Запах огня и пороха

      Стук молотка прозвучал точкой в долгом и запутанном разбирательстве, но вердикт был вынесен и обжалованию не подлежал: за двенадцать убийств с особой жестокостью и незаконное приобретение и хранение оружия Слонов был приговорен к пожизненному заключению в местах лишения свободы.       Максим бросил взгляд на Колю, устало откинувшегося назад в судейском кресле. Коля был одним из самых сильных и жизнерадостных людей, которых он знал, но каждодневные разборы фотографий изуродованных трупов и выслушивания свидетелей, рыдавших прямо в зале суда, надломили бы кого угодно. Слонов был настолько чудовищем, что некоторые свои пытки записывал на видео. И все это также пришлось смотреть и Коле, и Максу, и адвокату.       - Вы думаете, это конец, избавились от меня? – Слонов хрипло засмеялся, когда его уводили. – Вы еще меня вспомните!       - Не ухудшайте свое положение, - тихо бросил Максим, когда осужденного проводили мимо него к выходу. Слонов лязгнул на него зубами и снова захихикал. Макс потер лоб. Зал суда медленно пустел.       Коля спустился со своего места и хлопнул его по плечу. Макс невольно отметил, как он был бледен. Плечи его слегка дрожали, глаза были воспалены, а волосы взъерошены. Да и сам Максим, скорее всего, выглядел не лучше. Они были еще молоды и не ожесточены. Максим каждый день думал, смогут ли они хоть когда-нибудь это сделать.       - Пойдем домой, Коль.       Коля кивнул и подмигнул ему.       - Чего такой унылый, Максон-клаксон? Преступника упекли! Фемида ликует! Пошли по пиву пропустим. Завтра выходной.       - Тебе б только по пиву, - пробурчал Макс по привычке. С Колей-балагуром рядом стало легче.       Еще не весь мир утоп в грязи и крови. В мире были пиво и выходные, Коля и весенний дождь, папа, дядь Валя и Вася.       Прошел почти месяц. Максим редко вспоминал о деле Слонова. Только иногда, в особенно счастливые моменты в Васиных объятиях, или рядом с молчаливым и теплым присутствием папы, в ушах необъяснимо звучало «вы еще меня вспомните!»       В эту дождливую и сонную пятницу работать не тянуло никого. Даже трудоголика Волкова. Коля выпорхнул из двери похотливой бабочкой еще в четыре часа – намечалось свидание. Макс проводил его слегка завистливым взглядом – Вася сказал, что сегодня задержится в лаборатории допоздна.       В семь вечера, когда утих дождь, Максим медленно собрал свои вещи и пошел домой, вдыхая напоенный озоном воздух. Он бездумно ударил рукой по мокрому кусту, обдав себя брызгами, наступил в лужу и помахал рукой прыгающей в соседней луже малышке.       От мысли о возвращении в пустую квартиру стало чуть более зябко, и Максим запахнул куртку. Вася был очень занят, он любил свое дело, и то, что они в последнее время проводили вместе мало времени, вовсе не означало, что Василек перестал любить его. Макс понимал все это, но тянущее желание увидеть Васю прямо сейчас неприятно свербело холодной брошенностью.       Подойдя к двери, Макс замер. Отперта.       Этого просто быть не могло. У них обоих была привычка несколько раз дергать дверь перед уходом, а ключей от квартиры больше не было ни у кого, даже у родителей.       «Домушник», - подумал Максим, осторожно дотрагиваясь до ручки. – «Думай, думай. Он может быть вооружен… Что тогда делать? Если я быстро зайду за шкаф, то…»       Из двери протянулась крепкая рука с толстыми пальцами, мгновенно схватила Макса за галстук и втащила в квартиру. Дверь захлопнулась, и в темноте прихожей он почувствовал дуло пистолета у самого своего сердца.       - Один писк, и ты труп.       Максим замер, стараясь не паниковать и разглядеть нападавшего. Он был лысым, приземистым и очертаниями напоминал Слонова. От мужика резко пахло дешевыми сигаретами и потом.       - Что вам нужно? – спокойно спросил он.       - Пасть закрой! – Дуло больно ткнуло его в грудь, а ткань рубашки затрещала – так сильно ее сжал кулак. Мужик потащил Максима в гостиную, швырнул, больно ударив затылком о стену, и прижал к стене.       Дверь снова открылась.       - Воробушек, я дома! А ты только пришел, что ли? Даже дверь не закрыл… - Рука с ворота рубашки переместилась на его рот, зажимая изо всех сил. - Максим?!       Вася вошел в гостиную и замер.Он мгновенно оценил ситуацию и опустил на пол пакет с продуктами.       - Руки так, чтоб я их видел, - хрипло раздалось за спиной мужика, державшего Максима на мушке. В гостиной на кресле и диване сидели еще двое – один высокий, с бородой и опасно бегающими глазами, другой гладко выбритый, с неприметно-интеллигентным лицом и аккуратно зачесанными набок волосами, ни дать ни взять учитель или продавец в бакалейном магазине.       Не сводя глаз с Максима, Вася медленно приподнял руки ладонями вперед. Его распахнутое пальто и карамельный джемпер промокли насквозь, брюки потемнели от воды, а с волос капало на очки. Опять забыл зонт, дурачок…       - Только дернись, и твоя пидорская судейская шавка получит пулю. Только дернись, - с наслаждением процедил лысый, скалясь.       Максим стоял у стены очень прямо, прижатый к стене дулом пистолета, упертым в сердце, и рукой, больно давившей ему на челюсть. Все, что он мог, это неотрывно смотреть Васе в глаза, гадая, какая именно секунда станет для него последней. Он был испуган, но только тем, что дуло будет обращено на Васю, а он не сможет заслонить его, не успеет…       «Только не дури», - молчаливо умолял его взгляд.       «Только не шевелись», - отвечал ему твердый Васин взгляд, - «я разберусь».       - Чего вы хотите? – его кадык дернулся. Тонкие пальцы едва заметно дрожали.       - Значит, так, дело Слонова помнишь? – Максим утвердительно прикрыл глаза, - пойдешь в суд, перетрешь там с кем надо, и чтоб выпустили его, понял? Скажешь, что дело сфабриковали, сфальси… фосфорировали, короче! – Пистолет снова больно ткнулся в грудь Максима. Вася вздрогнул. – Чтоб вышел он! В ближайшие дни, пока из СИЗО в Бельёвку не перевезли! Всёк?! – Мужик схватил Волкова за ворот.       Взгляд Максима, такой нежный, ласкающий, когда был обращен на Васю, вмиг осатанел, перенесясь на лысого. Он уже открыл рот…       - Я это сделаю.       Максим и три мужика посмотрели на Васю с совершенно одинаковыми выражениями шока. Лысый с пистолетом удивленно смерил его взглядом с мокрых кроссовок до макушки. Бородатый внезапно захохотал, ударив себя по колену. Интеллигентный сощурился.       - Ты?! – проревел бородатый и снова глумливо захохотал. – Да ты крысу из ловушки зассышь вытащить!       - Подожди, Зевс, - интеллигентный неторопливо поднялся и подошел к Васе. Обошел его кругом, посмотрел в глаза. Удовлетворенно хмыкнул.       - Мне кажется, на молодого человека можно положиться. Василий, если не ошибаюсь?       Максим слабо дернулся. Рука лысого уже опять зажимала ему рот. Вася кивнул. Сволочи следили за ними и узнали все, что им нужно – где живет прокурор, с кем и почему…       - Чудесно, - интеллигент солнечно улыбнулся. – Но – доверяй, но проверяй, верно, Василий? Очень, очень рад с вами познакомиться! Можно сказать, вас нам бог послал! Видите ли, дело крайне важное и не терпящее отлагательств. А ваш… М-м-м… Муж может оказаться чуть менее сговорчив. Все-таки прокурор, профессиональная деформация, побежит в милицию, поднимет шум, людей побеспокоит… Вы меня понимаете?       Вася молча смотрел на него сверху вниз, не дернув ни одним лицевым мускулом. Интеллигент явно ожидал ответа, склонив голову и улыбаясь мерзко-светской улыбочкой. Вася коротко кивнул. Только бы они убрали дуло и свои грязные руки от Максима, и он согласится хоть бомбу для них сделать.       - Ну вот и славненько! – Интеллигент облегченно засмеялся. – А мы себе оставим маленькую гарантию. Вернем депозит, как только вы выполните свою часть уговора.       Он обернулся и дернул головой. Лысый схватил Максима за ворот пиджака, грубо развернул к себе спиной и, все еще упираясь пистолетом ему в спину, толкнул на выход.       - Васенька, Василек, не надо, - умолял Максим, когда его выводили. Упирался, смотрел отчаянно. – Не надо…       Вася не отрывал от него глаз до последней секунды. Запоминал каждую мелочь – вихор на макушке, падающую на лоб каштановую челку, огромные карие глаза с искорками золота, серый пиджак, белую рубашку, бордовый галстук, забрызганную водой левую штанину, он всегда пачкал ее больше правой…       - Вякнешь хоть одной собаке, получишь своего пидора обратно в мусорных пакетах, по частям, - бородатый захохотал. – Хуй отдельно в коробочку положим.       Хлопнула дверь. Ровно через 456 ударов сердца под окнами взревел мотор автомобиля. Вася замер посреди комнаты статуей. Каждая мышца была напряжена до предела и будто заморожена в состоянии натянутой тетивы или бегуна, отчаянно ждущего сигнала, чтобы сорваться с места. Хотелось бежать, сметая все на своем пути, убивать, рвать на части, пока Максим не окажется в его объятиях, живой и невредимый. Подумать только, еще утром Вася рассеянно обнял его на прощание, мыслями уже весь в лаборатории… Какая к черту лаборатория!       Он схватил с подоконника первый попавшийся предмет - почти пустой флакон с одеколоном – грохнул его об пол и снова замер, тяжело дыша.       «Василек, не надо!»       - А какой у меня есть выбор, воробушек? – прошептал он в пустоту оскверненной гостиной. Приступ гнева прошел так же внезапно, как и начался, и в голове воцарилось равнодушное оцепенение. Вася отключился от глупого, бесполезного в данный момент тела, от бьющегося в ужасе и воющего голодным волком сердца.       Он думал сказать кому-нибудь. Папе. Дяде Косте. И каждый из этих сценариев заканчивался гибелью Максима. Выследить, найти его самому? Тоже нет времени. Слонова перевозили в тюрьму уже на следующей неделе.       А вывести из СИЗО преступника, который был предупрежден и был готов кооперироваться...       Вася в общих чертах знал, что сделал Слонов. И что еще сделает на свободе, тоже представлял. Он не собирался отпускать убийцу спокойно гулять. Но Максим был важнее всего. Сначала он вернет домой своего воробушка.       Перво-наперво Вася решил наведаться к СИЗО, разведать обстановку. Биологический отец всегда учил его – знай свою цель досконально. Проследи, как туда попадает провиант. Проследи, кто, как и когда покидает здание.       Он прошел мимо серого здания, засунув руки в карманы, будто гулял. Остановился. Поднял со скамейки газету. Осмотрел ее, взял с собой. Посмотрел на небо. Оперся о дерево…       От которого его оттащили за плечо, и Вася увидел прямо перед собой ярко-синие, сверкающие яростью глаза Коли. Прекрасно. Только этого не хватало.       - Ты что собрался делать. Где Максим, - Коля произнес эти две фразы, как утверждения, а не как вопросы, и очень спокойно. Слышать голос Лисицы без привычных смешливых интонаций было… Жутко.       Вася продолжал упорно смотреть куда-то мимо Колиного плеча. Тот встряхнул его.       - Я с тобой миндальничать не буду, терминатор, я не он. Не отмолчишься у меня. Кто забрал, когда, как выглядели, что заставили тебя делать? Быстро.       Вася вскинул на Лисицу взгляд. Тот фыркнул.       - Думал, я просто так около вас трусь все эти годы? Придворный шут для Василия Пирогова? Я судья, мать твою. И сложить два и два в состоянии.       - Слонов…       Больше Вася сказать был не в состоянии. Он чувствовал себя героиней сказки о девочке и двенадцати лебедях – одно слово убило бы всех ее братьев. Коля некоторое время молча смотрел на Васю, потом так же резко притянул его к себе и стиснул в костлявом медвежьем объятии.       - Мы его достанем. Живым, слышишь? Мы его вернем, терминатор ты жидкий. А теперь открывай свой механический ротик и выдавай мне данные. Я все порешаю.       - Да как ты порешаешь-то, - отталкивать Колю совсем не хотелось. Вася все еще был натянутой тетивой. Не верил, что Коля все не испортит своей помощью Вася терял контроль над ситуацией, и ему это не нравилось.       А впрочем – был ли он, этот контроль?       Следующие несколько часов, пока на дворе бушевал ураган, яростно швыряясь ветвями деревьев в дребезжащие окна и задувая стонущим ветром в рассохшиеся рамы, Коля звонил по телефону, не переставая. Едва положив трубку, тут же снова ее хватал, набирал номера. Шутил, флиртовал, серьезно и делово излагал просьбы, кричал и матерился, через секунду, переключившись на другого человека, мило щебетал и фальшиво лебезил. Вася сидел на стуле напротив, перед кружкой с остывшим чаем и молча наблюдал за Колей. У него было то, чего не было у Васи – связи и талант влезать людям под кожу, заставлять их делать то, что нужно ему так, что они считали это своей идеей.       - Георгвасилич, вы гений! Совершенно верно, так и нужно было поступить! Вот я сразу про вас подумал, когда столкнулся с этой щекотливой ситуацией, вот сразу! И вам первому позвонил! Я сразу подумал: уж Георгий Василич-то точно… Да! Да! Спасибо! Тогда жду новостей! По этому номеру, да-да! Ни в коем разе, даже ссать в мусорку буду, не отойду! Должен буду вам по гроб!.. Спасибо! Жду.       Коля положил трубку и поиграл бровями.       - Все! Теперь ждем.       - Чего, - Вася стиснул руки, удерживая тело от сверхзвукового броска в спринтерский бег.       - Когда нам прокурорушку нашего приведут. Дама блять в беде, - пробормотал Коля, падая на стул и обмякая. – Дядь Костя и дядь Валя нам обоим головы оторвут, просто предупреждаю. Ох и получим мы по чапалаху со скоростью света…       Вася не слушал. Он сидел, снова замкнув мышцы в состоянии напряженной неподвижности. Замер статуей. Отсеял все звуки – шаги Коли по кабинету, журчание наливаемой в стакан жидкости, завывание ветра, похожее на вой банши, стук веток в стекло. Отсеял все физические ощущения – зябкий сквозняк по открытой коже, щекотка волос по лбу, твердость пола под ногами и спинки стула на лопатках, шершавая ткань пальто под пальцами. Отключил зрение – светло-желтая стена, высокая и тощая фигура Коли в черной рубашке, медовое золото коньяка в стакане, темное дерево бара. Отключил обоняние – запах коньяка, пыльной лежалой бумаги, деревянного стола, слабый аромат Колиного одеколона.       Он ждал. Поднял руку бессознательно, отказываясь от алкоголя.       Он ждал. Он ничего не чувствовал – ни страха, ни надежды.       Трель телефона пронзила его спущенной с тетивы стрелой. Коля схватил трубку. Вернулись все чувства разом, и Вася задышал.       - Да! Да, понял, понял… Куда? Сейчас же выезжаем.       Трубка брякнула о рычаг, соскочила и повисла на проводе. Два человека выскочили из кабинета и помчались вниз по лестнице. Легкая рябь нетронутого коньяка в граненом стакане разгладилась через пару секунд.       Коля гнал так, будто вознамерился собрать все штрафы за одну ночь. Впрочем, за черту города они вылетели быстро. Ехали долго, петляя по темным дорогам, съехали на обочину, проехали через какие-то кусты, сломав их ко всем чертям.       Вася распахнул дверь еще на ходу, увидев скопление машин и кучку людей в полном боевом обмундировании. Коля что-то крикнул, тормозя, но Вася уже не слышал, выбрасывая себя из машины. Притормозил кроссовками и помчался вперед, туда, где среди черных бронежилетов мелькнула белая рубашка.       Вася налетел на Максима через полсекунды после того, как к нему протянулись родные руки, обхватил острые плечи, спину, вжал в себя, вдавливая в грудь. Почему ты не можешь просто стать частью меня, почему я не могу просто носить тебя в своей груди, там, где всегда буду знать, где ты и что ты, где всегда смогу тебя защитить, почему ты постоянно ускользаешь от меня, как спугнутый воробушек, почему ты нарисовал мишень на себе, стал этим чертовым, трижды проклятым прокурором, ради чего? Почему я не остановил тебя, почему позволил?       Все отключилось, утонуло на дне Марианской впадины, стало неважным: свет фар, окрики людей, шум моторов. Вася слышал только свое быстрое дыхание с истерическими всхлипами на вдохе. Он ощупывал его трясущимися руками, боялся выпустить из рук, даже чтобы взглянуть. Цел, не ранен. Но нужно осмотреть, нужно выпустить из рук, нужно сесть в машину… Невозможно, невозможно.       Максим повернул голову набок, чтобы открыть себе доступ к кислороду. Вдохнул устало, прижался щекой к Васиной груди. Чужое сердце колотилось о ребра набатом, Васины руки ощупали лопатки, скользнули вниз по спине, по бокам вверх к груди, взъерошили холодные от ветра волосы на затылке. Макс поймал одну руку, прижался губами к ладони. Вася снова резко вздохнул-всхлипнул.       - Прости меня, - Волков потянулся к уху Васи, - прости меня, пожалуйста, прости меня… Они ничего не сделали тебе?       Просидел несколько дней бог весть где с пистолетом у виска и спрашивает, в порядке ли другой. Типичный Максим Константинович.       Вася едва оторвался от Максима. Поцеловал в лоб, вдохнул запах огня и пороха с волос, осмотрел бегло. Пиджака не было, не было и галстука. Рубашка была наполовину вытащена из грязных брюк и измята. На левом виске запеклась кровь, а на скуле красовался грандиозный фиолетовый синяк. Волосы были грязны и взлохмачены. Лицо бледное, как смерть, пересохшие белые губы. Макс улыбался, глупо и влюбленно, вцепившись намертво в его предплечья.       Вася никогда в жизни не видел ничего красивее.       Впрочем, долго рассматривать ему и не дали – их обоих схватил Коля. Чувствительно стиснул в коротком объятии, поволок к машине.       - Давайте, голубки, по съебам, в тачке пососетесь.       - Коля, - слабо удивился Волков, - покорно тащась к машине на буксире, - а ты как тут… В смысле, ты чего тут делаешь?       - Да мимо, блять, проезжал! – взорвался Коля. – Пикник хотел с твоим терминатором устроить, сука! Романтический! Смотрю, мужики в форме, а я на передок-то слаб! То и делаю! Блять, зла не хватает!       Он распахнул пассажирскую дверь. Вася влез первым, потянул к себе Максима, как магнитом. Коля упал на водительское, хлопнув дверью, и завел мотор.       - Это Коля тебя нашел, - прошептал Вася, прижавшись губами к уху Максима, - Коля тебя спас…       - Коль… Коль, спасибо – слабо позвал Максим. Коля только фыркнул, выруливая на шоссе.       - Спасибо спецназу Георгия Василича скажешь. Блять, нет, вы чем думали, сука?! – Снова взорвался он. – Слонова из СИЗО вытаскивать! Слонова! Ты хоть знаешь, за что он сел, Зимний ты, блять, Солдат?!       - Вася, зачем ты согласился, - прошептал Максим, бессильно роняя голову на Васино плечо. Тот перетащил его к себе на колени, ближе, ближе, обхватил его голову рукой, заполошно покрывая поцелуями волосы, лицо, плечи, руки, раненые запястья.       - Ты бы отказался. Он бы тут же убил тебя. Я должен был среагировать.       - Да ты бы за одну попытку присел! За одну только попытку! Лет на восемь! И если тебе, сука, кажется, что это немного, я тебя на экскурсию свожу в Бельёвку! Тур, блять, сделаем! А заодно расскажу, с какими распростертыми объятиями встречают бывших зэков работодатели! Идиот…       - Ну все, Коль, - от тихого голоса Макса Коля мгновенно замолчал, - он понял.       Остаток пути прошел в молчании. Вася и Максим, не отрывавшиеся друг от друга, с трудом расцепились, и, едва выйдя из автомобиля, снова схватились друг за друга.       В квартире их встретили Валя и Костя, оборвавшие до этого телефоны. Увидев дикие глаза всех троих и побитого Максима, Валя подался вперед, притягивая к себе обоих своих сыновей. Костя положил ладонь на плечо Максима. Тот потянул отца в объятие, посмотрел виновато из-за плеча профессора.       Той ночью они заснули на одном диване, не в силах отойти друг от друга и на метр. Обессилевший от задавливаемого стресса Вася и Максим с перебинтованными запястьями лежали между Валей и Костей. На плече Кости с другой стороны дремал мгновенно вырубившийся Коля.       - Смотри, сколько у нас детей, - едва слышно прошептал Валя.       - И все кретины.       - Нет, один умница.       - Потому что не наш. Сразу видно.       Тихий смех.       Костя гладил Максима по волосам, вспоминая, как засыпал с ним, почти младенцем, каждый вечер на узкой кушетке. Как качал его, уже подросшего, унимая боль в голове. Как со страхом наблюдал за ним после укола Штоллена, ожидая худшего. Как спустя сутки его малыш открыл глаза и улыбнулся ему ясными глазами.       Почему никто не говорил ему тогда о том, что такая сильная любовь всегда идет рука об руку с болью и страхом?       Валя слушал тихое дыхание Васи и вспоминал, как это несуразное нечто в слишком большом для него шмотье ввалилось вместе со своим другом в его лабораторию. Как этот студентик, постоянно поднимающий съезжающие с носа старые очки, исправлял ошибки в его формулах. Как он, сведя брови на переносице, прижигал ему рану на боку, даже не моргнув глазом на тот факт, что его преподаватель оказался «тем самым полоумным злодеем». Как он, весь покрытый кровью, схватился за него, как за последнюю надежду, ища у чужого человека защиты от чудовища-отца.       Почему никто не предупредил его, что даже если ты теряешь ребенка, ты не перестаешь быть отцом?       Они оба вспомнили, как в их общую жизнь июньским вечером ворвался и Коля, став источником смеха и головной боли, а теперь – и спасителем.       Даже зная все, что с ними произойдет, и получив все предупреждения, разве бы изменили они свою жизнь, рискуя не найти друг друга?       Нет.       На мгновение вынырнув из сна, Максим прижался крепче к Васе, нащупал скрещенные над ним руки отца и дяди Вали, увидел длинные ноги Коли, приподняв голову, и заснул снова – глубоко, крепко.