В пол пятого утра протянула руку Смерть,предложила стать ей другом

      Шум льющейся из крана воды был единственным нарушителем мрачной гробовой тишины. Когда этим утром Нил Джостен проснулся весь в поту от очередного отвратительно болезненного кошмара, электронные часы на тумбочке показывали половину пятого. В половину пятого утра рыжеволосый игрок экси стоял перед зеркалом и до побеления костяшек сжимал край белоснежной раковины. В половину пятого утра его сокомандники не имели и малейшего подозрения о внутреннем состоянии парня.       Нил ненавидел зеркала, кажется, больше всего на этом свете. Они показывали ему то, чего он не хотел видеть и вызывали его животный страх. И хоть за всю свою жестокую жизнь он научился полностью игнорировать зеркала, сейчас он стоял именно напротив зеркала и всматривался в то, что ненавидел также сильно — свое отражение. Обычно, глядя на себя, Нил видел Балтиморского Мясника Натана Веснински. По совместительству его «невероятно любящего» отца. И это было не столь удивительно, ведь, как бы тяжело это не было признавать, десятый номер был полной копией отца-маньяка: те же рыжие вихрастые волосы, те же холодные, как айсберг, голубые глаза и совершенно те же черты лица. Однако сейчас все было намного хуже. Потому что Нил видел не Натана. Он видел Натаниэля.       И сейчас, после пережитого ужаса в виде бездыханных тел Лисов, невыносимо огромных луж темной крови и мерзкого шепота над ухом, что подарили ему сновидения, парень не мог его не видеть. Нил Джостен — студент университета Пальметто и нападающий, выходящий на поле под десятым номером. Он обрёл семью и свое «нечто» с Эндрю Миньярдом. Ему не от кого бежать или прятаться — он свободен и любим. Натаниэль Веснински — полная его противоположность. И Джостен не хотел видеть этого человека в своих чертах. Да и не должен был. Натаниэль мёртв, он похоронил его вместе с отцом, там, в Балтиморе. Но все же он видел. И то, что он видел заставляло его прокручивать ночной кошмар из раза в раз.       «Ты боишься меня? — вновь зазвучал в голове отвратительный отцовский голос — Ха-ха-ха. Это же так глупо, Натаниэль! В первую очередь тебе нужно бояться себя»       Нил шумно вдохнул воздух и сильнее сжал раковину. По телу прошла дрожь и тошнота подкатила к горлу. Он опустил взгляд на свои руки. Они были бледными, но рыжий видел их окровавленными, отчаянно сжимающими футболку Эндрю. Нужно бояться себя… Тебе нужно бояться себя самого… Что, если рано или поздно все психически нездоровое дерьмо Натана проснётся и в нем? На что может быть способен сын серийного убийцы? Что он сможет сделать со своей семьёй? Сколько в нем на самом деле жестокости?       Джостен резко выключил воду и вышел из ванной комнаты. Нет, так не должно продолжаться. Никто не должен пострадать от его рук. Особенно его семья. Уверенным шагом он прошел на кухню. Нет, он не навредит никому. Тихо, чтобы ненароком не разбудить Лисов, Нил открывает ящик с приборами и тянет пальцы к отделению с ножами. Сейчас все закончится. Так будет правильно. Ничего сложного. Но, схватив кухонный нож, парень замер с ним в руке. Оказалось, вот так просто полоснуть себя по венам — страшно. И он не может этого сделать. От осознания своей трусости и неспособности принять свою смерть его начало трясти. Рыжеволосый стоял и думал о том, как же в этот момент он ненавидит свои руки, что не могут совершить это простое движение.       «Хватит, — мысленно оборвал себя Нил, сжимая рукоять ножа, будто это может придать ему смелости. — Пора покончить с этим».       Все это время после Балтимора он словно стоял на неустойчивой конструкции, которая определённо не могла его выдержать. И когда она наконец рухнет — был вопрос времени.       Джостен прижал острие ножа к коже на запястье, так и не решаясь сделать это. Некоторое время он тупо сверлил взглядом свои руки, покрытые шрамами. После крепко зажмурил глаза и надавил на нож. Самый кончик вошёл в кожу, чуть прошёлся вниз, но глубже не погрузился — Нил убрал нож от руки. Он не может. Нужно что-то другое. Что-то проще, что-то не требующее такого болезненного действа. Рыжий полез на полку, где обычно лежали все лекарства и таблетки. Он достал небольшую коробку с различными медикаментами и открыл ее. Пальцы судорожно перебирали пластины таблеток, пока наконец не нашли подходящие.       Джостен действительно был готов умереть. Больше — он хотел этого. Но, как только на его влажной ладони оказалась горсть белых таблеток, он подумал о своих сокомандниках. О своей семье. Что сделает с ними его смерть? Как сильно это пошатнет их? Нилу стало не по себе от мысли, сколько боли он мог им причинить буквально минуту назад. Внутри все сжалось, когда он подумал об Эндрю. Что бы его — человека, которому, несмотря на свое болезненное прошлое, Миньярд доверился — смерть сделала с Эндрю? Нет. Нет, нет, нет. Он не может так жестоко поступить с ним. Рыжеволосый взял маленький целлофановый пакетик и сложил все таблетки и пластины в нем, позже аккуратно поместил его обратно в коробку.       После он почти бесшумно вернётся в кровать, все еще думая о том, чего он едва не сотворил. После он будет лежать в ожидании звонка будильника, понимая насколько ему дороги Лисы — и даже Аарон не был исключением — и Эндрю. После Миньярд заметит небольшой свежий порез, идущий вдоль запястья. Он немного схмурит брови и бросит на рыжего напряжённый взгляд, задавая свой безмолвный вопрос. А Джостен лишь улыбнётся и пожмет плечами, как бы говоря неизменное «я в порядке». Нил не в порядке, и он это знает. Но он будет жить, пока Лисы есть у него. Пока у него есть Эндрю. Ради них и только из-за них.