По-другому

       В последнее время всё было очень странно. По-другому.        Не то чтобы Олег не понимает, что это нормально — они давно не виделись, много пережили, отдалились. Нужно заново привыкать к присутствию друг друга. Но всё равно чувствует странное зудящее предчувствие. Раздражающий тонкий звоночек на границе сознания. Что-то не так.        — Мы живём в эпоху пресыщения, Олег, — усталый голос разрывает тишину кабинета, словно продолжая прерванный разговор. Волков тут же поднимает голову, отрываясь от бумаг — ему нужно отобрать новых людей в охрану — и за секунду находит Серёжу взглядом. Тот замер у панорамного окна с полупустым бокалом шампанского. Олег на автомате отмечает, что с тех пор как он вернулся, Сергей слишком много пьёт, но откладывает эту мысль на потом. Он ещё успеет обдумать ситуацию и принять необходимые меры. Обязательно. Но сейчас гораздо важнее понять, в каком состоянии находится Разумовский.        — И совсем не важно, о чём речь. О еде, машинах или развлечениях, — Сергей прижимается лбом к панорамного стеклу, рассеянно водит по нему кончиками пальцев, рисуя замысловатые, одному ему понятные символы. Его худощавая, словно изломанная фигура чётко виднеется на фоне тёмного провала окна. — Люди постоянно жаждут больше, лучше, сильнее. Гонятся за самым модным, дорогим, технически оснащённым. Потребляют и потребляют. Ничего не отдавая взамен.        Олег легко чувствует зарождающуюся в голосе Сергея дрожь — предвестник скорого срыва. Он осторожно поднимается с места, откладывая личные дела, старается не делать резких движений, не издавать громких звуков, двигаться плавно. Серёжа сейчас, что дикий зверь. Замер, напряжённый, словно вот-вот готовая взвиться в небо птица. Того гляди вырвется и улетит. Этого Олег допустить не мог.        — Как только что-то устарело, сломалось, стало ненужным, мы легко избавляемся от этого. Выбрасываем на обочину жизни, словно никогда и не нуждались в этом до нервного зуда, — Сергей смеётся приглушённо, и Волков вздрагивает едва заметно. Он ненавидит такой Серёжин смех: хриплый, надрывный, словно каркающий. От него на душе тревожно становится и тоскливо. Словно вот-вот случится что-то плохое. Или уже. — И это ведь не только вещей касается, Олег. Но и чувств. И людей... — улыбка у Сергея кривая, горькая, краями рваными режет, и Олегу почти физически больно. — Мы так легко отбрасываем в сторону привязанности, топчем любовь, забываем дружбу. Все мы легко заменяемы, Олег. Прямо как устаревшие программы.        Волков наконец оказывается прямо за спиной Серёжи и мягко опускает руки на его плечи. Тот вздрагивает от неожиданности, бокал выпадает из ослабевших пальцев и разбивается у босых ног, разбрызгивая вокруг остатки шампанского и осколки стекла, но они оба не обращают на это внимания. Лишь Олег едва заметно сдвигается, оказываясь между осколками и Серёжей. Привычно оберегает. Вот только раньше — от озлобленных мальчишек в приюте, от наказаний жестоких воспитателей, от ночных кошмаров и страха не поступить, а сейчас — всё больше от самого себя.        Серёжа всё ещё дрожит, но взгляда не отводит. Вцепляется в Олега. Волков тонет в лихорадочно блестящих глазах, а Сергей просто подаётся вперёд — как делал сотни раз до этого — и Олег не может не распахнуть объятья, прижимая подрагивающее тело к себе. Гладит привычно по спине, не столько успокаивая, сколько напоминая «Я здесь, рядом. Не бойся ничего. Я вернулся. Я тебя больше никогда не оставлю. Мы ведь обещали всегда быть вместе». И с радостью чувствует, как Серёжа понемногу успокаивается, начиная дышать ровнее и глубже.        — Не все заменяемы, Серёж, — шепчет Олег, с трудом проталкивая слова наружу. Каждое острым лезвием режет гортань изнутри, как и тысячи других более важных, но так и не сказанных истин. — Тебя вот заменить никто не сможет.        Серёжа в его руках хмыкает, но не спорит, лишь прижимается ещё крепче, как когда-то в детстве, лицо на его груди прячет, дышит тяжело и молчит.        А Олег вряд ли когда-нибудь узнает, что Сергея-то как раз заменить получилось очень просто. Ведь тот давно сдался, отдав полный контроль над своей жизнью. И Птица этот контроль с радостью принял. Вот только уже и сам не знает, что с ним делать.