Огонь подземелья

      Волны плещутся, возвышаясь над острыми камнями, что уложены по всей береговой линии. Разливаются в пену: серую, грязную, ничем не примечательную. Небо грохочет тяжёлым басом, а на горизонте остаются видны кривые полосы электрического явления — молния. Середина августа. Погода не принимает ничего хорошего, только лишь хлещет ливнем по старым крышам деревни. В такой глуши, после дождя, можно утопиться. Дорог нормальных нет, вот и собирает вода всю землю, размягчает и несёт ее сквозь улочки к домам, а дальше уж и к реке. Ветер воет, лес трещит, люди прячутся. В этот день не спится Чонгуку. Замерзший до кожи, слезает со своей кровати. В темноте ищет спички, но не находит. Дрова погасли. Печь тоже. Дует отовсюду. Парень отворяет дверь, буря врывается очень быстро, чуть не сбивая с ног. Немного выйдя, оглядывается, затем уверенно идет к сараю. Достаёт около восьми штук полен и бежит поскорее в хату. Холод скрежет пальцы, пока тот укладывает дрова в черную, глухую печь. Спички оказываются наверху. Чиркнув одной, зажигает вторую, желтое пламя растёт, но тут же тухнет от внезапного порыва ветра сверху. Чонгук ругается, берет последний кусок бересты, находит в бардачке ненужную бумагу и снова чиркает спичкой. На этот раз появляется пламя, тягуче пускающее дым. Комната озаряется небольшим теплом и светом. Юноша сидит рядом, не желая отходит от очага. На улице так и продолжается ужасная погода, иногда стуча по стеклу своими надоедливыми каплями. В третьей по счету комнате спит отец, накрывшийся колючим покрывалом. Сегодня повезло. Повезло не встретиться с этим тираном. Чонгук достаёт из кармана запрятанную сигару. Нервно теребит ее между пальцами и все же, когда дождь стихает, выходит на сырое крыльцо. Закуривая, выдыхает табак, чувствуя то, как он перемешивается с запахом мокроты и травы. Кашляет, а потом и вовсе тушит свое "наслаждение". Прячет ее под землю, мысленно прося Бога чтобы никто об этом не узнал. День выдаётся не таким хорошим. Можно сказать, что в непогоду было самое лучшее время. Тучи не ушли. Все вокруг серое и одинокое. Даже птицы не прилетели в последний раз исполнить песнь. Оно и ясно — скоро осень. Чонгуку поручают сходить в ближайший магазин за алкоголем. Он не сопротивляется, восемнадцать ему уже есть. Продавец как назло тот же самый. Выбрав нужную бутылку, ставит ее на кассу. Парень замечает уставший взгляд, но не смотрит в ту сторону. — Восемнадцать есть? — спрашивает женщина, в упор не веря молодому покупателю. Чон показывает паспорт. И почему она снова это спрашивает? Вроде ум еще есть, а памяти видимо нет. Тускнет свет. Прекрасно, отрубило значит. — Есть. — бурчит Чонгук, хватая за горло бутылку Соджу. Через минуту он исчезает с глаз, поскорее направляясь домой, иначе не ждать ему ужина. Противную жидкость оставляет на столе, а сам замыкается в угол. В потрепанном телефоне не ловит сеть. Делать нечего. Книга, еще непрочитанная никем, теперь уютно устроилась в руках героя. Громкий голос зовёт к себе, Чонгука передёргивает. Не помнится, чтобы он чего-то не сделал. Однако этот день решил предать его окончательно. Мужчина терзает сына за волосы, указывая на немытую посуду. Крепко держа, резко бьёт об угол раковины. Младший Чон ударяется носом по острому углу. Боль растекается по голове, он вспоминает маму. Милая женщина, обнимающая каждый раз при встрече. Человек, который умудрялся работать и держать порядок. Вкусный суп, что она готовила, навечно застрял в душе и без него, было как-то тоскливо. Мать была прекрасной во всем, пока не стала ссориться с отцом. Дни и ночи напролёт проводили они в драке, истерили, били посуду — толку никакого. Ребенок боялся, стал замыкаться в себе, учился плохо, через месяц вообще потерялся в жизни. Четыре года назад матери не стало. Не выдержала, а если быть точнее, сдалась. До сих помнится то январское утро, когда Чонгук обнаружил мёртвое тело. Ее убили. Чон Минсока (отец) оправдали в суде как не виновного. Да и сам он наплел лжи, а ему и поверили. Похороны состоялись через неделю. Хотя это похоронами назвать трудно. Так, закопали в землю чужие люди. Могилку поставили, мальчишку не пустили. Без родителя нельзя. Ночью, Чонгук сбежал на кладбище — последний раз увидеться с матерью. Снегом все покрыло в ту ночь, поэтому он так и не смог отыскать верную могилу. Дома его избили. Кровь полилась по губам, боль вцепилась в тело. Парень, не стоя на ногах, завыл, стараясь не подавать слез. Отец ушел к соседу, оставив сына одного с разбитым носом. Посуда, вместе с раной, еще больше приносила боли. Никак не обработав ее, вытер полотенцем. Свет включили. Вода потекла из крана, но стремления выполнять работу не было. Чон сорвался с места. Надел любимые черные кроссовки и побежал прочь. Прочь от проклятого дома, туда где тишина и поднимаются волны. Туда, где бог Посейдон укроет тяжёлую жизнь. Выбежав за окраины деревни, помчался по тропе. Она вела к оврагу. Такому огромному, метров двадцать, внизу которого только тёмное, глубокое море. Стоя на краю, хнычет, но сразу же вытирает воду. В душе ужасно плохо. Жгучая боль продолжается. В такой момент даже не знаешь, что делать. Чонгук решает прогуляться. Тихо, медленно идя по краю, уходит в грёзы. Внезапно появившаяся чайка заставляет посмотреть на небо и вместе с этим, кажется последним взглядом на что-то живое. Земля под ногами проваливается, и юноша даже уже не осознает, что летит прямо вниз. На скалы. Он видит, как та чайка приземляется на вершину, занимая "его место". Прикрыв свои веки старается думать о том, как же хорошо ему будет в том мире, где живет мать. Удар за ударом чувствуется болезненно, а потом заглушается, когда тело проникает в морскую пучину. Ветер затихает. Облака немного расходятся, давая солнечному свету выйти. Чона тянет на дно, пускай и не сильно. Задыхается. Все еще хочется жить, но поздно. Ничего не исправить. Ему снятся непонятные голоса, зовущие с собой. А потом и вовсе он открывает глаза. Перед ним картина: бордово-красные колонны возвышаются очень высоко, уходя куда-то в темень. Мраморный, ледяной пол, свечи, как будто из викторианской эпохи, расположенные отовсюду. В этом месте нет мебели. Все пусто. — Проснулся-таки? — произносит незнакомец рядом с ухом. Чонгука передёргивает. — Ну-ну, посмотрите, еще один смертный! — вскрикивая, эхо разносится по всему пространству. Появляются шебуршания и поскрипывания. Страх окутывает всего парня. Кто это перед ним? Что это за место? Сжимая челюсти, боится шелохнуться, но вместе с этим, пытается понять ситуацию. — Я демон смерти. — заглядывает в глаза тот. — Ты в аду.