалось - это от усталости, я попробовал перевернуться, и тоже не смог. Хотел проверить шею, дернул левую руку, а на ней цепь - ногу и на ней тоже цепь... Я прикован к постели. Тигр плеснул воду мне в лицо, - У тебя, верно, много вопросов, но сперва, объясни мне вот это, - он достал из-за спины, мою окровавленную майку, я сразу почувствовал запах... Вчерашний день, все воспоминания разом, рухнули мне на голову. - Я ничего... она должна быть... - Не спеши, пара вопросов, и я тебя отпущу, - он достал маленькую чёрную книжечку, погладил её по обложке, поцеловал крест на шее. - Кто вы, зачем меня приковали?.. - О, где же мои манеры. Моё имя Укка - священник, смилодон. А прикован ты, мальчик, потому, что потенциально ты грешник - преступник, опрометчиво с моей стороны, не обезопасить себя. - Смилодон??? Укка улыбнулся, - Таких красавцев как я редко встретишь, - он открывает пасть и показывает верхний ряд зубов, на месте длинных клыков две не глубокие ямки. - Я Акелла, просто Акелла... Я не хотел никому навредить... - Расскажи, как всё случилось? - А зачем это вам? - На дознании в СБ ты вопросов задавать не будешь. Выбора у тебя нет... Не в моей конечно власти судить тебя, но как гражданин... я должен отдать тебя СБ (служба безопасности), но как священник, чей долг направлять заблудших, я обязан выслушать тебя... - у него очень, очень пронзительный взгляд, - Погоди минутку, - Укка подошел к читальному столику, пару раз чиркнула зажигалка, запахло ладаном, и, не оборачиваясь, говорит, - Прежде... Я поделюсь с тобой откровением... В... Семействах смилодонов, заведены правила, впрочем, как и во всех родах аристократических... Меня изгнали, лишили семейного имени и гордости - моих клыков... Бродишь по улице невидимкой, выброшен в чужой город и вдруг приходит телеграмма - клочок бумажки: "маменька хочет видеть"; в воздухе витает легкий запах озона во рту странный металлический привкус - пятьдесят четвертый, только завершилась стройка, разливают шампанское, ненавистная летучка - тополиный пух кругом - Купол зафункционировал. Вязкая субстанция в душе неуступчиво бурлит - остатки гордости; поддаешься им и рвешь эту бумажку, - Укка резко подскочил ко мне, как мог это сделать кот и, постукивая указательным пальцем по моему носу, говорил, - и буквально стразу в первой газете узнаешь, что купол запечатан - Империя таки утонула в собственной ГРЯЗИ - этой гордости и взорвала чертову бомбу... Месяц назад. И телеграммы шли с задержкой... Всё ты один, приходишь домой смотришь в зеркало, в глаза... В эти бледно-мертвенные глаза, и знаешь что в них - сознаешь себя жалким... Смирение... Оно становится путеводителем, к терпению, помогающему вынести болезненную скорбь по утраченному... А скорбь - всегда от любви. Каждый ребёнок хочет любить своих родителей - он пылает надеждой, он льнёт к ним, он ВЕРИТ - он почти Человек... Молчать или ответить на вопрос. Мне уже уготована поездка в Рай. В Укке есть что-то роднящее, похожее. - Исповедайся сын мой... - Кажется, я хотел съесть девушку... - мой рассказ потёк сам собой. Мечта, прекрасное слово, значительное для романтиков, детей, влюбленных... для кого угодно, в ком теплится желание или стремление к чему либо, но не для меня. Вам приходилось подниматься по ступеням лестницы с закрытыми глазами, как уже к тринадцатой - вы теряете равновесие, но вас выручают вовремя попавшиеся под руку перила. Думаете: "Спасен", я же считаю, что вам повезло. На моей лестнице перила отсутствовали; мой отец, которого я, безусловно, очень хотел любить, любезно спилил их. Завязка Акт1 Сцена 1 Грядущий бой вскружил мою оловянную кочерыжку - голову, и я полностью ушел в себя. Ушел так глубоко, буквально увяз, концентрируясь и проигрывая в голове план сражения. Но появилась помеха - пудель Рекс. Он часто преследовал меня, предлагал сомнительную помощь, и подобно голодной засевшей в ухе блохе, надоедливо сосал кровь. Опрометчиво нарушив мою мысленную идиллию, Рекс начал рассказывать о ставках. Я проигнорировал и приступил медитативно накручивать на руки бинты. Рекс продолжил, и уже рассказывал: о медведе Мише, - моем противнике, какой он большой и сильный, и что ставки ну уж очень высоки. Я снова его проигнорировал: мне ясно, насколько серьезным будет бой, в Куполе еще ни разу официально не проводили бои в абсолютной весовой категории; я молча, продолжал наматывать бинты. Рекс предложил: "А давай я стану твоим промоутером, и команда тебе надо чего ты всегда один, в подпольных боях ставки еще крупнее, а вместо медалей деньги". Я ответил "нет" и, совершив резкий выпад корпусом, врезал кулаком по шкафчику позади Рекса, с такой силой, что дверца помялась, и все задребезжало вокруг. В этот момент вошел один из организаторов: "Вокл, Акелла. Ваш выход". "Бой близко", - и ощущая себя опустошенным от разговоров Рекса, я пошел вслед за организатором. (Сейчас, твой выход, - "Вперед, соберись", - пять десятков шагов: яркий свет прожекторов, овации зрителей на трибунах, - "жар нараставший в животе по пути к нему, стремится в голову", - еще шажок и вот он - ринг! - удалить) Соперник оценивающе смотрит на тебя, - его морда ухмыляется. Рукопожатие. Гонг - бой. Джеб-джеб-лоукик, мишка кривится, терпит; он контратакует, но медленно, и получает оверхенд в нос. Противник ошеломлен: стоит. Продолжаю атаку, но что это подножка? Мы падаем на конвас. Дышать тяжело - подобно колючему душному свитеру Миша обволакивает и, зафиксировавшись сверху, он обрушил беспорядочную серию ударов в блок. Блок пробит, во рту кровь, а рефери уже заглядывает в глаза и, кажется, мысленно хоронит тебя. "Нет, рано сдаваться". Между ударами Миши все больше пауз, и в одну такую, я подло атакую его в глаз. Медведь зарычал, его морда превратилась в оскал, обнажились клыки... Я оцепенел, что-то во мне кричало: беги. А бежать некуда, противник прижал. Сотня игл впилась в трапецию. Из пасти вырывается скулеж. Ты как уличная шавка, отчаянно брыкающаяся под кобелём не по размеру, не можешь вырваться. Миша, перебирая челюстью, миллиметр за миллиметром, прокусывал плоть, - тело обмякает, а через мгновение аналогично телевизору отключилось сознание. Сцена 2 Газета Кабинет в готическом стиле: вынесенные подпорки, повторяющийся геометрический орнамент. Двое лось и пума. Лось читает пуме. - И так, я читаю вслух... Автор Стелла, редактура Дора. "Жестокость на ринге": двадцати двух летний волк пострадал во время боя на стадионе "Мирового университета". Вечером "такого-то числа" на стадионе "Мирового университета", города Спенги-Дог вследствие неконтролируемой ярости бойца Миши Хотклав пострадал другой боец, - студент нашего университета Акелла (без родового имени). Как выяснил наш корреспондент Стелла, в ходе поединка Акелла использовал запрещенный удар, что и стало причиной бешенства Миши Хотклав. Есть несколько комментариев с места событий: - Я видела, как он выломал ему зуб... натекло много крови, - говорит ученица второго курса Лора. - Кажется, да, я видел, как он ударил его по яйцам, я бы тоже взбесился, - говорит ученик первого курса Кузьма. Судя по слухам, Миша, боец из университета "ПБП' уже не первый раз устраивает кровавое побоище. Ему грозит наказание в виде лишения свободы по ст 002, ч. 1 ("Посягательство на жизнь хищного зверя") сроком от 2 до 6 лет. Этот инцидент наименовали "Медвежьим поцелуем"..., - - ... и это попало на первую полосу, - продолжая мрачным голосом, - А вы, безо- дорогой мой -лаберны. А еще и главный редактор газеты. ГЛАВНЫЙ, и пускает на ПЕРВУЮ полосу такую чушь. - Карим, мы, ведь, всегда так пишем, я не понимаю... в Куполе и так каждый день происходит много жестокости... Карим выкрикивает, перебивая, - То есть это ваше отношение к делу... Вы хищник Стен, жестокость для тебя повседневна... Ты-ы-ы, - указывая руками на Стена, - Ты будущий журналист... репортер... ты должен показывать настоящие новости, например: ... позавчерашнее убийство. Где статья об этом? - Ну, - сглатывая и медленно как бы думая, - у нас мало вре... данных. Да, и-и-и, ректор... ДА, - соглашаясь с самим собой, - РЕКТОР сказал, что поговорит с вами об этом деле. - Ректор Марс уже говорил со мной, но лишь поп-, - потирая глаза, - -росил не галдеть об убийстве на весь город. Так, где статья Стен? - Стелла, - поправляя воротник, - не подготовила материал, а я ходил... и меня там не было, в общем, - замешкавшись, - Мы сможем сварганить кое какую статью и... время на...-до... Стен невольно замолкает - Карим резко встал со стула - "Пиджак жмёт," - раздраженно обращаясь к потолку. Портной, казалось Кариму, намеренно сшивал его туго, как бы под фасон университетской тужурки, хоть этого и не просили. Скинув с себя на подоконник пиджак, - "во внутреннем кармане что-то глухо лязгнуло". Карим оцепенел в ужасе. Перед ним пума, крупный хищный зверь! А в пиджаке на непредвиденный случай находилась страховка - пистолет. "Ха, если бы он знал кто я," - Карим снисходительно взглянул на Стена - "И пистолет мне не пригодился бы. А сейчас, в такой ситуации, обратно надевать эту шкуру. И как это будет выглядеть? Абсурд. Ощущать себя свободно вот что важно" - поправив галстук с рисунком "Пейсли", Карим дерзко: - Стелла? Это та газель из редакторской? Она же написала статью об этом Мише? Стен... - задумчиво, - подумай и скажи, почему вы - хищники, так сопротивляетесь системе? Война закончилась, теперь мы все часть демократического сообщества, свобода слова... А ты... и подобные тебе хищники замалчивают проблемы из-за которых страдают/умирают травоядные. Стен молчит, от злости он скрежет зубами, желваки нервно танцуют на его скулах. Карим, свершает рискованное и опасное действие. Он подходит к Стену и наклоняется к его голове, так что губы почти касаются шерсти на ушах пумы. А голос Карима гипнотический, слова словно текут из рта, - "Я знаю, что вы хищники удивительно эгоистичные, самовлюбленные животные. Быстро подчинив себе слабых, вы возомнили себя Царями Природы. Но ты даже не из таких, на тебя надавил червь молекула, и ты тут, же слился, опозорив свою будущую профессию." - Да что ты обо мне знаешь!? - хватает Карима за рубашку: Морда пумы оскалилась: нос сморщился из пасти обнажились иклы, а весь он как бы выгнулся и навис над Каримом огромной тенью. Глаза зверей скрестились. Началась битва. Первый кто сведет взгляд в сторону, проиграет. Карим не впервые играет в гляделки. Но одно дело валять дурачка, играя с подчиненными отца, или, что сомнительная идея, с девушками. В диком обществе хищников битва взглядов это дуэль. Победа означала "власть" над побежденным. И у Карима имелся план, увы, оставшийся в пиджаке. "Жаль, под рукой нет ничего звонкого. Хищники ведь легко отвлекаются на резкие звуки? Точно, кнопка, звоночек, - сонетка - мой шанс! Я должен..." - Стен двинулся: одним сильным движением он прижал Карима в книжный шкаф, - "К желанной кнопке не дотянутся", - еще секунду назад "лось" верил в удачный исход - "время остановилось". Двадцать лет назад лютая февральская ночь. Загородный дом-шале: два этажа, покатая крыша из красной черепицы, широкие каменный стены; небольшие с высокими потолками комнатушки, с панорамными окнами. В единственной большой комнате с камином: отец вбрасывал в него бумаги, беспокойно оглядываясь на каждое завывание ветра. И мать рядом с Каримом раскладывает с ним на полу пазл, но почему-то у неё не выходит, - руки трясутся, а кусочки не сходятся. Гаснет свет, причудливый танец теней горящего пламени из камина наполнил помещение. Оглушительно прогремело: разлетелось стекло, крик - "Он вооружен!" - "гремит стрекот автоматной очереди", - отец падает, мать заключает Карима в объятия и тут же сникает, как бы накрывая его своим телом. Стрельбу вытесняет гул ветра... Кто-то из стрелков - "Третий! Где третий?" Карим выбирается, бежит, новые пули пролетают мимо - "Вот кухня, в ней дверь на террасу - выход", - но удар сшибает Карима. Оно: большое, холодное и сильное, - "свет загорается", - это крокодил. Он хватает Карима за горло, его ноги отрываются, и их головы скрещиваются. Хищник пристально вглядывается своими "сфеновыми" глазами-планетами, в них читалось: ты не сбежишь, ты добыча. Глаза же Стена - солнечные Луны с коронарными дырами; подобны затмению топят во тьме. Оба животных уже взмокли от напряжения, никто из них не намерен отводить взгляд в сторону. Стен начинает действовать: он приближается ближе и ближе, чувствуется кислое дыхания хищника. Карим попробовал сморщить "ужасную" гримасу: свести брови, "хищно улыбнуться", но мышцы лица, кажется будто, свело судорогой и они беспорядочно затряслись, зацокала челюсть. "О позор", - подумал он про себя. Стен довольно зарычал, почувствовав превосходство: - Гы-ы-ыр-р-р... Тебе не помешает пощекотать шейку! - и черкнув указательным пальцем по шее Карима... Как неожиданно, стук. Стен непроизвольно оборачивается в сторону дверей... Карим, озорно улыбнулся. Звери переглянулись. Стен быстро все понял и не без желания отошёл от Карима. - Входите... и-и-и, укхм, - прочистив горло, - Стен. Проследи, чтобы статья вышла на следующей неделе. Согласившись кивком, Стен поправил рубашку, встряхнулся и быстрым шагом направился к уже открытой двери и растворился в коридорах университета. Карим замер в исступлении: пребывая как бы в кратковременной глухоте; и с упоением всматривался в потусторонние дали. Каждый с кем общался Карим, проходил через его особый фильтр: "провокаций" и "оценок"; и попадал в копилку знаний. Доверять зверям без должных сведений о них не рационально и потому, как казалось Кариму, каждого необходимо проверить. И Стена это не обошло. С ним Карим познакомился заочно на втором курсе во время выборов в главы студенческого совета. Поскольку Главу заочно выбирает Совет деканов во главе с ректором. Карим видел единственно его имя в списке. Ни участвовал в традиционном шоу - предвыборной кампании, где кандидаты договорившись сходились в риторической битве умов. А в попытках узнать, что он за личность. Карим выяснил у руководителей ведущих клубов его общую характеристику: исполнителен и угодлив. "Высоко он метит, но меня не проведешь!" - и мысленно вычеркнул Стена из списка надежный животных. Карим очнулся. Лань - его посетительница говорила недоумевая: - Ну и злые же у тебя друзья. С такой кислой рожей вышел. Ты что ему своих философских сказок... Эй, а, с тобой то что? Плакал? Протирая глаза, - Ты опоздала, - сказал Карим. - О-о-о, а ты ждал? - с улыбкой кокетки. - Да, - с паузой. - Сегодня без разговоров... - Сотню! - тихо произнесла Лань. - Да хоть две! Приступай! ...(!) Сорочка нараспашку, грудь оголена. Карим развалившись в кресле, запрокинул руки за голову и блаженно уставился в потолок: представляющий из себя парусный свод с куполом. На куполе изображена в готическом стиле немного выцветшая карты Мира. А вдоль внутренней части арки резными буквами грозно выпячивалась надпись: “Errare humanum est” – “Человеку свойственно ошибаться”. Архитектор, явно имел отношения к мыслителям-скептикам, раз поставил под сомнение религию - "Человечность". "... И создал Человек зверей земных по роду их. И увидел Человек, что это хорошо. И сотворил он зверя: хищника и травоядного; мужчину и женщину сотворил их. И сказал: сродню каждого лишь подобием; и каждого особенностью человеческой... И во время бед Земных и распрей животных, ниспослал зверям свод правил обязующий их приблизить к Человечности... И приказал следовать ему...". "Вроде, смутно, было там семь или шестнадцать правил, чушь... Создавать зверей не равными, то кто это писал, точно шутник". - Господин Карим, господин Карим! Очнитесь вы уже. Срочное "дело". Вас ищет ректор. Он просит присутствовать в Доме Культуры. - Если ищет, то пусть сам придет. И о деле я в курсе... А вам Сель нужно учиться манерам. Отвлекаете от мысли по пустякам. Сель шевелит носом, явно принюхивается. "Учуяла стерва" - подумал Карим, запустив руки под стол, - "Ну, продолжай-продолжай", - тихо, шепча куда-то в сторону. - Ага... - насмешливо, - мыслей... У вас выход через пять минут! А вы, вы... все еще не на своем месте. - Быстро проплела Сель и вынырнула из кабинета. Через мгновение вернулась. Бросила на стол папку с отчетами. И деловито вышла. Карим проницательно пробубнил: - Вечно проблемы с этими кошками... многовато их! Эй, вылезай, она ушла. - Ка.... - Т-с-с-с-с, - поглаживая за ухом лань, мягко - А мне бы... нет подождут... Деньги как всегда в книге на полке. Возьмешь сколько нужно. Но. Только после того как меня оденешь. Приступай. Наблюдая за маленькими рыжеватыми ручонкам девушки застегивающей ему сорочку, Карим завел монолог. - Смиренен ум скота тогда лишь, когда сварен. В таком удобно посадить сомненье... И если быть судьею то сегодня. Принесу им ведра зерен полных болью - напомнив им их природу. Карим закрывает глаза и отдается в поток воображенья: круглая сцена, он на ней, а вокруг мычат бараны, среди них газель-фотограф. Она фотографирует Карима, на каждом снимке запечатлены все его позы и жесты. Затем. Карим становится пекарем, он мнет тесто на трибуне: оно склизкое, серое, и покрытое синей трепыхающейся изнутри точно червь венозной сеткой. Раскатывает его в круг. Впихивает в возникшую из воздуха механическую машинку и приступает к набору текста... - Вижу ты закончила? Замечательно. Что ж "дело" уже считает время... Мне пора. Сцена 3 Карим взял свою папку с бумагами вышел из администрации студсовета и отправился в ДК. Путь не близкий. Самый короткий через сады аграрного сектора университета. Там можно полюбоваться молодыми студентками, что копошатся в грядках или теплицах. Или, если никто не видит сорвать из теплицы и полакомиться чем-нибудь созревшим: плотным сочным яблоком, мягкой крупной сливой, карамельной тающей во рту грушей... Как раз, проходя мимо теплиц, Кариму захотелось урвать парочку орешков кешью. Но постоянно вибрирующий телефон напоминал, что сперва нужно выполнить свои обязанности "университетского мера"... "Мировой университет" или "МУ" - величайшее, размером в девять километров квадратных сосредоточения ума и мысли Купола; построен еще до войны. Среди студентов зовется просто "Студдог". Почему не ясно. Но ходил слух якобы тут родился первый пёс. Студдог полностью самообеспечен и независим от города благодаря собственной высокоразвитой инфраструктуре. Отличительная черта МУ это традиция воспитывать чудесных специалистов, посредством практического обучения студентов. Уже с первых лет студент может посвятить себя сложной административной работе университета и приобрести качества управленца. Или отдаться избранной профессии стажируюсь в предприятиях университета. Административная часть МУ, пожалуй, самая сложная и состоит из: Образованием, направлением, руководством напредприятих и бюджетом занимается Верхний Дом: в числе которого преподавательский состав, половина в прошлом студенты. И совет, состоящий из деканов и ректора. Средний Дом - золото университета - студенты; они почти полностью занимаются руководством и самоорганизацией. СтудКом - главный орган управления и организации жизни студентов в университете. Глава СтудКом-а - лицо университета сродни мэру; подотчетен Совету. Карим мог охарактеризовать эту должность так: "Глава студкома это главная анальная затычка ректора. Раз существует проблема, то заткнуть её должно "лицом университета"!". У Главы много обязанностей: от разделения бюджета между учебными секторами, организацией студенткой жизни, до абсурдного выбора украшений на праздники. Нижний дом: охрана и внутренняя полиция; полностью управляется Верхним Домом, так как зависит от выделенных ими денег. Неприкасаемые - это ученые и наблюдатели. У ученых свои порядки и часть города, обычно пустая и неухоженная. Студенты, попадающие в ученый состав, пропадают бесследно... И если о первых можно сказать хоть что-то, то о наблюдателях известно очевидное: "Наблюдают за университетом, ждут... Чего? Не ясно. Никто их не видел и есть ли они?" - что вопрос риторический и родивший у непоседливых студентов уйму будоражащих ум догадок. Самые беспокойные организовали клуб "Ищущих Наблюдателей ". Его название говорит само за себя. Последний. Низший Дом состоит из технического и обслуживающего персонала. "Кому-тоже надо заполнять автоматы и убирать...". Низший Дом появился вследствие децентрализации Среднего Дома. Студентам просто не хватало времени на мониторинг пищи, чистоты, складов и прочего, а некоторые просто не готовы работать на овощном консервном заводе или на забой в шахту. Потому в Совете решили заменить студентов на наёмных рабочих и администраторов. Как говорил прошлый ректор Сникерс: "Факультета уборщиц и кассиров еще нет? Жаль. А теперешнее время просит!". Карим входит в театральный зал Дома Культуры. Темно. Свет лишь на сцене, а на ней дети, школьники, исполняли танцевальные движение под руководством их Танцмейстера. Он то и дело жестикулировал: театрально отворачивал взгляд, прикрывал рукой глаза и без умолку трындел о чем-то. Отмечает про себя - "Мог бы и орехов нарвать. Старики из Совета в ложе не скучают, а партер спит", - Карим сделал глубокий вдох, подтянул губы к скулам и ступил на сцену, - "Театр Ад. Театр Рай. Здесь всё всерьёз: любовь и ложь. Питаются тут ими души". - Карим! Быстро всех отсюда. Включите свет! Спустите шторы! Куда вы пропадали? - Ректор! Вам интересно знать? Но, сейчас нет времени на это. Я к трибуне! Детей и их учителя танцев смели со сцены. Не обошлось без скандала. Танцмейстер зашумел: мы не закончили репетицию. Подошел Ректор Марс принялся успокаивать, объяснять, что дело важное и что если не "формальности" то это не было так важно, и простите, и извините но пожалуйста, выйдите. Все равно тот не успокаивался, голосил: меня не уважают, а я стараюсь и все напрасно. Ректор продолжал настаивать, на что танцмейстер крикнул: "Жить - значит танцевать капоэйру!". И со всей силы ударил Ректора ладонью по лицу. Подоспевает кем-то вызванная охрана и дебошира уводят. Ругаясь, Ректор бежит в след, и уже как бы позабыв о деле исчезает... Когда все утряслось из-за кулис вышли уставшие от ожидания представители исполнительных органов студсовета, вид их выдавался бледным от неожиданности "дела". Все пятеро, в том числе и Стен, сели на подготовленные заранее стулья. Замерли в важных позах и ожидали развязки "дела". Этой маленькой "формальности". Гаснет свет в зале. Расступились шторы. Пробили синеву тьмы прожектора и упали на трибуну. Тихий, просторный зал стал пещерой, из его темноты виднелись сотни оранжевых огоньков, как бы светоотражателей нацеленных в центр сцены. Они беспорядочно то гасли, то появлялись вновь... Карим не впервые выступает, но от этого вида всегда колотит. "Это все инстинкты" - мысленно повторяет Карим - "Не бойся. Ты же лось! Ирландский лось! Давай рога вперед и как репетировал!". - Здравствуйте... Ох. Микрофон не включил. ЗДРАВСТВУЙТЕ, простите за ожидание, - нарочито тихо, - Опустим формальности. И перейдем к теме "дела". Вы, верно, представляете, для чего мы здесь собрались. Потому. Я хочу напомнить мораль, чем закончилась сказка о трех поросятах... Труд и усердие всегда... выигрывают. Наш Купол, милый дом, построен благодаря этим двум качествам, - взрываясь в яркий выразительный глас, - Но! Наступили тяжелые времена. Наши моральные принципы падают, а молодежь безумно отдается в плен инстинктам. Насилие везде и сплошь. Мы слабы по воле плоти, но наша проблема не в слабости... Она в безразличии. В нашем вопиющем безразличии. Вот, проблема в наши дни, - широко раскинув руки, - ВСЕМ ВСЁ РАВНО! Зал зашевелился. Кто-то зааплодировал, а кто-то верно в шутку повторил последнюю фразу оратора. Карим взял из папки газету. - ВОТ! Полюбуйтесь! В нашей газете нет ни одного упоминания об убийстве... убийстве, произошедшем фактически в стенах нашего университета! Что это? Неуважение? Наплевательское отношение к нам! Нет, не только это! Это факт безразличия и попыток скрыть второй факт: хищники опасны! - прижав руки ладонями к груди - Бедная овца Дора написавшая уйму стихов для нас в газете, разве она заслужила этого? - Карим сделал паузу и отпил воды из стакана В ложе поднялась суета: морд сидящих там не видно, но ощущался их довлеющий взгляд. Из зала принялись выходить некоторые звери, они рычали и освистывали Карима. Остались лишь те, кто проникся речью. - Посмотрите на руководителей студсовета, - Карим простер руки к ложе и повернул их к позади сидящим, - Среди них одни хищники! Они управляют нами. И покуда среди управляющих лиц будут хищники, нам, травоядным придется пресмыкаться перед ними. Жить в страхе и лжи! И это их цель - сломить нас! - сжав в руки в кулаки, выкрикнул, - Пока мы не реформируем университет и общество! Пока преступники не будут наказаны, мы не сможем усвоить урок наших предков! НАС НЕ СЛОМИТЬ! НАС НЕ СЛОМИТЬ! НАС НЕ СЛОМИТЬ! Зал в ответ: НАС НЕ СЛОМИТЬ! Акт 2 Сцена 1 Июль: душно, ты весь мокрый и липкий. Уже три дня как очнулся, а все ещё не видел никого из родных: "И хоть бы кто навестил". Походить размять ноги тоже не можешь, врач запретил. Двигаться в кровати также опасно. Пожалеешь. Сразу ощутишь каждую опрелость на теле. И так мучаешься: и не встать, и не пошевелится. Но. Вот бросаешь в рот утреннюю "заживительную" таблетку и вдруг боль, и тревогу уносит поодаль. Утром лежишь, разлагаешься и смотришь четыре имеющихся на телевизоре канала, давишься сотни раз просмотренными довоенными фильмами и плюешься от их однообразности: то про шпионов, то про войну. За практически сотню лет в Куполе ни одного нового фильма не произвели. Какое-то время смотришь новости, утомляющие своею унылостью: насилие-убийство, убийство-насилие, спортивный блок... погода. О еде в больнице, сказать нечего - всё просто и постно. В обед радуешься прогулке. Слышишь звон колокольчика - идет буренка медсестра Аиша: грудь - яблоки Кандиль Синап, а из себя вся грушка Мраморная. Она усаживает тебя в инвалидное кресло и вместе целый час вы колесите по больничному парку. Вдоль узких мощеных улочек под тополями к каменному поросшему мхом арочному мосту. Откуда-то несет теплый ветер. Тут наша остановка. Из-под моста веет холодок; узкое русло ручья журчит громче обычного. Встаешь, Аиша разрешает. Раны уже затянулись. Расцветаешь: ощущаешь сопротивление прохладной брусчатки под ногами, руки тянутся вверх - похрустывает уставший от лежачки позвоночник. Снимаешь свой белый халат. Аиша злодейски смотрит, улыбается и тут же закрывает ладонью глаза, и отворачивается... Жёлтая струйка разбивается о скользкие валуны. Ноги подкашивает, а по всей шерсти маршируют мурашки. Вечером говоришь спасибо радио "СпенкиДог": каждый день ближе к 20:00 на эфир приходили знаменитости или ученые накшталт Анусенка, Ворозвена и прогоняли на час скуку. Ложишься спать. Ворошишься в кровати. Так не вовремя чешется шрам на ступне. В голову крадутся мысли - заканчивается действие заживляющей таблетки. Не спится. Лунный свет простер до дверей свою синюю тень решетчатых окон. Слышится тихий хруст песка - охранник проводит патруль... Шорох за дверью. Как не обычно. В это время на втором этаже никого нет. А может быть... Нет. Точно не он. - Акелла, - стук в дверь, - Я вхожу. - Папа!? Сцена 2 Грязь туфлей Матери у меня нет. Вечный в заботе милейшей нянечки и окружении добродушных и в меру строгих наемных учителей я не ощущал недостатка любви, но и избытком не бало́ван. Но вот ты уже шестилетний. Всё рушиться - исчезает. Оказывается, существует школа, и ты обязан её посещать... Отец женится. Полная своих забот, мачеха замещает мой бархатный свет - мою нянечку. И тебе кажется: это всё коварный отцовский план... наверное, ты его рассердил; и не в силах понять почему, винишь себя... Кажется, меня всегда тянуло к Сильвию - отцу. Он казался редким явлением в доме. Поздняя осенняя ночь. Погода пугает дождём. Ветер играется: посвистывает, хрустит черепицей, выкручивает, как бы невидимой болт из под крыши. У парадной нашего дома ожидает волк-консьерж мнется и ежеминутно смотрит в циферблат наручных часов нервно их потирает. Слышится хлюп. Консьерж мгновенно открывает дверь, а у них уже стоит Сильвий. Первое мое впечатление от него всегда душа уходит в пятки: подчеркнуто высокий обтягивающим макинтошем, мокрая торчащая шерсть, морда в шрамах и обкусанные уши, как у бойцового кота. Стремительной волной проплывает он вверх по лестнице. Уворачивается от твоего радостного - "Папа-папа, где ты был?", - и исчезает в своем кабинете. Сильвий занятой и скрытный зверь - ну вроде политик, ну вроде защитник хищников - капля, выдавленная из его повседневной жизни. В одиннадцать лет мне удалось словить отца на кухне за поздней трапезой и атаковать вопросом. Ответ как раскаленный нож прожег в моем мозгу рану. Внезапной смелости задать вопрос мне придал случай в школе. Придется вспомнить об однокласснике Хуло... Но обо всём по порядку. На школьной "линейке" показательно отчитывали мальчика макаку. Он, потупив голову, стоял в центре фойе перед выстроенными одноклассниками. Завуч по воспитательной работе и одновременно преподаватель зарубежной литературы: огромная бабуинесса с беспорядочными "мудрыми завитушками" на голове, распиналась в браваде уничижительных выражений: - Взгляните на Хуло. Ну что с ним делать. Украл со школьного музея редкие военные экспонаты и раскурочил их. Дикарь! А казался таким умным мальчиком... Воровать ведь плохо дети? Правильно? Все дети предательски хором ответили: "Да". Я не был близко знаком с Хуло. Он всегда держался от одноклассников в стороне: сидит за партой около окна и смотрит, как ищет спасения от пеку́чого солнца, застрявшая между окном и муслиновой шторой муха. Если она выбиралась, загонял её обратно и продолжал наблюдать, энергично потирая широкую нижнюю губу. Как-то раз на уроке геометрии, мы изучали "Теорему Пифагора", Хуло вывел учителя. Он имел странную способность усомниться в словах преподавателя, или найти в них схожести с чем-то еще, и не выбирая момент, мог тут же взрывно́ высказаться: - А это как египетские тройки? - Да, очень похоже. Продолжим упра- ... - А четверки? - ...-жнение номер 703! К дос-... - Может быть, что четверки тоже описывают какие-то треугольники? - -ке - Нет! - пойдет... - Почему?! - соскочив из-за парты, - Ведь какая-то сторона может существовать в пространстве, может... как луч, нет, он бесконечен, но что если это не луч, а.... - Хватит умничать! Ты не один в классе! - крикнул кто-то из одноклассников - Ша-а-а-а, молчать! Сядь! Сколько повторять... задавай вопросы, не касающиеся темы урока на перерыве, Хуло! Со злобой в голосе, - Какой же вы ученый, если вы не можете предположить альтернатив! Наибольшее недоверие Хуло испытывал к истории; особенно истории Купола. Не веря, что над нами прозрачный свод защитного накрытия: "Над нами кровля - значит, её должно что-то держать?" - говорил он. Даже когда нам провели экскурсию у одной из "Великих Стен" и экскурсовод объяснил, как устроена конструкция Купола, на примере сводов готических соборов довоенной эпохи, Хуло вспылил: "А где подпорки? Не может быть, что все конструкционные элементы выведены наружу. А как же радиация? А как же те, кто её ремонтирует?". Когда экскурсия продолжилась, Хуло отстал от группы и пропал. Позже его засекли в попытках открыть гермоворота. На вопрос,- "Зачем?", - он ответил: "Разве вам не интересно, что там снаружи?". Итогом любознательности Хуло стала длительная воспитательная "линейка", а в качестве наказания весь наш класс неделю убирал передний дворик школы. Как там говорится: "Один за всех...". Любопытство Хуло не заканчивалось вопросами. В торжественную дату седьмого июня день завершения постройки "Купола" он заявил об "идее" пробить "кровлю" ракетой и выпалил какой-то стих: "Тонкая вуаль! Глазу не зрима, то скрытое засветит мой ракетный огонь!". Никто не воспринял его всерьез. Наоборот одноклассники даже начали насмехаться над ним: выдувать пасту из ручки в тетради, затыкать на уроке при каждом вопросе, высмеивать у доски. Дети бывают чрезвычайно жестокими. Нельзя сказать, что издевательства не случались раньше, но после инцидента на экскурсии Хуло травили чуть ли не каждый день. С тех пор он как бы ощетинился, нарастил шипы; забился на задней парте, носил свои вещи с собой, а всех недоброжелателей слал матом. Примерно тогда же в школе начались пропажи: химик не досчитался пробирок с кислотами, физик свой алюминиевый тубус, а трудовик казенный промышленный фен. Я видел, как Хуло крал то, что было названо завучем "пулей". Школьный музей не охраняли, вход всегда свободен, а стащить оттуда что-либо не составляло труда - задвижной замочек на стеклянной витрине любезно поддавался даже самым неуклюжим пальцам. Надо сказать, что музей обворовывали часто, я и сам оказался там по той же причине: меня интересовало "Подготовка. Руководство по Ближнему Бою". Хуло долго рассматривал стенд с желанным объектом. Оглядывался по сторонам, меня он не заметил или сделал вид, что не видит. Зазвенел звонок и в тот же момент он ловко схватил 23-мм снаряд от авто-пушки и быстро ретировался. Упомню, что завуч обвинял Хуло в кражах. Так вот он вчинил (ввинили) ему все кражи. И возможно понимая, что ко многому Хуло не причастен учитель все равно бессовестно отыгрался на чувствах ребенка. Позже я беседовал с директором: меня заметили выходящим из музея и кражу связали со мной. Но неожиданно в преддверии раскаянья в моём поступке из-за окна донесся голос Хуло: он предупреждал, что сейчас всем продемонстрирует правду. "Боже Человек! Что оно творит! Сиди здесь!", - крикнул директор и, позабыв обо мне, вылетел из кабинета. Любопытство тоже подогрело во мне и интерес, и я выглянул в окно. Хуло стоял под самым фасадом школы, а рядом с ним стояло нечто в форме "трубы". Прищурившись, разглядел. "Трубой" оказалась ракета: "пуля" в качестве конусного обтекателя, тубус - резервуар для топлива, и сопло от промышленного фена, да два бумажных крыла; убедившись, что как можно больше заинтересованных глаз смотрит на него из окон. Хуло поджёг фитиль. Ракета медленно как-то нервно стартует. В уши врывается, схожий со звуком брошенного в горячую сковороду масла - шум двигателя. Ракета срывается с направляющей, идет метров 100 неровной спиралью вверх. Грохочет взрыв. Окна трясутся. Ошметки алюминия и несгоревшего топлива опасно стучат по крыше. Беда! Загорается крона старой тополи. Хуло отчаянно кричит: - Сбили! Подонки! Сбили! "Линейка"... Завуч: - Надругался над символами войны. Над памятью; нашими ветеранами... - ВЕТЕРАНАМИ!? Тебе ли говорить оккупантка! В фойе появилась женщина в замасленной военной робе и жёлтой бандане. - Мама? - удивленно, почти с испугом произнес Хуло. - Как Вы.... - Закрой рот! Ты забыла, откуда? ... Как вы смеете работать в школе. Соскучились по концлагерям, решили детей травить в школе. Не позволю. СолвЮз здесь устроили. Макаки и бабуины, всегда враждовали. Во время "Мировых войн" 19 столетия держава бабуинов СолвЮз (Solve Use) присоединились к Империи Травоядных, и изгнала населявших пограничные территории макак; не стесняясь применять радикальные методы: выселяли из домов и пешком с пожитками отправляли на крайний север - в Угодья Волков. Мать Хуло выругалась на завуча, заткнула ему рот, напомнив о больном; а может завуч и вовсе не решилась разговаривать с истерящей бабой. Последнее что я видел: она отвела сына недалеко в сторонку, подобно вечернице - цветку обнаруживающий свой очаровательный запах поздним вечером так её материнский запал распустился во всей своей красе. Как патока обволакивает джемовую начинку, также она обнимает свое дитя, лицо матери кро́тко; и они как бы одно целое. Больше в школе Хуло не появлялся. О его матери, имени ее не помню, ходили слухи: уволенный с позором военный, плела байки, мол, Купол липа - заговор военных, правый радикал, чтобы это не значило... Но, меня поразила их смелость и вдохновила спросить у отца: - Где моя мама? Мне бы хотелось о ней бы узнать, - робко, ищу в его глазах понимания. - Она умерла! Умерла, ИЗ-ЗА, твоих родов! - и, подпалив сигарету, Сильвий вышел из кухни, позабыв о еде. Меня вышибло из реальности - "Как. Я убийца? Это моя вина!", - вопросов отцу я больше не задавал. Сцена 3 Желаю получить отцовское одобрение. Получаю достижения в секции по единоборствам, поднимаю вес вдвое больше своего собственного, медали; каждый успех, протянутая ему грамота, медаль, кубок поощрялся исключительно вялой улыбкой… Ты маленький, ниже его самого на две головы, он смотрит на тебя сверху вниз этим леденящим взглядом - как будто не впечатлен моим старанием. Проглатываю обиду, протест. Семью надо чтить. Верю значит, что, возможно он ценит мои потуги по-своему; но однажды моя вера споткнулась. Семейный день - застолье под тенью террасы. Солнце яркое слепит, не даёт оценить облака. Закрываешь один глаз, видишь, они перистые... Отец дымит развалившись в на софе в руках не сокрытая газета, слушает якобы заинтересовано мачеху; женщину в общих чертах не плохую, но с придурью. Один случай с ней объяснит почему. Я читал притчу "Маленький принц" в гостиной, когда она как ветер вылетела из кухни, чуть заметив интересный ей объект: - Сказки читаешь? Сказки это хорошо. - Вы о чем? - Ох, не вы а-а-а... Маленький Принц, где твоя "роза"? - ... - аромат! Суть в аромате... Замечательная притча. Ты у нас философ, ставишь под сомнение суть "Человечности"? - ... - Не будь скучен. Поговори со мной. А ты знаешь сказку Аленький цветочек? - Мы... проходили в школе, ничего не обычного, сказка о любви. - О как ты мил мо... Акелла мальчик. Так чист. Аллегории от тебя убегают. Это не обычная сказка. Поверишь ли ты, если скажу, что она о ребенке, о страхе, насилии - проводит большим пальцем по губам, - детской беспомощности перед порочными взрослыми... Не дослушав мачеху, я вышел из комнаты в недоумении, полнейшем непонимании. Жуткая дама. Какие к чёрту пороки. Сказки прозрачны, безумно видеть в них больше, чем сказано. Верно, и сейчас отец выслушивал подобные бредни. Я стоял немного поодаль от них, мои руки жонглировали гирей, а мой ум пытался разглядеть в "якобы задумчивой" морде Сильвия какую-нибудь перемену; оно всегда говорило больше чем он сам. Прямо сейчас он приподнял бровь и свел уголки губ так, словно что-то кислое попало в рот. Мачеха точно высказала необыкновенно странную глупость. Завибрировал телефон, сестра прислала сообщение: "Помоги. Я в саду". Ох, беда. Сестренка Би этот серый комочек прелести со скверной особенностью пачкаться и шкодничать (заниматься вредительством). Что же мне она уготовила... Иду в сад. Пырей щекочет ноги. По обеим сторонам тропинки цветет и пахнет. Колючка - крапива разрослась и сгубила молодую малину в клумбе. Досадно. Помню, нянечка всегда ухаживала за садом... В тот день бархатцы свой цвет последний отдавали, в тот день в последний раз я виделся с тобой. Ты с тем цветком, пылающим сравнима, что растет на клумбе мачехи моей; и запахом своим, сокрытым в изящном цветотельце, одариваешь лишь любопытный нос - он благоухает пеленой младенца и полнится уймой лечебный свойств. Чернобривцы, на лепестках цвет утреннего солнца отражая, с таким же жаром о женщине поют, а в сумерках ночным ароматом ум пленяют и окончательно бразду́ над ним берут. Я мог в бездну провалиться, если бы заметил это не в последний день... Смутную мысль прогоняет атаковавший исподтишка ветерок - холодит приятной свежестью тело. Чую нежный аромат мяты, растущей под тенью высокой вишни. Подхожу ближе, пригибаюсь, чтобы нарвать пару листочков. Каким же это будет приятным дополнением к имбирному чаю, но не успеваю сорвать, как чувствую, что на затылок мне капнуло. Дождь не собирался, небо чистое безоблачное. Поднимаю голову вверх и вижу хитрую морду Би: - Зачем ты плюнула на меня, засранка. - Я тебе из того мира вытащила. Еще секунду и ты бы улетел! Посмотри под ноги. И правда, чуть не вступил в крапиву. - ... - Молчун. Шевелись увалень! - кидает вишней, снова по затылку. - Ай! Да за что! - За то, что ты гожий до дела. Я тебя позвала не просто так. Хочу быть Матильдой, а ты Вильгельмом, или Бастардом... забыла. Не важно! Нам надо оглядеть владенья! Подсадишь повыше? - Коль дура. Лезь сама. Мы в прошлый раз чуть не разбились на мотоцикле из-за твоих игр. Я ухожу. - Вот как. Хочешь, чтобы я упала, умерла? И мой зловонный труп источал яды? - холодным апатичным голосом, - БРАТ! Я убью себя... Би взобралась выше к самой кроне и стояла одной ногой на хилом сучке. - И отправлю папе предсмертную записку: "Акелла меня ненавидит, я больше не хочу жить..." - мрачным голосом. - Дура, блять, - выкрикнул я, и слепо поддавшись на провокацию сестры, взобрался несколькими ловкими движения на вишню. Осталось только протянуть руки к талии, чтобы схватить её, но она сама прыгнула мне в руки. Я был так взволнован, что не ощутил веса её небольшого как для волчицы тела, - Не двигайся или я сам тебя убью. - Что поверил? - Не шути так со мной больше. - Я и не шутила, - она шептала мне на ухо, завораживающе гипнотическим казался её шёпот, - Ты так часто пропадаешь из дома... вечерами он грустный, одинокий - навевает тяжелые мысли. Так и хочется из него исчезнуть. Братик, неужели и ты... Ветка под нами издала хруст такой, если бы у неё был позвоночник. Прижал что есть силы к себе Би. В ушах лишь свистело. Что происходило пока мы падали, не помню. Земля холодная. Не можешь вдохнуть - горло сжало тисками. Сказать что-то тоже не выходит, получается какое-то: "Быр-дыр-быр". Хватаешься за грудь, шею. Ворочаешься в отчаянной попытке втянуть в легкие воздуху. В глазах плывут и растекаются цвета радуги. Властно кричишь себе: дыши, дыши! Переворачиваешься на бок. Тиски, сжимающие горло ослабевают, периодически живительный, спасительный кислород входит в легкие. Дыхание частое прерывистое. В голове появляется первая мысль: "Где сестра". А она в полу метре от тебя лежит на животе. Её спина ранена, одним, двумя, нет, пятью порезами. Обращаешь внимание на руки, на свои когти, они в крови. Любая попытка активно думать, болезненна, голову как будто давит прессом. Подползаю к Би. Пытаюсь придавить рану, а руки то и дело уплывают куда-то в сторону. Не в силах управлять руками кричу до хрипоты, пока мой голос совсем не срывается в вой. Лишь бы кто пришёл на помощь. Сестру вместе с мачехой увезли в больницу. Мне госпитализация не понадобилась. Фельдшер оказал мне первую медицинскую помощь: обработал ушиб на затылке, наложил повязку на голову, и дал направление к врачу травматологу. Я сидел на неудобной узкой табуретке и думал. Верь или не верь в произошедшее, а оно уже произошло, и лицемерием будет попытка оправдываться мыслью о случайности случившегося. Но оправдания так и лезут из всех щелей разума, затмевая истину. Не стой у них на пути, раздавить они не раздавят, а повод вычленить их дадут. Сравни их с неопровержимой истинной и выводы придут сами: "Под моим весом сломалась ветка, и мои когти ранили Би". А теперь возведи это в степень и придай вине форму, любую от острой, до круглой, от малой до великой. Какой бы вид оно не приняло. Поздравляю, ты нашел свое решение... Отец вышел из-за угла, с безумным видом, и спросил - "Что это значит?" - протянул мне телефон, сестра в самом деле написала сообщение отцу, но не отправила. Не давая, объяснится, отец отвесил мне пощечину. Я улыбнулся. Вторая треснула незамедлительно. Улыбка не исчезала, а после третьей, я сказал: "Чтить семью значит - любить ее, примирившись с болью!". Меня выселили из дома. Я поступил в университет, особо не учился. Получил карту бойца и прославлял университетский клуб единоборств. Впервые проиграл, и вот, мой батенька решил посетить лежащего в больничке "болеющего" сыночка: Сцена 4 - Ты как? - улыбаясь, спрашивает Сильвий. - В заботе - сплю! - прячу голову под простыней. - Ласковый, как всегда... - с огорчением в гол - Ровно, как и ты. Спешишь? Скоро уходишь? - я включил лампу на тумбочке. - Да, сегодня я с Марой побывали в офисе металлургического завода в Феруме. Мара чудесный помощник: умная, скромная. А самое главное травоядная. В наше время симбиоза травоядных и хищников. Травоядные в составе любой организации это престижно. Завтра, то есть уже сегодня... буду договариваться с другим заводом. Если пройдет всё удачно, то скоро буду чихать пылью в кресле мэра. Кхы-кххы. Ну что ж я о работе. Твоя мать решила устроить ремонт. Она хочет поставить жалюзи на окна. Я говорю, что штор достаточно, да и какие жалюзи вместе со шторами. Ха-хах. - Понятно,- отстраненно. В животе запылало, легко контролируемо, - Ничего нового... И какой в этом смысл. - Ты не жил семейной жизнью сынок. - Нет. Я об этих твоих играх с креслом мэра. - Ничего ты не понимаешь сынок. Это откроет хищникам много возможностей, и тебе тоже. Я делаю это для тебя и твоей сестры. Представь Купол без притязаний к хищникам. - И как мне это поможет? Мы будем питаться травой и грибами? Ты шутишь. Нам нужно мясо, так в кодексе... И вообще! Оставь меня в покое! Ты со мной никогда так не разговаривал, у тебя, что отцовские чувства проснулись? - отворачиваюсь в сторону окна, не могу на него смотреть. - Я посмотрел сегодня в зеркало, мне 68 лет. Пол жизни за плечами. Порой я воображаю себя Филиппом II Македонским, вижу, как мои фаланги разбивают греков. Я сам эта фаланга... Вся моя жизнь это безостановочное движение вперед. У меня двое детей. Одному я дал образование, квартиру... - И что. В своем движении вперед ты кое о чем позабыл, - пламя во мне полыхнуло. Не обращая внимания, - Тебе 23 года! Мышцы качаешь. Письма из университета шлют, жопу твою прикрываю деньгами. Думал, наберешься ума, поживешь самостоятельно в квартире, а ты... - машет рукой, - сколько было, - показывает маленький отрезочек пальцами, - ума, столько и осталось. - А как же кодекс! Каждый волк обязан быть сильным! - Кодекс? Не смеши меня. Он устарел. - чуть не смеясь. - Устарел?! Это не позволяет тебе выбрасывать меня из дома. Я не виноват, не виноват, что сестра упала, она сама туда полезла... я не успел. Мне буквально нечем было дышать. Почему я должен страдать из-за того что существую в твоей жизни? - На жалость мне надавишь. А ну-ка напомни хоть одно правило из кодекса. - Я не помню... - О чем же ты читал в этом кодексе... если... Ох... Помню... Помню, видел, что эту книжонку дурную читаешь, да закрыл тебя в кабинете, времени прочесть предостаточно, но кто, же мог подумать, что ты выпрыгнешь из окна... Какой же ты волк... Если ведешь себя как щенок. - И кто же я, если не волк? - не в силах верить, что я всегда ошибался, запрокидываю голову вверх. Потолок. - Ты волк! - Сильвий взял рядом стоящий стул. Сел рядом с кроватью. Сгорбился, облокотился об кровать, и стал похож на старика лет 80-ти, - Ох... Хорошо Акелла, не хотел я тебе об этом рассказывать. Нельзя было, всё равно ничего не понял бы. - ПОЧЕМУ? - слова звучали для потолка. - Жизнь... - пауза, - Ты пытаешься всегда, как-то обогнуть или сгладить острые углы, как в гонке... мчишься вперед, - бросает руку перед собой, - стараясь оторваться от другого себя позади... и вот ты уже выбираешь между шторами и жалюзи, позабыв, что куда-то там гнался. - Что ты имеешь, введу? - От себя не убежишь... Я догадываюсь, о чем ты хочешь спросить. О матери? - ДА! Какой была моя мама? - А-а-ах-х-х, - делает несколько глубоких вдохов, - Вкусной, как кролик, пушистая, белая... и эта улыбка и-и-и... - закрывает глаза, как бы уходя в грезы, - Пахнет Луной. И прям как ты. Всегда цеплялась за кодекс, за правила. Считала себя дворнягой, - вертит головой, - Будущий матриарх клана, а такая дура. Звонит телефон Сильвия. - Черт... Как не вовремя… Эти карманные телевизоры… сумасшествие... Прости, сынок... Надо идти... Я тебе завтра расскажу, всё расскажу, - прикрыв ладонью глаза, покинул палату. Досада смущает. Отец вышел не попрощавшись. А я... может он ещё не далеко. Срываюсь с кровати, кричу в коридор: - Папа! А-а-а расскажи о с-е-е... - коридор пуст. Мигом к окну. Вижу фары - два красненьких огонька съедаемые темнотой исчезают за горизонт. Присаживаюсь на холодный подоконник и не помню, сколько часов просидел. Сцена 5 Таблетка имела побочный эффект, редкий и паршивый. Сегодня же в три или четыре ночи меня прибило к толчку. Кишки словно выворачивает. Слышу цокот копыт, это точно не Аиша, её движения грациозней и время не подходящее, а эти тяжелые. Нос учуял ядовитый инородный миазм: жесткий аммиачный с примесью земли. Прозвучал низкий мужской голос: - заглянем сюда, я уверен здеся также. - Ну давай, п-п-п-по-подтвердим твою п-п-п-па-параную... п-п-п-п-пара - Параною. Поговаривают, чисто, что больничка то психушкой была. - И чё? Ты мне второй раз эт го-го-го-го-воришь. - Да ничего, посмотри он усе двухместные комнаты зеленый. Решетки кругом. - И даже если так, то Решетки кругом. я в-в-в-в-в-в-в-внимания не обращал, п-п-п-п-по-пока ты не сказал. Тебе, кто-то сказал или ты сам за-за-за-за-зам-заметил? - Бабки, падлы, сидят во дворе детишек пугают байками о психах, а я мимо проходил, услышал. - Ты-ты-ты-ты придурок. - Успокойся, мен, что там наш, как там его... - Ма-ма-ма-мастер? -... мастер-гуру-йог, говорил, про медетацию, успокойся и вииисуалисируй, что тебя накрывают листья коки, как стебель за стеблем сам тебе в рот лезет, оммммм. - Он не это говорил! - П-фф-фф, видишь, как работает моментально, даже твое заикание прошло... Чувак, ну расслабься, чё тебя трусит так, покури бамбук, медетации это ключ к успеху, я вот со своим покойным дедом говорил. - Если не учитывать того, что умер он, обдолбавшись с тобой солью. - Ну так я с ним после его смерти разговаривал. И куда твое заикание пропало? - Во-первых мы тут для того чтобы очиститься, во вторых помолчи. В-третьих, не нарушай конспирацию. В четвертых медитация это такой вид углубленного размышления над... Чем-то. И так просто сделать, то, что ты сказал невозможно... подготовка нужна, условия! - Вэу, да ты прям как тот гуру глаголешь, слышь научи. - Бляяяя, ты тупой или тебя и от бамбука вставляет? Ты хоть мать свою по имени помнишь. - Помнил, но забыл. Чё, такой агрессивный? - Агресывный?! ДА, я уже два месяца ломаюсь, а ты меня своим параноидальным бредом заебываешь, или хуйню про медитацию несешь или про психов... Повторяюсь, процесс проецирования на основе управляемой медитации так просто не воспроизведешь, условия нужны, подготовка. Но тебе уроду и условия, и подготовка, я вижу, не надо, ходишь на расслабоне весь день и хуйню всякую воображаешь. - Чел, ты повторяешься. - Теперь я блять повторяюсь! Что там у тебя за бамбук? - Смесь особая, дед нашептал, когда я мегетировал. - ... *хнык* - Не плачь, Летс гоу вместе на поляне в помегисируем, а я тебя воображать научу по методу своему? - Пойдем урод... Что это за ходоки ночные? А точно. Два бычка-дурачка из палаты внизу, как забыть такой дуэт. От них за километры несет. Медитации. О них, я слышал и видел в кино. Мол, возможно, выйти за пределы животного восприятия. Берешь кирпич-телефон. Жмешь пару кнопок. Открывается браузер, по экранчику медленно ползёт синяя змейка - загрузка. Преодолев половину пути, она замирает. И думаешь: интернета не будет, а за что я плачу целого слона, а это целых сто зебр, на них неделю можно жить, треть коммуналки оплатить, но мысль исчезает и сменяется торжеством; змея доползла. Набираешь: "проецируемая, управляемая медитация". Жмёшь искать. И снова грузнешь в утомительном ожидании. Сводки в интернете о медитации оказались полезными и интересными, она обещала при помощи нескольких духовных практик: улучшение самочувствия, и прикосновение к траснсциндентному - чему-то выходящему за рамки познания. Интересуемой информации по управляемой или проецируемой медитации я не нашёл, но интернет подкинул статью о черчении. В довольно нудной статье шла речь о черчении чертежей. Меня заинтересовало определение "проецирование", простейшим и нагляднейшим объяснением, которого послужит любая тень в доме, которая будет являться проекцией предмета на поверхности. Остается только объединить два понятия, буквально скомпилировать их вместе и выйдет, что управляемая медитация на основе проецирования - это попытка спроецировать воображение на реальный объект и во время "безмятежного состояния сосредоточения", возможно, дать ему развиться, а может и повзаимодействовать с ним. Бред какой-то - шаманизм; но, а что если? Звучит как самое, то для туалетного размышления... Сцена 6 После обеда, меня посетила мачеха. Было около трех часов дня. Она вошла быстро уселась за стул, сказала: "У меня гостинец, мандарины". Положила пакет на пол перед собой, а потом поняла, верно, что им там не место и переложила их под тумбочку. Начала манерно что-то искала в маленькой замшевой сумочке. Ничего не найдя, замерла и долго молчала. Минуты две спустя, снова бросилась в сумочку. Наконец-то, трясущимися руками достает два конверта. Уставилась на них и смотрит заворожено и мнётся в стуле. В ее внешнем виде казалось отчаянье: нет подводки для глаз, опухлые нижнее веки. Помада объедена с губ. И платье обычно легкое светлое сменил черный скучный деловой костюм с юбкой. Может свет из окна играл против неё, набросав теней под глаза и очертив слабой желтизной щеки; она казалась одной из репродукций картины Рембрандта "Портрета Старушки", что висела в коридоре второго этажа отцовского дома. Неожиданно её печальный голос разрезал тишину: - Акелла, у меня для тебя сообщение, - не поднимая морды, тихим, очень тихим голосом, - Печальное, печальное сообщение... касательно нашего отца... твоего отца. - Да что вы говорите... - скептически - Сер Сильвий не соизволил Вас выслушать, Вы снова ко мне, жаловаться? - Ты, верно, снова забыл мое имя мальчик. Ымсанай, запоминай. Но это не важно. Сильвий... он... - Сильвий что? - Помню, вижу, в последний раз рано утром: весь на иголках, ругается, пароль забыл, пытается открыть дипломат отверткой, дымит сигаретой и над ним как марево... А вечером у двери конверт - тебе, - осторожно с опаской протягивает конверт к рукам Акеллы, - И чуть сразу как я его взяла, подъезжает полиция... и, о свят Человек... 17 лет, так не долго... мне трудно про это говорить, Акелла. - Говорите как есть, - раздраженно, что-то заподозрив. - Сам начальник полиции Малколм, передает другое, второе письмо, и говорит: "Соболезную"... - Что это значит? - Твой отец не приедет... - Вы снова со мной играете. Эти ваши шарады семейное, что сестра, что вы... Отец приедет. - Акелла... - пауза, долгая пауза- Сильвия... больше нет в живых. - ... - На металлургическом заводе... днем... обгоревшего, говорят несчастный случай на производстве, произошел пожар, пока ему проводили экскурсию и он оказался совсем рядом. Пожарные сказали: "У него не было шансов". - Бред. - Ты должен был узнать это первым, я ничего не говорила Би. - Нет. Нет. Нет. Не шутите так. Вы снова о своих книжках, о пожарных. Не смейте так делать! - Я не знаю, как тебе это объяснить... Он умер. Разве ты не понимаешь. Несчастный случай, я не виновата. - Нет. Докажите, покажите мне фото... - Сглатывая, - Нам нужно будет поехать сегодня опознать тело... получить кое-какие бумаги. -Не-е-е-ет, - жалобно - Он же обещал - убывающим тихим голосом. - Акеллочка?! - рыдая, бросается обнимать. - Уберись от меня. Видеть не хочу. ПРОЧЬ! - кидаю под руку попавшую подушку, фрукты на тумбочке, - УЙДИ!!! Сцена 7 Редкий погребальный звон колоколов. Главный вход. Три высокие колоны с шпилями украшенными крестами торжественно встречали черные тяжелые машины, за абажурными воротами склепы каменные и мраморные презрительно напустив тени на дорогу вели к виновнику торжества смерти: монументальное произведение искусства - статуя безголового ангела Человеческого в тонкой тунике не оставляющей места воображению, протянула руку к небу вторая указательный пальцем указывает на в мраморе вырезанный барельеф морды Сильвия, сердитые брови которого нависли, скрыв в тенях глаза; и даже в скульптуре он непроницаем. Неожиданный радостный трезвон содрогает воздух, напоминая о будущем воскрешении мертвых душ, но недолго он играет; и снова входит в свой траурный круг печали. Много мужчин в деловых костюмах и дам, подходят возложить цветы усопшему. На почтенном месте, у самого надгробия, крестный Розен окидывает всех приносящих цветы мужчин взглядом; ищет кого-то, верно, меня. - Появится там - равнозначно признать смерть отца. Не верю. Столько машин и зверей на похоронах мелкого политика. Машины доступны лишь богачам... Могу поклясться, что видел мэра. Кем был Сильвий? Мачеха подошла к барельефу склонилась и притулила к мрамору губы, сестра повторила за ней. - Я не верю, он тебя не любил. А ты сестра... В завещание он оставил мне шкатулку, а ключ зачем-то он отдал тебе. И как в неё заглянуть? Пойти попросить ключ, опуститься до низости - просить прощения? Сестра я не хотел тебя ранить... Нет, на эту уловку я не поддамся. Из загробного мира ты умудряешься пошутить. Они мне не семья! Ты слышишь отец, не семья... Крестному Розену целуют руку и передают конверты. - Письма. Письма. Письмо... Чёртовы письма! Их еще из университета шлют эти письма с угрозами! Помню, ты мне намекнул подучиться, стать умнее. Хорошо отец будь твоя воля. - Простите вам помочь, водички? - какой-то бобер протягивает фляжечку. - Что? Кто вы, простите? - Гробовщик, ну-с, будете водицы? Беру флягу и опрокидываю её в рот; жидкость обжигает горло. - Бу-э-э-э. - меня рвёт. - Ох, сильно крепкая, ну ничего со второго раза зайдет, - постукивает Акеллу по спине, - Не смотри на меня таким глазами. Я же сказал водички, ты понял водички... Или водочки? Я всегда путаю. После сорока и с такой работой эти понятия становятся тождественными. Но ты не переживай от полыни всегда так, попробуй снова. Горечь жизни упраздняется горечью водки, и наверно вообще, любой спиртовой смесью. Про себя, - Успокоится, - лью горькую настойку в рот второй раз, - Точно. Медитация. Что если опробовать выдумку, а вдруг. Вот мой план - Ну и лицо у тебя, ну точь-точь краб, как его там, ха.. ху... А-а-а-а, хэйкэ.  Глава 2 Акелла Сцена 1 Недели две меня не было здесь, а уже воняло сыростью. В кружке с недопитым чаем, на подвесном столике, плавал противный зеленый гад - гриб. По шпаклеванным стенам из гипсокартона снова потеки, уже такие родные; нет смысла кричать на соседей. - Ку-ку, вернулся, Акельчик коток (котик), - из-за спины прозвучал голос хозяйки, своей приторностью он способен привести мышцы лица в судорожный пляс, - Пропадал, плату задержал, двух слонов, пожалуйста, будь добр. Оборачиваюсь. Хозяйка свинка Изабель. Ножки тоненькие живот арбузиком и цицьки на две стороны, а на голове чудная белая солоха в чёрную крапинку. Одета в синий сарафан. В руках таз. - Двух? Обычно же одного... - А ты не заметил? Дверь новая в твою подсобку, старую выламывать пришлось, сломали цоколь, всё засрали... А соседи с первого этажа, как всегда этаж залили, вот тебе всё и натекло. И радуйся что не три беру, я твою комфорочку забрала... Замок остался старый, знай... Считаю деньги: сто сорок, шестьдесят... - Вот 170 зебр, всё что есть... Лежал в больнице и стипендия еще не приходила. - И 170 сойдет. О твоей проблеме я всё знаю. Все уши бабка прожужжала... Никифорыч - пьянь, кричит: "Загрызли мальчика нашего, сам видел"... До последнего не верила, пока в газете не прочла. Ладно, 160 давай, не душегубка ж я. Остальное в доплату через месяц. И смотри, чтоб без задержек, знаешь сам, что иждивенцев отправляют в Рай. Хотя, тебе б не помешало. Ну ты не злись, я же любя. Тебе дисциплина надо, и майку поменяй. Грязную в таз брось, я тебе её постираю. Ох, что я, что я... Скоро начинается сериал. Ухожу я, - и нежно, как могла бы это сделать родная бабушка, погладила Акеллу по щеке, поставила таз в угол и ушла. Разве я похож на бандита? Нет, Рай точно место не для меня. Чушь сказала старуха... Наконец-то. Моя келья, я один. Кидаю на запыленную кровать сумку, из нее выпадает конверт. Рука - непослушная конечность, тянется к нему. Нет сил, тягаться с любопытством. Нет! Вон руки. Сначала план. Раскладываю стул, сажусь за стол. Тетрадь. В правой руке ручка. Вывожу слово: План. Так вот как мысль обретает форму: Первое. Ещё до восхода солнца нужно идти или бежать трусцой в особое уединенное место дышать не забывая. Почувствовать, как кислород принизывает тело. Второе. Двигаться к намеченному месту четко представляя образ нужный. Третье. Встать к солнцу спиной, приняв позу поудобней или выполнять движения. И вглядываясь на свою тень перенести на неё ранье представленные очертанья... Так всё и сделал, но знал бы я, что ничего не получится у меня тогда. Сцена 2 Отголоски ответов Темнеет, проспал и поздно вышел, но я уже в лесу у егерского домика. Величественное место, здесь раньше отдыхали охотники. Они еще видели девственность этой дубовой чащи, их не ограничивали законы... Что если не война. Я тоже мог стать охотником, выживал в лесу, питался мясом... Купол накрыл от смерти везунчиков и запер их под собой. Уцелевшие: травоядные и хищники... Мы обязались жить в мире. Нашли альтернативные источники пищи для хищников - растительные протеины. Я не могу представить, что съел бы кого-то. Убийство грех, наказуемый законом. Никто не хочет попасть в город преступников Рай... Такие мысли губительны. Стоит отвлечься. Прекрасная погода. Сижу под откосом дверного проема - входа в "Дубок", так прозвал это место какой-то егерь, выцарапавший на двери, наверно, первое пришедшее в голову слово. Оно ему подходило. Домик маленький деревянный, из необычного черного, как бы выжженного дуба. Треугольная крыша с длинными свесами, под ними уютно, словно под грибным домиком гномов из сказок. Рядом трещит костер, смола дубовых веток временами шипит и пахнет необъяснимо вкусно - ванилью. Редко выстрелит из пламени уголек вверх. Поднимаешь голову. Дубы, широкие снизу сужающиеся к верху, как иголки, воткнутые в землю; недовольные шарудят листвой - сверчок "трещит" мешает их сну... Погревшись, вхожу в хижину. Надо подготовить место для ночлега. Пыльно, но место обжитое, наверно иногда сюда приходят. Обращаю внимание на круглую чугунную буржуйку. Усмехаюсь, зря палил костер. Кидаю покрывало на панцирную кровать. Старый ватный матрас пропитался влагой - затхлый. Подложить под голову нечего. Слаживаю вдвое задний край матраса - подушка готова. Ложусь. Длины кровати не хватает - ступни свисают, но ничего, привык уже. Сон приходит незаметно... Снова проспал. Шмыгаю носом - прохладно. Значительно потерял в весе лежа в больнице... Рана зажила дня за два, на хищниках быстро всё затягивается; и похороны эти дурацкие... Не вижу, куда налить воды, чтобы умыться. Нахожу рядом с буржуйкой кастрюлю с пеплом... Шорох на улице. Выглядываю в круглое окошко на двери. Ливень, виновник моего продолжительного сна. Нужно дров. В Куполе всегда дожди в августе - густые, серые льют целыми днями. Назад идти опасно. Нужно спускаться в ущелье, а вдруг река Вонючка вышла из русла. И еды взял маловато: пару бутылок воды, сухарей, и яичной лапши; а в дождь не мудрено, как всегда, "жор" проснется. Нужно экономить. Первым делом. Выхожу на улицу, темновато - туман, избавляюсь от пепла, шарю вокруг на ощупь, ищу дров, что найду, тащу обратно в дом, и снова мокну. Спасибо предыдущим посетителям дома, оставили немного сушняка под буржуйкой, на растопку хватит ещё и останется. Растапливаю печь. Становится немного теплее, Не понимаю почему летом в лесу так холодно в отличии от города... Набрал воды в кастрюлю, беру пригоршню, умываюсь; как приятно освежает голову. Подготовился на тяп-ляп и вот результат... Ладно. Решаю, нужно помедитировать. Сел поудобнее. Концентрирую взгляд на тусклой тени сгорбившегося себя... Я один. Ты испытывал подобное чувство? Когда у тебя остаётся некое фантомное "Я". А это "Я" находится внутри некого шара из дерьма, и называем мы его "Ты". И все эти "Ты" катятся вниз с нескончаемой горы из такого же дерьма. Везде препятствия. Кто-то катится в тандеме, а кто-то за особо огромным "Ты", и ожидает пока от него отлетит кусок посочнее, а ты катишься совсем один. В любой момент тебя могут переехать, а потому приходится объезжать препятствия, пропускать шары побольше и самому обрастать дерьмом... Закрываются глаза от напряжения... Нос чувствует горький запах. Какого черта? Я уснул... Таблетки, что давали в больнице! Точно, всё из-за них... Запах становится невыносимым, наконец-то обращаю внимание, дрова под печкой дымят. Тушу водой из кастрюли. Понимаю, зачем она нужна была, днище буржуйки прогорело, и маленькие угольки иногда супятся оттуда. Выпиваю немного воды из неё, выливаю на улицу и ставлю в нужное место. Дурак! Воду, зачем выливать, бутылка валяется под кроватью... На следующий день повезло нет дождя, не прохлады, и встать удалось пораньше. Побегал, повоображал Сильвия, помедитировал стоя к солнцу спиной... Два дня себя мордовал. Голодный, злой бил дуб с когда-то давно мной приделанной к нему макиварой. Какая же это глупость, управляемая медитация на основе проецирования... Чего проецирования. Духа. И впрямь я подумал, что через медитацию смогу говорить с умершими. Чушь. Смеюсь над собой дураком. Всё прямо как тогда давно осенью... День, который я буду вспоминать еще много лет, - день, когда я нашел кодекс с ответом на мой мнимый вопрос: "Почему папа меня недолюбливает?"; никогда не забуду... Папа в недосягаемости - "вечный в вечной работе". Маясь от скуки на ковре в гостиной, пришла в голову идея: пошарить по комнатам второго этажа. Вдруг сестра где-то раскидала игрушки. Я поднялся по лестнице и увидел, что дверь в кабинет Сильвия настежь открыта. Помню, мне запрещали туда заходить, но мне уже исполнилось двенадцать, так что одним глазком заглянуть можно. Запах старой лакированной мебели вытеснил весь воздух из кабинета. Запотевшее окно; скучный подоконник с мокрой поросшей плесенью тряпочкой воткнутой в позеленевший угол; широкий диван завален бельём; и пыльные книжные полки у стен, сгущали мрак и тесноту, и так небольшой комнатушки. Из общего фона выбивался прямоугольный письменный стол без углов расположенный в центре. Оценивать красоты, нет больше времени; меня предупреждала горящая настольная лампа - отец мог вернуться в любой момент; но, красная толстая книга, освещенная мягким светом лампы, манила внутрь. Любопытство сильнее запретов. Ты делаешь шаг вперед, а потом как будто зависаешь, сделав следующий шаг, тебе придется нарушить отцовский запрет. А Хуло, остановился ли он? В мысль сочились доли сомнения: " Действительно, а чего стоит этот запрет? Сейчас и проверим!". Сразу отмечаешь потертую кожаную обложку книги. Она точно старая - фолиант, из времен, когда хищники жили стаями, и держали травоядных как скот. Отворачиваешь угол и первая страница - титульный лист тоже кожаный. Буквы выпуклые их можно ощутить под пальцами, сообщают: "Волчий кодекс стаи Люпус". Переворачиваешь. На следующей лежит фото белой волчицы. Её мимика загадочна, казалось, она как икона смотрит на тебя, и то ли улыбается, то ли иронично над тобой насмехается. Отбрасываю фотографию в темноту - туда, где её пристальный взгляд меня не преследовал. Открылся вид на волчьи постулаты - "Может они откроют мне глаза?"; из коридора донесся хруст деревянных ступенек. Страх приказал поспешить, бегло оглядел страницу; ничего оригинальнее как спрятаться под письменным столом я не придумал. Наивно, но меня машинально туда запихнуло, тело боялось больше меня самого. "Мне точно конец", - но что я слышу: томительно скрипнули петли, раздался лязг замочной скважины, - "Он запер дверь? Какая удача... Нужно скорей уходить". Я выбрался через окно, для канадского волка это раз плюнуть; правда, чуть не поскользнулся на подоконнике. Время позднее, ноги босые. В дом возвращаться бессмысленно: парадная закрытая, а задний двор огражден высоким забором из "оцинковки", не хотелось бы порезаться. Знаю! Пойду к "Дубу". "Дубком" звался брошенный егерский (из давней поры, когда охотники еще существовали) домик в маленькой чаще сразу за неглубокой лощиной. Хватаю палку, что рядом валялась. Мчусь вперед воодушевленный мыслью: Очень интересно устроен мозг. В стрессовых ситуациях, ему под силу в короткий срок усвоить любую информацию, а страницу текста он счел за мгновенье. "Кодекс" сообщил мне три факта: волк обязан чтить семью, быть сытым и сильным... У бровки лощины мой запал закончился, я беспокойно оглянулся обратно: "Может вернуться домой? Нет, а что я скажу отцу? Уж точно не правду. Нет, лучше к "Дубку", точно лучше к "Дубку"!" Спускался долго, аккуратно; помогая себе палкой как третьей ногой. Каменистое дно уже под ступнями. Оглядываюсь, смотрю, где подъем положе. За гребнем, ущелья угасает последний лучик заката. Дух одолевает смятенье - нужно поскорее выбраться до ночи. Взбираюсь почти на ощупь. Чувствуется влага - туман крадется по уступам ко дну. Скользкие камни вредно подставляют острые углы. Выбираться удается ценой царапины на ступне от паскудного валуна на самой вершине. Что делать? Мрак выедает глаза. Нюх не чует - вода застыла в воздухе. Прихрамываю, иду медленно, дубовая роща не сопротивляется. Лишь изредка пытается напугать: неожиданным треском задетых ветром дубовых ветвей... Я пропал... Стою, чумею. Холодно и подшерсток весь вымок. Озноб прошелся по телу - самоедство не дает покоя: "Почему не повернул, не вернулся", "а ведь сам туда полез". И живот объявил свой протест. Я, точно, недавно поел. Как долго я уже здесь нахожусь? Не могу дать себе отчет во времени, кругом кромешная тьма! Пустота! Черная всепоглощающая мгла! "Как долго ты еще будешь бегать, слабак! Принимай правила, щенок! Порадуй папочку", - шепчет неведомый голос. - Кто со мной говорит?.. Срываюсь, бегу игнорируя рану: хоть что-то, хоть кто-то. Ногу цепляет невидимой хваткой. Спину обдирает - кубарем падают куда-то вниз... Под рукой что-то. Камень? Пень? Нет, дерево! Притуляюсь к нему всей грудью... В объятиях нога отца? Оглядываюсь: наш двор, черная матовая дверь заднего входа, отец склонился вид у него беспокойный. - Сынок! Сынок! Щеночек мой, что случилось? Тебя кто-то побил? - беспокойно, бегая взглядом по темноте, интересовался Сильвий. Вцепляюсь в его мягкую теплую гриву, зарываюсь носом в грудь, изо рта не выходит ничего кроме "папа", его тепло такое родное блаженное поражает душу спокойствием. Все-то в лесу было, наверно, лишь сном... В последний раз я решил помедитировать по-особому. Прохрустел кулаки, спину, шею. Встал наизготовку у дуба с макиварой. Поглубже вдохнул. Представил лицо Сильвия на макиваре. И... Джеб-джеб-джеб... Я сосредоточено бил измученную макивару - это такой тренажер для отработки ударов. Подходящим сравнением для образного описания этой штуковины может послужить надувная женщина. Боец, упражняющийся с макиварой подобен онанисту. Последний просто желает удовлетворить половое влечение с резиновой подругой, первый же извращенец другого рода, он находит удовлетворение, в методичном избиении куска пружинящего дерева разбивая кулаки и терпя боль. Найдутся те, кто скажет, что суть процесса тренировок с макиварой в закалке духа, и они буду правы. Но, в сущности, выглядит всё это как откровенный мазохизм... Ощущение времени исчезло, растворилось вместе с болью. Существовал звук издаваемый моими кулаками, и он позже превратился ни во что, но тело существовало в реальности и не стало терпеть издевательства. Я потерял сознание. Очнулся утомленный. Грудью прислонился к дереву. Меня слабо трясло от напряжения. Голову вело кругом от недостатка кислорода, а желудок, протестуя из-за длительного опустошения длинным урчанием, напоминал, что пора бы его наполнить, а еда закончились еще вчера... Пора вернутся домой, признать неудачу... Вдохнул глубоко. Рецепторы носа учуяли тонкий металлический запах крови... с примесью мандарина. - Чего шумишь, щенок? - вижу, выходит из-за дерева черный волчонок, как марево. Первым приходит вопрос. Как он подкрался так незаметно? Удивленный, спрашиваю: - Ты кто, откуда взялся? - Я волк, а ты? Когда-то давно здесь я остался... - Яа-а-а... Я чую запах твоей крови... Ты случайно не поранился? - Нет... Чувствую тоже этот вкусный аромат, - облизывается, - и, он всё сильней, идет к тебе, - волчонок заходит за дерево, его не видно. Но, через мгновенье его голос слышится из щели в дубе, к которому я прижался, - Повторю вопрос. Ты волк или безродная дворняга? В полном замешательстве. Вглядываюсь в щель. От туда голова волчонка выскакивает на меня. Я пятится назад, давай. Врезаюсь спиной об соседний дуб. Перехватывает дыханье, дрожь по телу - адреналин! Страх обернуть в азарт иль в злость довольно просто. Нужно течение его направить в правильное русло. - ... - - Что щенок папочку порадовать не смог? - надменно говорит волчонок. - Тц, заткнись сопля, - процеживаю сквозь зубы. Злюсь. - Ты не чтишь кодекса, семьи... СЛАБАК... - его голос стал казаться мне знакомым. - ОТКУДА ЗНАЕШЬ?! - гнев, внутри меня вскипает. - И еще смеешь задавать вопросы! Будь я тобою, то давно помер уже от стыда. Ха-ха. - Умник... Вот я встану. - Ха-ха. Не умней тебя, я к сожаленью... - Да, я тебя... Иди сюда! - Ха-ха. А ты меня догонишь? На четвереньках как дикий зверь. По-звериному набрасываюсь на него... В руках ствол дерева. Что? Как? Не задаюсь вопросом. "Ха-ха, я тут!": кричит он. В сторону звука неуступчиво бросаюсь. Пень! Завываю, скалюсь. СУКА! "Эх, какой из тебя охотник. Ха-ха-ха": из кустов доносится издевка. "Пиздец тебе!" беру разгон, прыжок - в руках добыча! Говорит он мне усмешливо-игриво. - Ты сдерживал себя уж слишком долго. Пора зубки поточить, о мясные грудки. Ха-ха... - Давай попробуй, будет вкусно... Я вся твоя... Что-то в последней фразе не так. Голос другой. Машу головой, в глаза возвращается реальность... Подо мной девушка лань. Как в трансе лежит, безвольно... Слышу собственное сердце. Ум дезориентирован на руках кровь. Бежать! БЕЖАТЬ! БЕГУ! "Слабак! Слабак!": мне шепчет в ухо эхо. Ноги не чувствовали сопротивление земли. Воздух проходил сквозь всё тело. В глазах мельтешит - сосновые ветки, стланик попадался на пути - царапал, бил по ногам. Я бежал безрассудно, не заметил, как дубовая чаща сменилась лощиной, редкие острые камни колют ступни, но мне нипочем. Дорога, а значит скоро и город. Сжимается сердце, быстро ритмично, словно обволочено резиновыми кольцами так жестко, так тяжело ему. Бедным ногам хуже всего, их жжет кислотой. Но мост уже рядом. Ещё немного протянуть, странный голос - он позади. Тело кричит, взывает остановиться, рухнуть у ближайшей лавочки. Бреду по переулку, кажется, нет ни одного зверя вокруг... В глазах искры, но они видят подъезд, он кажется таким знакомым. Сворачиваю. Неоновая вывеска - мигающая то красным, то зеленым змейка в форме перчатки, надпись под ней не читается, её пёстрые цвета смешались в единую кашу. Иду качаясь к ней. Ступеньки. Слабость одолевает, сухо во рту. Подняться по ним невозможно, припадаю к одной из ступенек отдохнуть... Сцена 3 - Ха-ха. Горемедитатор... Вдуматься только, на толчке выдумать такое. - Я же серьезно, медитации... - его сарказм казался оскорбительным. - Послушай, что скажу я тебе. История твоя очень сомнительна. Но, знаешь что, штаны, порой нужно подтягивать, держать повыше, - он улыбнулся. - Штаны? Почему... - А некогда не знаешь, когда жизнь, подкинув на спину пару тяжелых мешков, застанет тебя с опущенными штанами... Наш разговор вышел из ключа повествования о себе, Укка рассказал, что голодные хищники, часто совершают убийства: "Мы сотни лет питались мясом - соя хороший продукт, но в сравнении с баранинкой... не торт... Вот и срываются молодые, особенно если голодные, как ты, вкуса не знают, а запах манящий". Он освободил меня, предупредил, что возможно кто-то мог видеть меня и нажаловаться, или камера засечь, потому дал мне пару старых дурно пахнущих шмоток, пять зебр авансом - ему нужен уборщик, и в напутствие: - ... а еще, найди ту девушку и попроси прощения чего бы тебе это не стоило! Понял? - я кивнул в ответ, - А еще ты дурно пахнешь, всю кровать мне провонял... Вышел на улицу, глянул на неоновую вывеску, под ней написано: "Боксерский клуб церкви Человечности"; и пошёл домой...