Время собирать камни

Я возвращаюсь в свой родной захолустный городок каждую весну, на годину матери. Квартиру здесь я давно продал: содержать её ради одного приезда в год слишком хлопотно, потому оборачиваюсь за один день, да мне больше и не надо. Прибираю материнскую могилу на старом заросшем кладбище, обхожу памятные места. Встречаться мне здесь не с кем: школьные друзья-товарищи поразъехались кто куда, знакомых и родственников не осталось. Не торопясь, бреду по городу своей юности. За полтора десятка лет здесь поменялось многое, но воспоминания о тех днях свежи в памяти, словно дело было вчера. Памятник Ленину всё так же указывает путь в светлое будущее, хотя вряд ли нынешнее поколение в большинстве своём знает, кто это увековечен в бронзе и граните и за какие такие заслуги. Сквер вокруг памятника стал уютнее, деревца, бывшие тогда тонкими прутиками, выросли, заматерели, на дорожках вместо разбитого асфальта – разноцветная плитка, красуются в рядок новые лавочки. Та весна тоже выдалась ранней. Солнце, днём неистово жарящее и сгоняющее последние остатки ноздреватых почерневших сугробов, к вечеру утомлённо и мягко ласкало всех своими предзакатными лучами. В огромной луже, запрудившей часть газона, резвились голуби и неугомонные карапузы, с воплями и брызгами искавшие самое глубокое место. На высохшем асфальте девчонки в распахнутых куртках орудовали мелками, расчерчивая классики. Я лениво смотрел на них, оседлав спинку скамейки и взгромоздив ноги на сиденье. Прогуливающиеся мамочки с колясками кидали на меня укоризненные взгляды, но предпочитали не связываться, уж больно колоритно я выглядел: патлатый, в косухе с цепями и заклёпками, драных джинсах, грязных тяжеленных ботинках. Чехол с любимой потрёпанной, купленной с рук гитарой стоял тут же, на скамейке. Я ждал запаздывавшую братву, чтоб затариться пивом и, наконец, отпраздновать моё пятнадцатилетие. И да, праздник удался на славу, если можно так сказать. В глубине запущенного парка, подальше от чужих любопытных глаз, в ход пошло не только пиво, но и добытая кем-то бутылка водки. Под немудрёную закуску коктейль «Чпок» ударил по мозгам и потянул на подвиги. Распугивая припозднившихся прохожих, круша урны и лавочки, мы не от большого ума припугнули пару попавшихся навстречу малолеток: их и пальцем трогать не пришлось, окружённые компанией пьяных неформалов мальчишки беспрекословно выложили нам все карманные деньги и сбежали. Впрочем, малолетки оказались ушлыми и вскоре вернулись с родителями и милицейским патрулём. Так состоялось моё знакомство с детской комнатой милиции. Я, хоть паинькой и не был и большую часть свободного времени проводил на улице, проблем с законом раньше не имел. Милицейский «уазик», грязно-зелёные казённые стены кабинета, истёртый линолеум, шаткие ободранные стулья у стены, укоризненные усталые взгляды людей в форме впечатлили меня до глубины души. Когда к утру меня, встрёпанного и похмельного, сдали с рук на руки плачущей матери, мне было стыдно, как никогда в жизни. Мама растила меня одна, и сейчас, спустя годы, я вспоминаю, как она выбивалась из сил, оставаясь сверхурочно на фабрике, как корпела дома за швейной машинкой, хватаясь за любые заказы, лишь бы я был сыт, одет и обут не хуже других. На задушевные разговоры времени обычно не оставалось, но я был спокойным тихим троечником, в школе на рожон не лез, по дому помогал, с компанией в криминальные истории не попадал, и мама была в полной растерянности после моей пьяной выходки. Буквально на следующий же день в качестве тяжёлой артиллерии объявился мой дядя, Валентин Семёнович, материн старший брат. Я видел его от силы несколько раз в жизни, когда был совсем мелким, и почти не помнил. С мамой они не то что бы тесно общались – всё-таки, сводные, разница в возрасте большая, да и жил он далековато от нашей глуши, хоть и в соседней области, – но здесь семейные ценности возобладали. Уж о чём состоялась беседа за закрытыми дверями между дядей и инспектором по делам несовершеннолетних, мне не ведомо, но на учёт меня, как выяснилось в дальнейшем, не поставили, не испортив ни личное дело, ни будущее. После порции нотаций и душеспасительной лекции от инспектора, грузной суровой тётеньки в годах, дома я получил от дяди по первое число так, что пару дней предпочитал вообще не вставать с постели, да и лежал исключительно на животе, а потом дядька, собрав мой немногочисленный скарб и документы, забрал меня с собой. Мать поплакала, но смирилась, понимая, что мужская рука в моём воспитании будет полезнее. Семьи у дяди не было, как-то не сложилось, и вся его суровая сдержанная симпатия неожиданно досталась мне. Семёныч, как я его называл, устроил меня к себе на завод учеником токаря и в вечернюю школу, где я получил аттестат не только за девятый класс, но и, опять же по настоянию дяди, отучился десятый и одиннадцатый. Семёныч стал мне старшим другом, а после маминой внезапной смерти и единственной опорой, многому научил в плане житейской мудрости, приобщил к спорту. После армии я с его лёгкой руки без проблем окончил местный политех, раскрутил собственный бизнес. Дядя, к моему глубокому сожалению, достаточно рано ушёл, оставив мне добротную трёшку в областном центре и объективный беспристрастный взгляд на мир, неоднократно помогавший мне во многих сферах жизни. Из потока воспоминаний, ровным фоном идущего где-то на заднем плане сознания, выныриваю уже за рулём. Тело действует на автомате, ведя авто по привычному маршруту на пути к дому. Ленинградское шоссе в этот вечерний час достаточно пустынно. Почти на выезде из города каким-то шестым чувством замечаю резкое движение на обочине, успеваю втопить тормоз и выкрутить руль. Машину ведёт, ремни безопасности больно врезаются в грудь, перехватывая дыхание; вылетаю на встречку, останавливаясь поперёк дороги, «носом» почти в отбойник. Глубоко дышу, понимая, что в час пик тут сейчас бы было месиво из покорёженных тачек и переломанных тел. Бессильно выматерившись, сдаю задним ходом на свою полосу и включаю «аварийку», пристроившись на обочине. Мальчишка, метнувшийся мне под колёса и чуть не ставший причиной аварии, так и сидит на грязном асфальте. Худощавый, достаточно симпатичный, насколько можно разглядеть сквозь длинные взъерошенные тёмные волосы, падающие на лицо; одет простенько и слишком легко для ранней весны. Картину портят разбитая губа и налитой синяк на скуле, судя по давности – явно не моего авторства, и стеклянный, остановившийся взгляд. Первый порыв вздёрнуть засранца и встряхнуть за грудки с рыком «Тебе что, жить надоело?!!» разбивается об этот неживой взгляд. Подхожу осторожно, как к дикой зверюшке, чтоб не спугнуть. – Парень, ты как? – никакой реакции. Что это, шок? Присев рядом, бегло осматриваю и ощупываю, но явных повреждений не нахожу. – Пойдём-ка! – силком поднимаю за подмышки и веду мальчишку в машину, подальше от досужих глаз. Идёт покорно, словно сломанная кукла, послушно плюхается на пассажирское сиденье, снова смотрит «в никуда». Дозваться не получается, потому прибегаю к крайним мерам: хлёсткая пощёчина возвращает искру сознания в заволокшиеся слезами глаза, парень вздрагивает, а потом резко сдувается, словно спущенный мяч, съёживается, обхватив себя руками, и, отвернувшись к окну, старается спрятать накатившие рыдания. – Тише, тише! – пытаюсь обнять, неловко перегнувшись к соседнему сиденью. Странно, абсолютно незнакомый мне человек вызывает такую бурю эмоций, мальчишку хочется успокоить, приласкать, будто брошенного котёнка – он такой же обиженный, встрёпанный, недоверчивый. – Рассказывай, что с тобой стряслось? Что-нибудь придумаем! Сквозь сбивчивые рыдания удаётся понять, что парня выставили из дома. Внезапно обнаруженный запущенный рак у матери, чужой город, куда недавно переехали поближе к онкодиспансеру, квартира, в спешке оформленная на отчима. Мать, несмотря на все отчаянные попытки вылечить её, умерла два месяца назад, отчим, и прежде пасынка не жаловавший, после похорон как с цепи сорвался. Но если раньше дело ограничивалось руганью и словесными перепалками, сегодня, аккурат на совершеннолетие парня, отчим распустил руки. Поводом стал случайно услышанный им разговор по скайпу с поздравлениями от близкого друга (ну да, друга, как же, судя по алеющим ушам и вызову во взгляде мальчишки, играем мы с ним за одну команду). Подвыпивший отчим, появившись внезапно и ударив, просто выкинул ошалевшего парня за порог, припечатав напоследок, что ноги пидорской в этом доме не будет и что совершеннолетнего содержать никто не обязан. Вещи, деньги, телефон – всё осталось за захлопнувшейся дверью, ладно, документы при себе были, и одежда не домашняя. Друзей и знакомых в чужом городе не нашлось, и после дня скитаний мальчишка в полном отчаянии сам шагнул под колёса. Ну что ж, похоже, Вселенная даёт мне шанс отплатить по счетам и вернуть долги. Как в своё время дядя не дал моей жизни пойти под откос, так и я, случайно встретившись с мальчишкой, уже не смогу равнодушно высадить его на обочине. Мне не изменить весь наш несовершенный мир, но судьбу этого мальчика поменять в лучшую сторону мне вполне по силам. И опостылевший городишко я покидаю уже не один, а что будет дальше – что толку загадывать? Жизнь покажет.