Пять причин — одно следствие

— Шеф! Так этот козёл нас поимел?! Дружбан твой поимел нас?! Отвечай!.. Я никогда не спорил с тобой. В детстве мы вместе играли. Вместе жили. В тёмные промозглые ночи, когда отопление в детдоме в очередной раз не работало за неуплату, мы спали под одним одеялом. Ты был маленький, хрупкий, часто болел, редко выбирался на солнечный свет. Хоть и мало его было в Петербурге — тогда ещё Ленинграде — ты всегда был бледнокожий, практически белый, как перья твоей дурацкой вороны. В те времена я многое делал за нас двоих. Ел, дрался, скапливал побольше тепла в своём теле, чтобы можно было им с тобой поделиться. Ты был как младший братишка, которого, скорее всего, у меня никогда по крови-то не было. — Ублюдок богатый! Рыжая тощая мразь! Дай только выбраться!.. А потом ты подрос. И начал расправлять свои крылья. Тело твоё всегда было хрупким, по-птичьи лёгким, почти невесомым. Но в нём жил недюжинный ум, яркий энтузиазм. Можно, наверное, сказать, что ты был поистине гением. Уже тогда ты был с компьютерами на «ты» и заставил краснеть и бледнеть многих учителей своей дурацкой, но такой милой и забавной с точки зрения других детей выходкой. Я гордился тобой. — Решётку открой, мразотина! Наши пути разошлись в институте. Ты делал то, чего не мог не делать: ты стал дальше развивать свой интеллект. Умелый скульптор, выдающийся программист. Глина и мрамор, нули и единицы — всё подчинилось твоим умелым рукам. Увы, я не смог быть рядом с тобой. Я пошёл по своему пути. Путь Силы, Путь Волка — всё, как и сказал мне когда-то старый, но вовсе не пьяный, как могло показаться ребёнку, таёжный шаман. Я лишь надеялся, что ты сумеешь меня дождаться. — Олег! Как ты мог ему верить?! А я верил. Я всегда тебе верил. Мы переписывались какое-то время, я даже страницу в твоей социальной сети одним из первых завёл. Времени-то даже между командировками, которые сменяли одна другую, заехать к тебе в Башню не было. С интернетом, кстати, в дальних военных лагерях на Ближнем Востоке тоже было не ахти. Но сам факт того, что я могу легко с тобой связаться, что я немного причастен к твоему любимому детищу, согревал моё сердце в самые холодные ночи. Я никогда тебе об этом не рассказывал, немного стеснялся подобных соплей. Хоть и думаю, что именно ты бы мои чувства понял. Я не всегда был тёртым наёмником, ты же знаешь. — Шеф! Что он творит? Он же нас всех сейчас перемочит! Как блох, мать твою, перекокает! Я дал тебе номер своего спутникового телефона. Этот примитивный, но вполне надёжный аппарат был со мной всегда и работал даже в самом глухом из горных аулов. Ты вырос, твой путь был иным. Но мне нравилось думать, что я по-прежнему нужен, что рыжий Серёжка нуждается в том, чтобы хмурый и звероватый Олег прикрыл ему спину. Когда мы снова встретились, я сразу понял: что-то не так. Конечно. Я не строил лишних иллюзий. Все мальчики взрослеют. А мальчики, побывавшие хоть недолго в тюрьме — даже в той «мягкой», которая для патологических психов, — уж точно не остаются прежними. Но с тобой что-то было конкретно не так. Ты не просто расправил крылья — ты отрастил острейшие когти. Распустил железные перья и поднял на меня взгляд не голубых — жёлтых огненных глаз. Безумие. Иногда ты словно просыпался, но монстр, которым ты стал, был сильнее тебя. Намного сильнее. И ты не позволял мне помочь. Я сидел рядом с твоей постелью, глядя, как ты мечешься в выворачивающем душу и тело кошмаре. Я стоял рядом с дверью в ванную комнату и слышал, как ты орёшь и бьёшь зеркала. Зверь, которого ты пустил себе в душу, тебя пожирал, а мой был слишком слаб, чтобы снова — как прежде — тебя защитить. Всё, что я мог сделать — подчиняться твоим бредовым приказам и до последнего себя уверять, что всё под контролем, что в должный момент я сумею тебя удержать от падения через край. Но в «должный момент» всё идёт не так, не по плану. Мать твою за ногу, всё совершенно не так! Я в клетке. Как зверь. Как враг. Как… игрушка безумца. Моё горло сжимает полоса вонючего нового пластика, а в кадык упирается смертоносный контейнер. Словно снова я в том ауле, словно снова над моей тупой головой заносят острейший меч. Но на этот раз шансов нет. Мои люди орут и мечутся, словно крысы, попавшие в западню. Я могу лишь вцепиться руками в прутья и беспомощно наблюдать. Это не ты. Это. Не. Ты. Твои пальцы искривлены ненормальной судорогой, твои губы распял дикий оскал, твои глаза вновь и вновь вспыхивают жёлтыми отсветами безумия. Безумия, которое я должен был остановить сразу, когда заметил симптомы! А теперь этот монстр убьёт нас обоих. Сначала он перебьёт нас всех: и этого тупого, но смелого мента, и всех его друзей, и всех, кого на эту грёбаную бойню привёл я. А когда алтарь неизвестного тёмного бога будет залит нашей смешанной кровью, он закусит тобой. Кем бы ни был тот монстр с железными перьями — напоследок он сожрёт твою душу, Сергей. Я стою позади тебя. А палец Грома тянется к той же метке, что украшает и мою шею. Во мне нет страха смерти. Я так часто был рядом, я столько раз смотрел в эти равнодушные чёрные глаза, что страха во мне не осталось. Мне лишь жаль, что я тебя не уберёг — моего… друга Серёжку… Вспышка алого света — словно удар по мозгам. Вспышка белого света обжигает мне горло. Я рычу, но не падаю замертво. Мне больно — но я всё ещё жив. А ты близко. Так близко, так неосторожно подошёл к самой решётке, в безумном припадке перестав контролировать своё тело… Я вижу свой шанс. Быть может, последний. И я вскидываю руки сквозь прутья решётки. Игорь едва не свалился со стула. Вскочил, запнулся о собственные ноги, выругался отборным матом — таких слов стены прекрасного венецианского замка не слышали за века. Страшнее этого русского заклинания звучал лишь отчаянный хрип: Разумовский, выронив телефон и оружие, бился в стальном капкане сильных рук, беспомощно царапая ухоженными ногтями покрытые сплошной мозолью запястья. Игорь встретился глазами с наёмником. Кажется, в этот миг их взгляды были дикими в равной степени. — Беги, дурень! — рвано прохрипел Волков: с его губ капала кровь. — Драпай, пока я его держу! Наверху вертолёт! Грома не нужно было просить дважды. В критические моменты он как раз соображал лучше всего. Стремительно прикинув все варианты, он сорвал с пояса Разумовского ключи и едва не пинками выпер всю оставшуюся в живых компанию на одну из лестниц, ведущих на крышу этого безумного места. Уже вылетев следом, уже мчась наверх, перепрыгивая через ступеньки и задыхаясь, Игорь услышал выстрелы. Выстрелов было ровно пять.

***

Пять пустых гильз со звоном попадали на блюдечко рядом с пустой чашкой из-под двойного эспрессо. Гром хмыкнул: такой десерт, пожалуй, даже для его утреннего кофе был достаточно экзотичным. Взгляд карих до черноты глаз мужчины, усевшегося напротив и небрежно бросившего мешковатую куртку на пустой стул, тоже мог принадлежать выходцу какой-нибудь экзотической дальней страны. Но в целом его внешность впечатление портила. Свой. Родной. Тёртый травленый зверь, прошедший пекло самых горячих точек. Не друг. Не враг. А кто? Игорь вопросительно приподнял бровь. — Сам не верю, — криво усмехнулся Олег. — И верю. На такое серьёзное дело с полицейским травматом пошёл. Конечно, мало приятного… но… похоже, он уже просто не понимал, что оружие у него в тайной кобуре точно не боевое. — Чего делать будете? Наёмник пожал плечами: — Лечить, что же ещё. Он конкретно кукухой поехал. Но, сам понимаешь, он мне как родной. Из кожи вылезу, но всё для него сделаю. Ты только не лезь. Богом прошу. Он твоё имя без конца на стенах царапает, только что штукатурку от злости не жрёт. — Богом? — Игорь бросил растерянный взгляд на стену. — Ты? Ты людей убивал. — А боги, Игорёк, бывают всякие. Вот в кого веришь — его именем и прошу. Ты — пёс. Не обижайся. Ты хороший пёс. Вот и служи свою службу. А волчье уж Волку оставь. Дверь кофейни хлопнула. Игорь заказал ещё кофе, пальцем погонял по белому блюдечку звенящие гильзы. Волку-то волчье — это понятно. Да не слетелось бы опять вороньё. Что ж, тогда, быть может, и пёсий нюх снова понадобится. Даже если придётся рычать на неведомых монстров. И не такое видывали.