Напуганный

      Он боится, что, проснувшись в один день, он будет лежать не на диване в своем просторном кабинете, а в лучшем случае — на лавочке в парке, в худшем — его труп будет клевать стая черных птиц с бешеными глазами. Ему не хочется падать (кому вообще хочется?), но ощущение, что стремянка скоро упадет, он потеряет баланс и крыша посыплется, слишком глубоко поселилось внутри. Словно его жизнь, которую он так тщательно строил по кирпичикам, упорно сражаясь за каждый камушек, рушится. Он — строитель-архитектор, его здание либо простоит веками, либо упадет через несколько месяцев или лет. И пусть останутся обломки, но хуже всего то, что кто-то в любом случае займет его ранее почетное место. Плохих работников увольняют, а жизнь… чем не работа? И что же тогда? Тогда его изобьют где-нибудь в подворотне этого прогнившего города, а далее все по сценарию. Птицы. Туман перед глазами. Тошнота. Пронзающая боль. Дрожь. Фонарь, падающий на него. Крик.

***

      Разумовский просыпается перед монитором компьютера. Тело занемело. Голова раскалывается, как грецкий орех, который топчут дети. Мужчина пытается отдышаться, но чьи-то когти душат его, он начинает паниковать. «Почему именно я?» — успевает подумать, прежде чем все внезапно обрывается, и он падает со стула на пол, ударяясь коленками, жадно глотая воздух. Отпустило. Мокрые рыжие пряди лезут в слезящиеся глаза, пачкаются в крови, что течет из носа. Сергей громко вскрикивает, ведь не ожидает увидеть бордово-красные капли. Он слаб. Он запутался, погряз в болоте, поэтому теперь лежит на дорогущем, но таком ледяном сером полу в своем кабинете, пачкает белоснежную рубашку каплями крови вперемешку со слезами и соплями. Ему так противно. Нужно вставать. Однако он устал. Устал постоянно подниматься на ноги после многочисленных падений. «Твое место займут, слабак», — тянет сквозь жуткую улыбку Нечто в его голове. Оно так часто его душит, оно не дает дышать, оно хочет заполучить всецело это тело. У него свои планы. Этот монстр считает, что Сергей слишком слабохарактерный и мягкотелый, а потому никогда б не достиг высот, если б не он. Теперь время платить по счетам. «Хватит сопротивляться, прекрати, ты же сам знаешь, я возьму свое».       Разумовский хватается за голову, тянет свои взмокшие рыжие пряди до боли, до звездочек перед глазами, шепчет, чтобы тот уходил. Ему безумно страшно. Слишком много мыслей, слишком много закоулков в его сознании, слишком много этого нечто. Он искренне хочет, чтобы тот ушел, он понимает: это часть его самого, но отказывается принимать. Самое ужасное, что бежать-то некуда. От себя точно не убежишь, только лишь в сон, где все становится еще хуже, реалистичнее.       Пытается встать — не выходит. Еще раз — бесполезно. Черные перья. Он начинает размахивать руками, прогоняя видение. Кто-то громко хохочет. Дыхание учащается. Картинка плывет. Страх клокочет в груди. Руки опускаются.

***

      Разумовский распахивает глаза. Он точно не спал, он отключился, он не собирается вспоминать почему. Сергей лежит на диване в свободной футболке, укрытый мягким фланелевым пледом. Рубашка в застывших каплях крови висит на противоположной стороне. Рядом на столике стоит стакан воды и салфетки. Он приподнимается, облокачивается на подушки. — Ты как? — спрашивают заботливо. Это не тот голос страшной птицы. Этот голос такой близкий, родной, умиротвряющий. — Олег? — Разумовский оглядывается по сторонам. Теплая рука ложится к нему на плечо. Мужчина садится на темно-серый диван. — И все же, тебе получше? — поворачивает голову, смотрит прямо в глаза напротив.       Вместо ответа Сережа кидается на Олега и крепко обнимает. Он чувствует. Чувствует себя защищенным. Никто ничего не заберет, пока он сидит в таком положении, никто не посмеет причинить вред, боль. Олег прижимает его, ласково поглаживает по спине, целует в висок сжавшегося в комочек Сережу. И не страшно, не слышно ничего, кроме биения их сердец и размеренного дыхания.