Место, где мне всегда рады

      После долгих месяцев учёбы и пребывания чуть ли не на другом конце страны всегда приятно вернуться домой на летние каникулы. Экзамены подошли к концу ещё в начале июня, а в его конце огласили и результаты — красота, одним словом. Поздним вечером подростки на всех порах несутся домой, чтобы поскорее вновь встретиться со своими родными и провести с ними достаточно времени, чтобы не так сильно скучать с началом нового учебного года. И никто даже понятия не имел о замаскированном от магглов доме под номером 12, из окна первого этажа которого во втором часу ночи вылетает женская туфля.       Снова эти громкие крики и надоевшие за столь долгое время нравоучения о том, как подобает себя вести наследнику величайшего рода. Со стороны супругов Блэк только и слышатся угрозы о выжигании имени с гобелена и применении «круцио» третий раз за неделю. Молодой парень напротив, их сын, вбирает в лёгкие побольше кислорода, чтобы окончательно не выйти из себя и поджимает губы до боли. Его слова в этом доме — пустой звук, его всю сознательную жизнь ни во что не ставили.       Ногти больно впиваются в ладони, когда Орион говорит, как он жалеет о том, что Сириусу достались его глаза. Подросток сам бы хотел выглядеть по-другому. Хотел смотреть в зеркало и видеть в отражении не измученного парня с длинными волосами, которые он отрастил специально, чтобы реже видеть своё лицо, а настоящего себя. Он ненавидел своё отражение, которое заставляло его вспоминать весь тот ужас, что происходил с ним в доме на площади Гриммо. Не хотел видеть в себе родителей. Иногда так хотелось проснуться утром не с мыслью о том, как прожить в этом «особняке» ещё пару недель, а с хорошим настроением и новыми силами.       Они смотрят друг на друга на протяжении нескольких минут, не говоря ни слова. Под столом ползает Кикимер, протирая пыль и подметая хлебные крошки, случайно оставленные Сириусом за ужином, но на эльфа никому нет дела. На него только один раз прикрикивает Орион, когда его бормотание становится чуть громче дозволенного. И злость в крови Вальбурги закипает ещё сильнее, когда Сириус резко отвечает: «не повышай голос на тех, кто в разы лучше тебя».       Когда об стену разбивается кинутая матерью дорогая кружка с позолотой, в голове парня что-то щёлкает. Внезапно в глазах появляется решимость, а вслед за ней приходит осознание того, что ему не обязательно находиться сейчас здесь и выслушивать, как его отчитывают ни за что. Он нервно улыбается, а после, вмиг посерьёзнев, во всё горло кричит, как его всё это достало. Супруги непонятливо переглядываются, боясь, что старший сын своими криками разбудит младшего, который ни в коем случае не должен стать свидетелем этой сцены. Кинув в лицо отца с матерью по паре оскорблений, Сириус показывает им средний палец и быстро выбегает из кухни, направляясь к своей комнате. Поднимаясь по лестнице, парень старается вспомнить хоть какие-то хорошие моменты, связанные с этим местом, но на ум приходит только случай, как он лежит в полупустой комнате, а обозлённая мать направляет на него волшебную палочку перед тем как применить Круциатус. Он сюда больше не вернётся. Ни за что.       Сириус специально громко хлопает дверью, заперев её изнутри и в полной мере осознавая факт того, что в соседней комнате сейчас, вероятно, проснулся Регулус, не понимая, что происходит. Ещё некоторое время голоса родителей не смолкают, а потом внезапно прерываются, но парня это уже не волнует. Давно пора оборвать все связи с этими людьми, которые делили с ним кров все эти долгие шестнадцать лет, поэтому Сириус долго не думал. Как только раздался звук щелчка двери, он закинул на кровать уже раскрытый полупустой чемодан, приготовленный заранее ещё пару месяцев назад, и начал быстро складывать туда все свои вещи, коих оказалось очень и очень мало. Его место не здесь. Он не доверял чужакам, посмевшим рыться в его вещах и оборвавшим все настенные плакаты и рисунки.       Блэк никогда не привозил из Хогвартса домой что-то новое. На первом курсе он решил развесить на стенах Гриффиндорские знамёна и пару фотографий, сделанных на полароид. И то Сириус был вынужден применить заклинание вечного приклеивания, чтобы никто не смог избавиться от его вещей. Всё самое важное и ценное, вроде карты мародёров и различных изобретений, по просьбе самого Блэка, уже как пару-тройку лет надёжно хранилось в домах Джеймса и Римуса, или на крайний случай в укромном уголке Гриффиндорской гостиной, где их никто и никогда не найдет. Здесь же, в месте, где к тебе относятся как к заключённому в колонии для несовершеннолетних, никому нельзя доверять.       Парень распахивает окно и задумчиво смотрит вниз, расценивая количество возможных повреждений при падении со второго этажа.       «Высоковато. Значит, воспользуемся дедовскими способами». — думает он, доставая из-под стола крепкий, проверенный временем, длинный канат, который они с Джеймсом ещё года два назад сделали пригодным для подобных вылазок из окна.       Джеймс... Он же его поддержит, что он бы ни сделал, верно? — Алохомора. — звучит за дверью, когда Сириус уже успел сбросить на холодный, ещё не прогретый солнцем, асфальт тяжёлый чемодан и, наклонившись, взялся обеими руками за канат.       Пара несложных действий, и парень уже начинает аккуратно спускаться всё ниже и ниже, в то время как вошедшие в его пустую, теперь уже бывшую, комнату родители непонятливо оглядываются по сторонам.       Блэки обращают внимание на настежь распахнутое окно в последнюю очередь — они до последнего надеялись, что их, пусть и безрассудный и своенравный, сын ещё не настолько отчаялся. Но они слишком поздно опомнились, ведь Сириус в это время уже крепко сжимал в руке ручку чемодана, твёрдо стоя обеими ногами на асфальте и отряхиваясь от грязи. — Сириус Орион Блэк Третий, живо вернись в дом, мы не договорили. — холодно процедил отец.       Брюнет нахально улыбнулся и отсалютовал родителям рукой, показывая всё своё к ним презрение. Напоследок затянув хвост потуже и, высвободив передние пряди чёлки, их сын окончательно скрылся в ночной тени.       С каждой минутой становилось всё холоднее и холоднее. Временами даже казалось, будто где-то поблизости летают дементоры, высасывая из прохожих все светлые позитивные эмоции и морозя пространство вокруг себя. Но нет, никакого намёка на что-то, связанное с волшебным миром, не было.       Несмотря на то, что на календаре был июль, факт прохладной ночи ещё никто не отменял. Сириус всё сильнее и сильнее сжимает свободной рукой внутреннюю часть кармана своей кожаной куртки и вспоминает о том, что маггловских денег, чтобы снять комнату в ближайшем мотеле или отеле на эти пару часов до рассвета, у него нет — один фунт, да десять пенсов, завалявшиеся под комодом. Вокруг ни единой живой души, разве что совы ухают, и стрекочут сверчки. Поблизости нет даже разъезжающих на своих велосипедах с утра пораньше почтальонов, которые могли бы спросить нечто вроде: «А ты чего тут посреди ночи делаешь один, а, мальчик?». Ни-ко-го.       Ветер, кажись, только усиливался, а до рассвета в своей кожанке и тонких брюках Сириус явно долго не протянет. Стрелка часов стремительно приближалась к половине четвёртого, но какое это сейчас имеет значение, если он и до утра вряд ли дотянет? Сириус Блэк — чистокровный волшебник, студент шестого курса Хогвартса, Гриффиндорец, стоит посреди какой-то неизвестной ему улицы и от одной только мысли о семье и тепле ему становится тошно. Выглядит как самый, что ни на есть, настоящий бездомный мальчуган, который, решив, что он крутой и самостоятельный, сбежал из дома. И кто ж из прохожих утром ему поверит, если он скажет, что был вынужден сбежать? Ни в коем случае нельзя попадаться никому на глаза, иначе те, кто его встретил, обязательно расскажут маггловским полицейским о блуждающем по окраине Лондона потерянном подростке, а в случае нахождения — сообщат родителям, и всё начнётся по новой.       От собственной беспомощности хотелось плакать. Появилось назойливое желание упасть на колени прямо в центре проезжей части и закрыть лицо руками, приговаривая: «я просто хочу исчезнуть. Просто исчезнуть». Но Блэк не позволял эмоциям взять над собой верх, пусть ноги уже и не хотели слушаться. — Если я сейчас хоть на минуту присяду, то отморожу себе все конечности, — тихо бормочет парень себе под нос. Голос его был хриплым, а сам он при этом весь дрожал от холода. — Был бы рядом хотя бы Римус, он бы точно что-то придумал. Даже пойти не к к-кому. А кто меня приютит на ночь? Странный бомжеватый паренёк с маленьким чемоданом и волшебной палочкой в кармане — замечательный сожитель. Я остался совсем один.       И тут, как по силе мысли, лежащее в кармане джинсов, сквозное зеркало для связи начинает сильно нагреваться, оповещая второго его обладателя о том, что с ним пытается связаться первый. Блэк сонно зевает, но все равно берёт в руки предмет и останавливается на месте, гадая, кому бы он мог понадобиться в столь поздний час.       Сквозное зеркало — это особый волшебный предмет, состоящий из двух или более связанных между собой зеркал. Служит для слухового и визуального контакта на любом расстоянии. Для этого владелец одного зеркала должен чётко назвать имя владельца другого зеркала. Вещицы подобно этой можно приобрести за недорого в магазинчике «Зонко», что и сделали четверо мародёров ещё на втором курсе. Они, не сговариваясь, купили по два зеркальца — Римус для связи с Питером, а Джеймс для связи с Сириусом в качестве подарка на Рождество, но благодаря этой случайности, они теперь могли устраивать в каком-то смысле что-то вроде группового звонка. Это было достаточно удобно, учитывая то, что летом мародёры видятся куда реже обычного. Но вопрос оставался открытым — кто пытается связаться с Сириусом? Римус сейчас точно спит, в этом нет сомнений, Питер тоже. Неужели Джеймсу в столь поздний час стало нечем заняться? В целом, на него похоже, но очень странно, что он вспомнил о Сириусе именно в такой неподходящий момент. Блэк даже не успел придумать, как ему объяснить то, почему он сейчас не нежится в тёплой постели, освещаемый лунным светом, а путешествует по ночному Лондону, не имея ни гроша в кармане.       Сириус ещё раз вертит в руках зеркало и, присев на обочину асфальта, судорожно произносит имя друга, о чём почти сразу же пожалел. Спустя секунду в осколке зеркала возникает лицо сонного, даже ещё не надевшего очки Джеймса Поттера. Волосы как всегда растрёпаны, а одет он в свою излюбленную пижаму с мышами и кусочками сыра, на лице отпечатался след от подушки после долгого сна — ну точно до этого спал.       И угораздило же его поболтать ранним утром. — Мне кошмар приснился. — было первым, что он произнёс.       Блэк закатывает глаза и усмехается, пытаясь скрыть волнение и всю нервозность. — Причина для созвона веская, несомненно. — И не смей ржать! Он про тебя был, вообще-то, — Поттер обиженно выпячивает нижнюю губу, но вскоре его лицо вновь озаряет улыбка, а у Сириуса после этого душа в пятки ушла. Он не может ему ничего рассказать. О нём никто не должен волноваться. —Ты сейчас где?       Блэк, внешне выглядя невозмутимым, пожал плечами и склонил голову чуть набок, как бы думая над ответом. — Сохатый, три часа ночи, где я могу быть? — спустя время тихо вопросом на вопрос отвечает он. —Сириус,— а голос прозвучал на удивление серьезно. Джеймс никогда не будет беспричинно волноваться о ком-то или переживать. Не в его стиле это всё, пусть и времена не самые радужные. Но то, каким тоном он сейчас произнёс имя друга и с каким беспокойством его глаза смотрели прямо в глаза Сириуса, становилось очевидным — он по-настоящему волнуется.       А Сириус понимает, что не может больше молчать. Так хотелось получить поддержки со стороны лучшего друга. Да, их разделяют несколько километров, да они говорят не напрямую, но Блэк знал, что Джеймс, не смотря ни на что, его выслушает. Он единственный человек, который полностью его понимает и который никогда не осудит. Бродяга глубоко вздыхает и чуть ли не роняет осколок зеркальца на асфальт. Врать бессмысленно, так как рано или поздно, а может уже через пару часов, Сохатый в любом случае узнает о произошедшем и начнёт долгий монолог на тему «я за него тут беспокоюсь, а он ничегошеньки мне не рассказывает!». А сейчас, когда единственной компанией Сириуса были проползающие мимо него муравьи, выбора о том, кому жаловаться на жизнь особо нет. Чего уж там, он надеялся просто протянуть хотя бы до рассвета, а там как выйдет. —Я сбежал, — он вздрагивает от холода и исподлобья смотрит на отражение Сохатого в зеркале. Тот, сидя с абсолютно непроницаемым лицом, внимательно слушает. — Сижу у дома какой-то семьи магглов на... окраине? Пусть будет так. Сижу на окраине Лондона и не знаю, куда мне идти. Они наорали на меня за то, что я на ужине надел на голову ободок и обвязал вокруг руки гриффиндорский галстук! Я не понимаю, почему они так взъелись, будто я преступление совершил. Сказали, что мне — прямому наследнику рода Блэков, такое поведение не подобает. «Старшие себя так вести не должны. Ты — прямой наследник нашего рода! Как только женишься и станешь главой семьи, поступай так, как тебе вздумается. А сейчас, пока ты живёшь с нами под одной крышей и воспитываешься нами, даже не смей вытворить ничего дурного и опрометчивого! Ты хоть понимаешь, что подаешь младшему брату дурной пример!» Аж руки чесались рассказать им про то, как мы затопили весь первый этаж школы на втором курсе. — Сириус улыбается, но печаль в его взгляде не укрывается от внимательных, пусть и сонных, глаз Джеймса. — И денег даже на простую комнату в мотеле нет. Взрослые изъяли всё мои карманные со словами: «Ты не посмеешь дотронуться до маггловских денег до совершеннолетия». Идти мне не к кому, все спят, а соседи в лицо даже не знают. Мне же запрещено общаться с магглами. Да даже если бы они меня и знали, надо было думать об этом раньше. Я далеко от д-дома.       Сириус улыбается уголками губ, чувствуя, что наконец-то выговорился и поднимает взгляд на друга но того уже в осколке не было. Брюнет печально вздыхает и медленно поднимается с обочины, случайно наступив при этом на хвост рыжего кота, проходившего мимо. Конечно же, это не может быть правдой. Джеймс бы ни за что в жизни не связался с Сириусом ночью, а значит, это была иллюзия. Таких совпадений попросту не бывает. —Сохатый. — произносит парень в пустоту.       Кот продрог всем своим телом и зашипел, оскалив длинные, жуткие зубы, и угрожающе поднял когтистую лапу, намереваясь исцарапать своего обидчика. Сириус же следит за каждым действием этого животного безо всякого интереса и глазом не моргает, когда тот оставляет глубокую царапину на его новых чёрных джинсах. Наверное, кот изорвал бы его вместе с одеждой в клочья, но вот только зеркало резко зашипело, словно старый телевизор, и животное испуганно попятилось назад. —Я тут. — оповещает о своём возвращении Поттер, лица которого Сириус по-прежнему не видел. Скорее всего Джеймс запихнул осколок сквозного зеркала в капюшон и сейчас бежит куда-то, но думать об этом Блэку совершенно не хотелось. Не было сил.       Сириус не успел даже толком понять, что происходит, как снова увидел напротив себя в отражении зеркала лицо лучшего друга. Выглядел он теперь чуть посвежее — вместо пижамной одежды была повседневная, на переносице вновь оказались столь привычные круглые очки, а волосы так и остались взлохмаченными. Тут уж ничем не помочь. В углу осколка Блэк умудрился разглядеть валяющуюся на полу помятую пижаму, по виду которой он понял, что две минуты назад Джеймс не прервал связь, а убежал переодеваться. В голову закрались подозрения по этому поводу, но Сириус предпочёл отогнать все подобные мысли. — Ты чего? — Вставай и иди к въезду в Годриковую Впадину. — скомандовал Джеймс, одновременно с этим выходя из своей комнаты.       Брови Сириуса взметаются вверх, а лицо вытягивается. Вся эта ситуация будто была списана с какого-то неудачного анекдота из дачного журнала для бабушек. — Шутишь? Меня же твои родители прихлопнут. — Сириус Орион Блэк Третий. —Сириус вздрагивает, вспоминая, как всего какие-то пару часов назад его полным именем точно также назвал отец. Но в отличие от Ориона, Джеймс при этом не смотрел на парня как на малолетнего преступника, только что сбежавшего из колонии строгого режима, нет. Тёмные волосы топорщились в разные стороны, а светло-карие глаза метались по комнате, словно не в силах сосредоточиться на чём-то одном. — Моя мама, как только встретила тебя, сразу же записала в члены нашей семьи. А папа на полном серьёзе хотел тебя усыновить, если ты будешь согласен. К обеду мы оба будем у меня, и ты во всём сам убедишься.       Сириус не успевает ни слова вставить, потому что Сохатый, взяв в руки со стола четыре яблока, уже выбегает из дома. Хорошо, что не забыл запереть дверь.       Солнце начало всходить, когда Сириус в очередной раз завернул за угол и двинулся вперёд по очередной незнакомой улице. Он шёл медленно, всё ещё ёжась от холода, но теперь уже не сжимая рукой край куртки, а ведя оживлённую беседу с Джеймсом.       Но вот уже к половине восьмого становилось по-настоящему жарко, в связи с чем Блэк каждые несколько минут тяжко вздыхал и останавливался, вытирая со лба капельки пота. И конечно он постоянно ловил на себе подозрительные взгляды случайных прохожих, спешащих в это время на работу. Ну да, синоптики ведь ещё в воскресенье сообщили, что всю неделю будет неимоверно жарко и без намёков на осадки. Ладно, пусть смотрят. Сейчас это неважно. — Подними голову. — Сириус вопросительно изгибает бровь, но всё равно следует совету друга и отрывает взгляд от сквозного зеркала.       И, о Мерлин, он не верит своим глазам. С самого конца улицы, окружённый целой толпой магглов, к нему на всех порах мчался радостный, улыбающийся во весь рот, Джеймс Поттер, попутно махая рукой и громко выкрикивая различные приветствия. Сириус протирает глаза для достоверности и, убедившись, что ему не померещилось, бежит навстречу Сохатому, расталкивая встающих ему на пути прохожих.       Десять шагов.       Пять.       Один. — Чёрт. — Чёрт.       Джеймс с разбегу запрыгивает в распахнутые объятия Сириуса и тем самым сбивает его с ног. Оба парня падают на землю и глупо улыбаются, радуясь тому, что встретились, пока старенький дед, стоящий неподалёку называет их сумасшедшими подростками. Поттер помогает Блэку подняться и замечает, что от его улыбки не осталось ни следа. И тогда он кидает грозный взгляд на деда, но Бродяга на это только усмехается и легонько хлопает друга по плечу. Джеймс заметно расслабляется.       Выхватив из рук Сириуса злосчастный чемодан и отчитав друга за то, что он собрал так мало вещей, Сохатый тащит за собой груз весь остаток пути до Годриковой Впадины. А Бродяга наконец-то получил возможность избавиться от кожаной куртки, из-за которой он так сильно потел всю дорогу, и обвязал её вокруг талии. — Модная катастрофа, — фыркнул Джеймс. — Что скажут люди?       Сириус улыбнулся уголками губ и ускорил шаг, чтобы Сохатый испытал хотя бы часть его мучений на своей шкуре. Ему всё ещё было не по себе от ночного инцидента, но теперь рядом Джеймс, и всё должно наладиться. По крайней мере, он в это искренне верил. Или же хотел верить.       Спустя ещё два часа всё становится только хуже. Удивляться нечему — лето в полном разгаре. Полуденное солнце загоняет всякую живность, в число которой входили и люди, в поисках тени. Проходя мимо леса, Бродяга заметил несколько семей, собирающих поспевшие в этом месяце грибы и ягоды. Дети в основном играли в догонялки на поляне, пока их родители занимались сбором лесных даров. И Сириус почувствовал, как у него закололо под сердцем. Почему его детство настолько отличалось от детства этих детей? Так и хотелось подойти к этим ребятам и уверенно сказать: «цените то, что у вас есть. Такое не всем дано», но он сумел сдержаться, и побежал догонять ушедшего уже довольно далеко от него Джеймса. — «Палящее солнце озаряет все вокруг»,— прочитал Сириус из буклета, который ему выдала какая-то девчонка немногим младше него самого. — Оно не просто озаряет, оно шпарит. — И прикинь, каково под таким пеклом грядки картофельные полоть. — Джеймс возносит глаза к небу, обозначая этим действием масштаб трагедии, и останавливается на месте, чтобы перевести дыхание       Блэк скомкивает буклет и прячет его в карман, не понимая, почему они внезапно остановились. А когда в его поле зрения попадает до жути знакомая церковь, на душе будто становится чуть легче.       Годрикова Впадина встречает гостей как всегда радостно. В этой деревушке живёт не так много людей, чтобы образовать целую очередь в магазинчике или заполонить собой самый маленький кабинет в Хогвартсе, но Сириус всё равно сбился со счёта, сколько человек с ним поздоровалось за последние пять минут. При виде этих людей сразу чувствовалась большая разница между ними и жителями Лондона. Тут люди были добрее, что ли, не смотрели осуждающе, а искренне интересовались тем, как ты поживаешь, и как тебе их деревушка. Бродяга любил это место за то, что здесь царила такая дружная приятная атмосфера. Правда она была разрушена почти сразу после того, как он успел подумать об этом. — Джеймс Поттер. — оба парня вздрагивают и поднимают взгляд на рассерженную Миссис Поттер. Руки на боках, взгляд цепкий и осуждающий. Юфимия смотрит сначала на сына, а потом на гостя, и выражение её лица смягчается. — Ни слова, ни записки. Как дверь утром хлопнула, так и не возвращался до этого времени. Узнай об этом твой отец, он бы... — Похвалил за то, что я пошёл на помощь другу, — закончил за матерью Сохатый, руками заталкивая Сириуса в прихожую. — Мам, отныне этот молодой человек живёт с нами. Возражения не принимаются.       Юфимия застывает на месте, а Блэк переводит шокированный взгляд с одного Поттера на другую. И перед тем как он начал оправдываться и извиняться за вторжение, его вместе с Джеймсом уже зажали в крепких материнских объятиях, не давая сделать и вдоха. — Я так переживала за вас, — шепчет Миссис Поттер, медленно отстраняясь от подростков. Она переводит сочувственный взгляд на Сириуса. — У вас что-то дома случилось?       Блэк понуро опускает голову и едва заметно кивает. За длинной чёлкой не видно его краснеющего лица, но всё его смущение выдают уши, и Джеймс ободряюще хлопает его по спине. — Я съеду как только накоплю на квартирку в Лондоне, — обещает Сириус, сам не узнавая своего голоса. До того он был хриплым и безжизненным. — Я не буду занимать много места, обещаю. Могу ночевать на чердаке и-и или..       На его плечо внезапно ложится чья-то большая рука, и подростки одновременно поворачивают головы назад. Джеймс удивлённо произносит: «папа?», а Сириус надеется, что Флимонт не заметил того, как он вздрогнул при прикосновении. Он уже давно привык к тому, что если до тебя дотрагиваются — будет больно, но он точно знал, что семья Поттеров ему никогда не навредит. — Сегодня же едем в магазин мебели в Лондон, — говорит Мистер Поттер и игнорирует слова Блэка о том, что ему это не надо. — С этого момента ты можешь считать наш дом и своим тоже. Если захочешь съехать, мы тебя держать не будем, а сейчас я хочу сказать тебе.. — мужчина выразительно посмотрел на сына, чтобы тот договорил за него. — Добро пожаловать в семью, Бродяга.       Юфимия радостно улыбается и хлопает в ладоши, Флимонт переглядывается с Джеймсом, а тот, тепло улыбнувшись лучшему другу, приглашает его в дом и тянет на второй этаж чтобы показать, где он будет ночевать, пока кровати ещё нет. И они без умолку разговаривают на различные темы, за ужином рассказывают родителям об их школьных приключениях и жалеют только лишь о том, что рядом нет Римуса и Питера.       А Сириус навсегда запомнил слова: «Добро пожаловать в семью, Бродяга».