Семь пятниц на неделе

В офисе Сережу считали «тонкозвонким эльфом» и «мечтой советской бабушки». На какой-то из корпоративов даже заказали костюмы сантаклаусных эльфов, с острыми ушками и смешными гольфиками, но к счастью, оказалось, что на фирме что-то там напутали, и костюмы пришли детскими, а то вышло бы неловко. Обычно он отшучивался — неприятно, но что поделать? Не хотелось играть в сурового босса и что-то там запрещать. Нравится — пусть думают, что хотят, работать ему это не мешало. Тем более, что год от года ему все меньше приходилось общаться с кем-то, кроме Марго. Олег всегда над этим смеялся, и когда Сережа запирался ото всех в своем офисе на дцатом этаже с панорамой на Питер, тоже. Птичий полет — это хорошо, это правильно, говорил Олег, и в его груди гортанно переливалась каждая «р», как у голубей (не то, что голуби разговаривают, но в общем). Они летали над Питером каждую пятницу в 8, по четным средам в 11 и по выходным — хоть до отказа конечностей. Расписание юных гениев, IT-светил и рыжих полубогов всегда должно соблюдаться с точностью до секунды. Об этом тоже говорил Олег. В основном, именно он отвечал за то, где, когда или в каком виде и состоянии появляется «Сергей Разумовский, тот самый». В детдоме Сережу частенько дразнили из-за имени — мол, «Сергей — значит, гей» или «Разум, ты че, больно умный?». Они, блять, даже не догадывались, насколько, нахуй, правы. Сережа любил вдалбливать Олега в кожаный диван в офисе. В офисе — потому, что дома у Сережи не было, он ночевал прямо в здании «Вместе». Зато не надо было тратить времени на дорогу к Олегу и обратно, а Олегу не надо было тратить деньги на съемную хату. Олег любил быть снизу. Еще Олег любил покупать всякое дерьмо. Он был его телохранителем по бумагам и буквально вторым его «я» по факту. Совершенное сознание против беспорядочного хаоса (как будто бывает хаос упорядоченный). Последнее тоже сказал бы Олег, если бы мог. Но он стоял на коленях и отсасывал Сереже, грязно, с порнушными стонами, растягивая штаны за 50 косарей. «Я ведь всегда рядом с тобой, я тоже должен выглядеть прилично», — сказал он, вытягивая карточку из кармана его бумажника красивыми пальцами. Тогда Сережа сказал, что он похож на шлюху, но беззлобно, по-семейному, и отделался только легкой поркой. Олег любил бывать сверху. Главное, чтобы не слишком часто — приедалось, — и без проникновения. «В произведения искусства не кончают, Серый», — сказал он, а потом встал и засосал какую-то из безвкусных скульптур вокруг «Рождения Венеры». Их все лепил Сережа, кстати, по его образу и подобию. У некоторых не было рук, точно у драчливых Венер другого автора, иные были лишены голов или пенисов, носов… Возможно, Сергей всегда кончал именно в Олега как раз из-за этого. Из-за его слов. — Хочу выебать тебя так, чтобы ты неделю не мог стоять у меня за спиной ровно, собака, — горячий шепот в разреженном воздухе напоминал двоим, застывшим у огромного рабочего стола, треск. Стол был стеклянный, и иногда Сережа просил Марго включить подсветку, а иногда — заснять происходящее сверху специальной камерой и сохранить на его личный сервак. Руки Сережи, обманчиво хрупкие, лежали на прохладной столешнице, и это было приятно. Бедром он вжимался меж слегка раздвинутых ног Олега, нависшего над закрытым ноутбуком, и это было приятнее вдвойне. Всей грудью он чувствовал его жар, и это словно расплавляло резинку на его пижамных штанах. Нужно поскорее избавиться от них и от неё — разве это не травмоопасно? Он знал, слишком хорошо знал, хотя не видел и не трогал, просто знал и все — член Олега в этот момент лежал на столешнице. Прикрыв глаза, будто ему до смерти все надоело, Олег деловито спросил: — Как ты меня хочешь? Я готов. В задницу или в рот? Я могу сначала взять у тебя в… И Сережа засунул пальцы ему под язык, поначалу вызвав легкий звук рвотного рефлекса. Три пальца для начала — вполне достаточно, чтобы он наконец заткнулся. Сережа не любил, когда Олег начинал похабничать. Это не его роль. — Ты кончишь, только когда я разрешу, — Сережа медленно, почти лениво двигался внутри, иногда выскальзывая, сбиваясь с ритма, как будто ему было плевать. — Будешь делать, что я велю. Всегда, ты навсегда моя сучка. И встряхивал шевелюрой, откидывая мокрые пряди со лба. Олег усмехался — он всегда делал это, когда Сережа начинал командовать, но всегда выполнял то, что ему говорят. В жизни Сергей Разумовский — ебучий гений, миллионер и филантроп, но в постели… в постели эта рыжая блядь никогда не затыкалась, и, возможно, именно поэтому строчки «плейбой» в его списке не было. Когда-то они ходили в гей-клуб, один раз, в Москве. Но потом Сережу все узнали и они сбежали под дождь. Трахались в подворотне, и потом Сережа месяц шмыгал носом на конференциях по развитию бизнеса, по развитию технологий в России, по развитию развития… Олег, кстати, никогда не болел. И не капризничал, мол, у меня озноб, согрей меня, ведь это все ты виноват со своим «хочу, чтобы ты взял меня у стены», разве обычные люди вообще так разговаривают? Олег вообще казался фантазией из эротических романов, которые читали девчонки из школы прямо на задних партах. Они мечтали, чтобы их так же выебали на этих партах, не снимая черной убогой формы. Ну, или Сереже так казалось. Потому что он вот мечтал, только формы у него не было — обычная рубашка да галстук. Теперь у него тоже была рубашка, а галстуки он запретил законом — в смысле, внутренним уставом компании. Единственная на все здание «удавка» лежала у него в шкафу, неподалеку от бутылька смазки и вазочки с презервативами. Вазочка — тоже атрибут вольготной жизни из фильмов 90-х. Как и торчащий на присоске рядом резиновый дилдо. Он никогда его не использовал, а Олегу и вовсе запрещал. — Твоя маленькая грязная дырочка только для моего члена. Как он тебе, кстати, мой член? Нравится тебе, а? — Я очень его хочу, Серый, — с готовностью отвечал Олег, раскинувшись прямо на полу, без обуви, без его унылых боксеров, без стыда и совести. — Он такой… такой большой, такой классный. Ты такой хороший ебырь, Серый, мне больше никого не надо, правда… Ты лучше всех. Его зрение затуманивалось, губы пересыхали, тело блестело от пота, а Сережа думал о том, как же ему повезло. И о том, как Олег приподнимает бедра, чтобы он подольше оставался в нем. Как его сперма на вкус словно грейпфрут. Они попробовали этот заморский фрукт в первый раз только когда Сережа получил первый большой контракт, пошел в магазин и скупил все, что попадалось на глаза. Это было перед тем, как Олег ушел в армию снова, на контракт. Горький и непривычный, грейпфрут был единогласно признан гадостью и отложен в дальний угол холодильника. Тогда они не глотали — «слишком по-пидорски». Иногда Сережа думал, что ничего более странного, чем отвращение парней к собственной сперме, не придумаешь — одна из глобальных загадок человечества. Когда он впервые коснулся члена Олега губами, тот отказался с ним целоваться — «ты ведь грязный», сказал он. — Кто теперь грязный, ебливая шлюха? — возбужденно и бессвязно шептал он в ключицу. И Олег, с шумом захватывая воздух мокрыми от их слюны губами, так же отвечал: — Я, это я, я такой грязный, Серый, покажи мне, покажи, как нужно… как мне быть хорошим мальчиком для тебя. Бородатый мужик с кубиками на животе постанывал под ним, словно вместо хуя Сергей уже полчаса как пихал в него перфоратор. А у Сережи были тонкие запястья, острые коленки и упрямо выдающийся вперед подбородок. Еще зубы, они могли бы разгрызть провода, которыми он иногда связывал Олега (разных проводов, USB-шнуров, старых зарядок и другого хлама в офисе было много и они вечно путались под ногами, так почему бы не пустить на благое дело). И все это он умел использовать в своих целях: кусать, толкать, пинаться, притворяться слабым, вызывать жалость. И все — не всерьез, просто как часть игры. Часть своей раздробленной жизни. — Можно, сегодня я тебе засажу? — Олег принес еду на вынос, щедро оставив курьеру реальные бумажные чаевые, поставил бумажный пакет перед собой и заглянул ему в глаза, демонстрируя мягкость взгляда. С таким выражением лица обычные люди обсуждают погоду. «У тебя завтра встреча с тем мерзким хрычом» он произносил так же равнодушно. И только теплые темные глаза выдавали. На какие-то несколько мгновений выпав в осадок, а затем все-таки собравшись обратно и прочистив горло, Сережа хмыкнул: — А ты как думаешь? — и вернулся к горящему в ночи монитору, как будто разговор был закрыт. Через пару часов он чуть не выбил себе зубы, сильно ударившись о металлические перила, к которым его прижали. Олег любил делать это всюду. Иногда в людных местах он подходил и шептал на ухо, как обычно делают охранники в боевиках про мафию, но никто не догадывался, что именно: «Мы разъебали этот шкаф, ты помнишь?», «На этом ксероксе ты предложил залить сперму вместо краски и посмотреть, что будет», «Тут ты ебал меня в тот ебучий дедлайн, не отвлекаясь от кода». Он любил вызывать у Сергея стояк, когда ему полагалось быть серьезным и настроенным. И еще потом тот заставлял его по-быстрому отсасывать себе в туалете, чтобы избежать конфуза. Это тоже ему нравилось. Им обоим, как бы они не скулили, что от души это ненавидят. — Тебе полезно регулярно прочищать голову, — озабоченно прошелестел Птица, глядя на заснувшего с улыбкой Сергея Разумовского. Совсем одного в своем офисе — ну, не считая Марго. — Иначе ты тупишь, как блядский Пентиум. Он взял контроль и задумчиво почесал нос. Сережа любил Олега, а Птица любил, когда глупый маленький идеалист Сережа не лезет в его дела. Поэтому он позволял тому представлять все, что угодно, и чувствовать себя счастливым. В целом, это и было главной целью его жизни — сделать Сережу счастливым. А эта падла бородатая умотал в горячие точки и с концами! Ну не мог Птица оставить все как есть, просто не мог. Теперь Сережа считал, что трахается с Олегом семь пятниц на неделе (и еще среда для подстраховки). Считал, что тот любит быть снизу и гладить его по спине, если хочет сильнее. Считал, что Олег любит его в ответ и вернулся к нему вместо того, чтобы строить из себя мужика на своих войнушках. А Олег гнил где-то в песках под палящим сирийским солнцем. И все счастливы и довольны. Особенно Птица.