Абигайл. Истоки мести

***

Абигайл принесла Рите в трактир сонное зелье, незадолго до времени, когда толстяк Одо обычно собирался идти домой, и чтобы не мерзнуть на улице, а последние летние ночи были уже прохладными, ведунья ждала Риту в кладовой. Все прошло удачно, как и было задумано, и когда Одо, пошатываясь, побрел к своей усадьбе, Рита дала знать об этом Абигайл. Выждав полчаса, следом за пьяницей направилась и ведунья. Ей казалось, что там, где прошел этот человек, в неподвижном ночном воздухе, до сих пор держался крепкий сивушный дух, так что и в полной темноте было бы сложно сбиться с пути, следуя лишь по запаху. Благо этого не требовалось: луна была полной, а небо ясным, так, что все вокруг было довольно хорошо видно. Добравшись до усадьбы, девушка первым делом направилась к собаке. Знахарка боялась, что охранница начнет лаять, но та лишь немного поворчала, а увидев гостью, тоскливо поскуливая, приподнялась, подошла, ткнулась носом в руку, и вернулась на прежнее место. В будку она почему-то не шла, словно намеренно держалась подальше. Присмотревшись, Абигайл заметила под одним углом будки небольшой подкоп и разбросанную собачьими лапами землю. Абигайл приласкала собаку и дала ей припасенное заранее лакомство, бедняга, слабо повиляла хвостом, покосилась на угощение и, следуя тихим уговорам, принялась за еду. От собаки можно было не ожидать беды. Оставалось убедиться, что толстяк Одо тоже не помешает. Осторожно заглянув в окно спальни, Абигайл удостоверилась в том, что Одо завалился спать, даже не раздеваясь и не сняв обуви, да и дверь оказалась не заперта. Внутрь она заглянула, чтобы лишь точно знать, что он крепко спит: от храпа толстого Одо за малым стены не вздрагивали, а значит, можно было безбоязненно осмотреться на месте. В сарайчике она нашла лопату, а подумав, взяла и фонарь, тяжелый, кованый, с массивными стеклянными вставками, внутри которого торчала свеча. Колдовством она подожгла фитилек свечи, и отправилась обходить заинтересовавшие ее участки. Абигайл не опасалась, что огонек привлечет чье-то внимание, усадьба находилась на отшибе, а высокий забор закрывал вид со стороны дороги, да и вообще, завидев блуждающий огонек, нормальный кмет скорее сбежит без оглядки, да еще и небылицу придумает о бродячем духе, чем полезет ночью любопытничать. Кучи земли по сторонам от ворот были явно вынуты из глубины, а не в результате копки, тут были песок, глина, суглинок и все вперемешку с верхним темно-коричневым плодородным слоем. Да и размером ямы были такие, что вполне можно было тело закопать. Если это были могилы, то удивляло, что толстяк потрудился и две вырыл, хотя, если трупа два, а на одну большую, у изнеженного игрока сил могло не хватить, так что, вполне возможно, ямы рылись с разницей в один день. Почему-то не хотелось трогать эти две ямы, сил у ведуньи на их раскопку точно было недостаточно, а чтобы убедиться, что под землей тела, ей и не требовалось поднимать землю. Достав из сумочки приготовленные заранее мелочи для ритуала, она немного поколдовала над обоими раскопами, и обнаруженное утешение не принесло, потому что там и правда были закопаны покойники, умершие недавно и мучительно. Ничего знакомого от них не ощущалось, и подумалось, что это и есть те самые двое сгинувших бандитов из чужаков, которые последнее время стали все наглее, хозяйничать в округе. «А если есть убитые бандиты, то где же мой милый? — Билась в голове Абигайл тоскливая мысль. — Может, это он их убил, и решил из-за этого уехать? Нет, все же не уехал бы он без вещей и оружия». Собрав ритуальные вещи в сумочку, она оставила лишь свечу, которая в тихом неподвижном воздухе не угасала, света много не давала, но так и не этого от нее требовалось. Ведунья, прикрывая огонек ладонью, и стала осторожно обходить участок, ища место, где свеча задымится или сердито затрещит искорками, а воск станет казаться горячим. Почему-то ее тянуло к дому и, подойдя к крыльцу, Абигайл припомнила первый визит на эту усадьбу, и то, чем отличался двор теперь — собачья конура, зачем-то была сдвинута за дом, так дворовых собак не размещают, а ведь поначалу будка была неподалёку от ворот, там и место есть утоптанное, и мимо никто не пройдет. Следом вспомнилось странное поведение рыцарской питомицы, тоскливый взгляд, нежелание в конуру идти, и подкоп. Как же было тяжко идти к тому месту, будучи почти полностью уверенной, что там она и найдет ответ на свои вопросы и догадки, и знание будет горьким, но Абигайл шла и еще цеплялась за мысль: «Может, он, правда, уехал, пусть бы это было так! Надо лишь убедиться, что там, за домом, нет ничего. Пусть он будет жив, а ребенка сама подниму, и может, когда-нибудь он вспомнит обо мне, приедет. Да все равно, был бы жив! » У собачьей конуры свечка пыхнула искрами и дымным следом в воздухе. Абигайл едва не уронила свечу, которая словно обжигала кожу, в огоньке свечи выгорали остатки надежды, и она едва держалась на ногах, собирая волю в кулак, давила в себе слезы. Затушив свечу, присела ненадолго у вырытой собакой ямы, а четвероногая охранница тихо подошла, и ткнулась носом в щеку, — умная псина, преданная, и, похоже, теперь такая же осиротевшая, как и сама ведунья. Абигайл потрепала ее за ушами, коснулась пальцами сухого и горячего носа, животные тоже горюют, и, похоже, что эта питомица прекрасно осознавала потерю. Знахарке было мало незатейливого ритуала, и собачье поведенье еще не было доказательством того, что под конурой находится тело ее названого мужа. Абигайл было необходимо подтверждение догадкам, прежде, чем поддаться отчаянию, а пока она гнала от себя мешающие мысли. Осталось сделать последний шаг, чтобы узнать правду, и для этого пришлось сходить за лопатой и светильником. Фонарный луч осветил деревянную стенку собачьего жилища, и на ней угадывались бурые разводы, ночью сложно было определить, что это, но очень походило на кровь. Словно на будку опиралось истекающее кровью тело, которое затем опрокинулось вбок, прочертив округлый развод, и дальше кровь подтекала уже под дно и впитывалась в землю. Абигайл пыталась отстраниться от эмоций, и принялась углублять собачий подкоп, а для начала потребовалось приложить усилие, чтобы слегка сдвинуть конуру. Долго копать не пришлось, для настоящей могилы яма оказалась недостаточно глубокой, лопата довольно скоро ткнулась во что-то мягкое и упругое, Разгребая руками землю, ведунья разглядела ткань, похожую на покрывало, и дальше уже подкапывала вокруг свертка, чтобы можно было развернуть хотя бы краешек. Она не обращала внимание на усталость, боль в спине, водянки на руках, а просто упрямо откидывала землю, пока не открылся край, достаточный, чтобы раскрыть и взглянуть на то, что было внутри. Раскрыв край, она не сдержалась, чтобы не завыть. Ей повезло, что собака начала раскоп в изголовье, потому что ни сил, ни времени Абигайл не хватило бы раскопать сверток полностью, а еще повезло, что опущенное в яму тело лежало почти на спине, и любимое лицо было отчетливо видно. Дней пять прошло, и уже были видны следы тления, но не узнать этого мужчину, она не смогла бы. Ведунья даже не замечала, что рыдает, а скорее даже и тихо, как-то по-звериному воет. Грязными от земли руками она касалась бледных щек и лба любимого, и кляла саму себя: она была права, во всем права, чувствовала, а уберечь не смогла, не зря она всегда так ненавидела этого жирного Одо. Ведунья была уверена, что это он стал братоубийцей, и точно знала, что последняя капля убеждения не заставит себя долго ждать. Абигайл будет достаточно провести ритуал, и духи ей все расскажут, она будет знать, как все произошло, а если духи будут милостивы, то и покажут, как погиб ее рыцарь. Абигайл не знала, сколько времени прошло, пока горе перерождалось в решимость и злость, давшие силу действовать дальше, и когда разум стал холодным, потеснив горе в сторону. Ей нужно было думать, чтобы все сделать правильно. С последними слезами она прощалась с любимым. — Прости меня, муж мой. Влюбившись, я стала слишком беспечной. Вот и тебя, милый мой, не смогла уберечь, — пальцы снова коснулись мертвого, но все еще красивого и мужественного лица, — не сойдет это убийце с рук, обещаю, он получит по заслугам. Но сейчас, любимый, не могу тебя даже забрать, чтобы похоронить по-человечески. Прости меня, мой рыцарь, я сделаю это, когда смогу. Прости. Ее рука скользнула ниже к вороту мужской рубахи, открывая глубокий надрез на шее, и она с горечью поняла, что ее любимый мужчина еще жил, даже с такой раной, он истекал кровью. Абигайл снова чуть не сорвалась на крик, почти как наяву, привиделось, что ее любимый еще дышал, когда оказался в могиле. И теперь она различала на теле приметы удушья, и как же ей хотелось удавить Одо, собственными руками, вонзая ногти в дрожащую от жира плоть, сминая складки подбородков, а лучше взять подушку, и накрыть ею ненавистное лицо, чтобы он хоть отчасти испытал то, через что прошел его брат. И снова душили слезы, застилая глаза, разрывалось что-то внутри, лишая сил. Она плакала тихо, но горло все равно саднило, словно она кричала от горя на всю округу. С этой потерей в ней самой что-то менялось, как бы ни была она цинична по отношению к людям — это было больше нечто профессиональное. Уж слишком часто ей приходилось сталкиваться с не самыми лучшими сторонами людской натуры, поэтому сочувствовать и сопереживать для нее было роскошью, но и откровенного зла она старалась не творить. В худших случаях перекладывая ответственность на самих заказчиков, а ведьмовскими делами старалась вообще пренебрегать, применяя иногда лишь самые безобидные ритуалы и поддерживая связь с местными духами. А теперь колдовство не казалось таким уж плохим средством, чтобы добиться своего, появились мысли что это даже правильный выбор, но требовалось успокоиться, прийти в себя и сделать все правильно. Она не может убить своими руками ненавистного человека, но наказать сможет иначе. Ведунья поставила себе цель и собиралась прийти к ней, поэтому для начала, собравшись с мыслями, Абигайл вспомнила молитву упокоения и прочла над телом, а потом также проговаривала заклинание, которое не даст ни одному проклятию коснуться этого тела, не позволит изуродовать любимого человека трансформацией в нежить. Напоследок ведунья ножничками срезала прядь волос, и аккуратно вновь обернула тканью голову и плечи своего милого. От усталости она с трудом выбралась из ямы, и принялась закапывать. Кусая губы, смаргивая слезы, которые казались горькими, и терпя боль от лопнувших водянок на ладонях Абигайл лопату за лопатой сбрасывала землю в яму. Собака какое-то время наблюдала за девушкой, а потом подошла к яме и принялась помогать задними лапами закидывать могилу хозяина. Не так чтобы помощь, но все же, как оказалось, у верной псины человечности больше, чем у борова, храпящего в доме. С этой мыслью вновь всколыхнулись ненависть и решимость, и с ямой Абигайл справилась до рассвета. Придвинула конуру на место, и слегка разрыла под углом, словно это собачья работа. Отковырнула от будки щепку, пропитанную кровью, и спрятала в кошель, а потом усталая, присела рядом с собакой, и тихо плакала, а псина тыкалась носом в щеку и слизывала слезы. Линия горизонта посветлела, а внутри Абигайл на какое-то время наступила опустошенность, сама не зная зачем, расстегнула на собаке ошейник. — Иди отсюда, милая, я знаю, что ты верная, но твоего хозяина больше нет, и незачем тут оставаться. С собой бы забрала, но никто не должен знать, что я нашла его. Понимаешь? Дружки этого чудовища не дадут обвинить Одо, слишком они измазаны в совместных делишках, но я найду способ отомстить, он пожалеет и расплатится за это сполна. Иди отсюда, хорошая моя, может быть тебе повезет с новым хозяином. Последний раз, погладив собаку за ушами, коснулась снова влажного носа, и встала. Удостоверилась, что заметных следов на участке не оставила, убрала в сарай лопату, отерев черенок лопухом от своей крови, туда же сунула фонарь, и покинула усадьбу. Возвращаясь домой, пришлось окольными путями обходить гостевой двор, но дома Абигайл оказалась еще в потемках. Пока усталость не взяла свое, она скинула вещи и забралась в бадью с холодной водой, которую греть не хотелось. Прохлада лучше боролась с последствиями физического напряжения, да и голова быстрее трезвела от эмоций. День прошел, как в бреду, немного поспав, она чем-то занималась, выслушивала просителей, пугая их пустым, отстраненным взглядом, доила козу, кормила Пса. Тот тоже ластился, возможно, чувствовал запах матери, а может тоже жалел хозяйку. Немного посидев во дворе, она спряталась от болящих и просящих в доме, сделав вид, что ее нет. До вечера нужно было отдохнуть, и она спала, пока не стало вечереть. Тогда знахарка собралась и отправилась к своему тайному месту. Эту пещеру правильно прозвали Ведьминой, потому что так и было, в этот раз туда пришла не знахарка, а ведьма, желающая получить ответ на последний вопрос, и пришла она колдовать. Жаровни вспыхнули без всяких факелов, стоило лишь Абигайл пожелать, круг и знаки точные, словно по разметке вырисовывала женщина вокруг плоского небольшого камня, похожего на столик. Свечи стали на свои места, плошка с ключевой водой, земляная горстка и обычная детская свистулька — как олицетворение стихии воздуха. Стеклянную миску — довольно дорогое приобретение, но нужное и полезное, она тоже наполнила водой и поставила на каменный столик. В жаровню отправились маленькая прядка волос любимого, и небольшой кусочек ткани с кровью Одо, и все это сопровождалось наговорами, напевами, уговорами и молитвой неведомому божеству или силам. Она просила показать случившееся, и кроме правды ей ничего не требовалось, по крайней мере, пока что. Стихии отзывались, свистулька тихо засвистела, огонь пыхнул искрами, вода подернулась рябью, а комочки земли зашевелились, разравниваясь ровным слоем и правильным круглым пятном, пришло время маленькой жертвы со стороны ведуньи и поврежденной кожи на ладони коснулся нож. Капли крови вспыхнули в огне, и к Абигайл пришло понимание, что стихии согласны помочь. Присев на шкуры возле камня-столика, на котором разместилась стеклянная чаша с водой, Абигайл продолжила наговоры, обнимая гладкие прохладные бока сосуда натруженными ладонями, иногда проводила по краю чаши против хода солнца, и искала среди мелькавших видений нужное. А стихии были щедры к Абигайл, она и без них много секретов местных жителей знала, но скучавшие духи нашептывали и показывали новые видения, на некоторых она задерживалась, хмурясь, а иногда и слабая улыбка мелькала. В эти моменты, там не было места женскому горю, иначе она оттолкнула бы стихийных духов, не понимающих таких горестей, у камня сидела местная ведунья, которую эти духи любили за щедрость приношений, за внимание к ним. Именно из-за этого расположения стихий ведунье не хотелось оставлять место, если бы тут только духи жили, — это было бы так прекрасно, но жили тут и люди, в том числе и такие, как Преподобный и Одо, так что, когда любимый человек позвал с собой, она недолго думала, ведь с духами всегда договориться можно, а вот с людьми все гораздо сложнее. Одо с братом встретились с двумя странными бритыми налысо вооруженными мужчинами, но никакой вражды со стороны этих людей не исходило, поэтому темерский рыцарь недоумевал, зачем он нужен на этой встрече. Одо и эти двое затеяли игру в кости, а воин молчаливо цедил из большой кружки пиво. Улучив момент, когда рыцарь на что-то отвлекся, Одо в пиво подсыпал какой-то порошок, после чего, отпивая пиво, воин стал быстро хмелеть. Лысые мужички бандитской наружности иногда переглядывались, и посматривали на толстяка. А тот наблюдал за захмелевшим братом, и уговаривал тоже сыграть, и тот согласился. На удивление рыцарю везло, что его подзадорило, и он, ничего не заподозрив, согласился на предложение брата пойти играть к ним домой, там, мол, тише, и выпивка есть, и поспать можно. По дороге к дому рыцаря заметно мотало из стороны в сторону, хотя он даже вторую пинту едва пригубил в трактире, но Одо нетерпеливо подхватил его под руку, и почти потащил на себе. Двое наемников шли тихо, сзади, у ворот их облаяла собака, и Одо, чертыхаясь, чем-то в нее кинул, заставив скрыться в конуре. А в доме продолжилась пьянка и игра. Впрочем, брат Одо быстро потерял интерес к игре, о чем-то задумавшись, и хотел идти спать, но Одо удержал. Так как стол уже был заставлен посудой, снедью, игральной доской, то Одо принялся разливать вино на другом столе, за спинами собутыльников, и никто из них не заметил, как в вино был добавлен яд. Рыцарь пить не захотел и снова встал, чтобы уйти, тогда Одо кивнул лысым, и на хмельного рыцаря навалились двое вооруженных бандитов. Толстяк отошел в сторонку и по своему обыкновению сложил руки на животе, сцепив пальцы, напоминающие колбаски и поблескивающие перстнями. Он наблюдал, как брату по шее прошлась сталь, и как в бок воткнулся клинок. Одо злорадно смотрел в глаза брата, не понимающего, за что он так с ним поступил, и толстяк улыбался, видя, как глаза воина бессильно закрылись. По указке толстяка, тело его брата замотали в покрывало снятое с кровати покойного, и вынесли во двор. Собака, завидев чужаков, снова залилась лаем, а Одо загнал ее палкой в будку. А дальше пьянице пришла в голову идея, которая показалась очень даже привлекательной: похоронить брата за домом и сверху посадить эту ненавистную и гавкучую суку, пусть караулит могилу. Одо даже собаку из будки вытащил и привязал пока чтобы та не мешала. Конуру мужики перетащили к углу дома и туда же принесли убитого рыцаря в окровавленном покрывале. Тело сидя прислонили к стене собачьей будки, оно вскоре повалилось на бок и из ткани послышался слабый стон, но этого никто не слышал, кроме собаки. Подельники на углу дома вырыли могилу, опустили израненного, но еще живого человека в землю, и закидали яму. Поставили будку и братоубийца привязал собаку на новое место. После собака какое-то время слышала стоны и придушенное дыхание, поэтому пыталась вырыть яму, и поэтому, она не хотела идти в конуру, питомица слышала, как под землей задыхался хозяин, но вот помочь не сумела. Убийцы вернулись в дом, и начались разборки сколько им должен за убийство брата Одо, тот масляно улыбался и тянул время, пока на этих двоих не подействовал яд. Ему не нужны были свидетели и шантажисты, поэтому он нашел простое решение, и хладнокровно наблюдал, попивая вино, как убийцы корчились от болей и их желудки выворачивала рвота, как пена выступала на посиневших губах, а в глазах лопались сосуды, окрашивая белки красным. Когда те умерли, пьяница просто лег спать. На утро, во двор пришли наемные кметы, он их прогнал, и пользуясь, тем, что забор высокий и сплошной, да и на дороге перед усадьбой редко кто появляется, взялся рыть ямы. Ему не хватало сил вырыть большую могилу на двоих, поэтому для начала закопал обоих как вышло, но второй оказался слишком близко к поверхности и уже через день ему пришлось сделать вторую яму и перетащить туда тело. А потом была сплошная беспробудная пьянка, с перерывом в базарный день, когда он продал братова коня, решив, что так будет проще объяснить пропажу воина, вроде как: «вот видите ни его самого, ни коня в стойле нет, уехал браток». У пьяницы похоже совершенно отказывал разум, потому что и коня видели, уводимого на рынок, и ему пришлось изворачиваться, что брат попросил продать, а то за какую цену был продан вполне пригодный боевой конь брат бы его самого убил бы. Не подумал он и о вещах и о доспехах, а теперь их знахарка видела, и ему снова пришлось юлить, придумывая причину по которой брат все оставил. И хуже всего была его уверенность в том, что ничего не вскроется. Братова баба поорет, да успокоится, не верил он в ведовство, хоть и обзывал ее ведьмой, а на крайний случай Преподобный да Микула помогут справиться со строптивой знахаркой. Абигайл коснулась пальцами воды, разрушая видения, благодаря стихийных духов рассказавших ей правду, нужно было подумать, как поступить со всем этим дальше. Впрочем, уже по дороге домой она знала, что сделает, ее горю требовался выход, ее злость хотела мстить, а отчаяния хватило бы на проклятие. Всю ночь она шила куклу, из остатков ткани с кровью Одо сделала кармашки в которые насыпала землю с могил тех двух убийц, и положила особые заговоренные корешки. И это вложила в куклу, остальное пространство наполняя тряпками и особыми травами. А ночью следующего дня она вновь колдовала в пещере, взывала к стихиям и к Хаосу, к львиноголовому, отдавала проклятью свою злость и ненависть к толстяку, желая, чтобы покоя ему не было, и призраки являлись тревожа черствую душонку, чтобы не было ему безопасности на его земле, и ничто впрок не шло. Она пела и пританцовывала, наговаривала и звала духов прося о мести за забранные жизни, за свое разрушенное счастье, за так ужасно погибшего из-за предательства родного брата любимого. Духи ответили и многого не попросили, ведь она всегда приносила хорошие дары, а вот силой пользовалась редко, так что духи расщедрились, удовлетворившись несколькими каплями крови. И замершая у жаровни ведьма видела, как духи кружили у дома Одо, как вяли там растения, чтобы дать силу новым, корни которых питала женская ненависть и боль потери, она видела, как корни опутывают тела, врастая в них, изменяя, поглощая, и как на месте могил убийц раскрывают шипастые пасти лепестков страшные цветки эхинопсов. Это лишь часть мести, часть страха, остальное не так очевидно, но отвернется от него удача и станут приходить видения брата и отравленных убийц, а может и детей, которыми они с Преподобным торгуют, там и убитые, и избитые были и кое-что похуже творилось. Духи напомнят и о том, что ведьма не ведает, а они знают. Абигайл, отдав силы и скопившиеся эмоции, стала отстраненной, пока что она лишь сделала, что смогла, и чувства больше не будут настолько остры, к тому же, если что, теперь их было куда перенаправить, ведь заклятая ведьмой кукла поселилась в углу дома. Абигайл стало легче, благодаря за помощь духов она завершила колдовство, убрав место волшбы, вернулась домой и спокойно уснула. После раскопки могилы ей пришлось немного переболеть: устала, натрудила спину и живот, и едва не произошла еще одна трагедия в жизни, отдых и травы помогли телу, но не душе.

***

Когда через день к ней прибежала Рита, она застала подругу не в лучшем состоянии. — Рано еще, неугомонная, — ворчала на нее Абигайл, — да и сил сейчас нет, устала. — Ты очень бледная, и я не за этим, а просто навестить зашла. Может отвар сделаешь? Они у тебя такие вкусные. — Сама сделай, Рита, я устала. Рита присмотрелась к подруге, которая словно лишнее движение сделать боялась, нахмурилась, но пока промолчала. Завозилась у печи, готовя отвар, и заметив, что у Абигайл и еды готовой нет. — Ты что ничего не ела? Давно? — Я не помню. Готовила для тебя последний раз, — тихо проговорила Абигайл. Она, едва встав с постели, лишь смогла одеться и застелить кровать. Сил хватило козу подоить, а вот что с молоком стало уже и не помнила, возможно там же в сарае забыла. После дойки она села у окошка за столом, и все, больше ничего не хотелось. Рита, заметив такую апатию ведуньи лишь руками всплеснула и сама забегалась по двору. Молоко за два дня нашла на столе в сарае. Одна крынка оказалась перевернута и молоко разлилось, оставив лишь пятно, из другой коты да ласки почти все вылакали, но после последней дойки молоко было накрыто тряпицей и никто еще до него не добрался. Так что процедив утрешник она налила в чашу для Абигайл, а потом пропала на какое-то время: бегала в трактир, за свежим хлебом, сыром да еще что-то мясное принесла. Перед Абигайл вскоре был собран простенький обед, и что-то посложнее уже шкворчало в очаге. Рита уговаривала ее поесть, а Абигайл не хотелось, но питание было необходимо, чтобы не потерять то малое, что ей осталось от любимого, поэтому без интереса и не чувствуя вкуса она начала маленькими кусочками что-то отламывать и класть в рот, так постепенно и медленно ела. Рита смотрела на это с тревогой, понимая, что в гости она зашла очень вовремя. Обычно Рита Шапочка старалась чтобы ее не видели в доме знахарки, и Абигайл не обижалась на это, но видя странное состояние хозяйки дома она осталась и гнала всех просителей прочь, и неважно было городские или деревенские то были. И на ночь осталась, заметив насколько слаба подруга, она просто помогла раздеться до нижней рубахи, растелила постель и уложив Аби, легла рядом, согревая зябнущую девушку своим теплом. Знахарка не возражала, и даже была благодарна, она смогла согреться и даже дремала без сновидений, а Рита едва не плакала смотря на все это, и не понимая, что случилось, ведь пару дней назад все было иначе. Лишь утром заметив, что Абигайл проснулась, и выглядит лучше, она убрала с ее лица волосы, заглянула в темные глаза и спросила: — Аби, что случилось? Ты была у Одо? — Взгляд знахарки стал опустошенным. — Рита, я просто устала. И да, я была у Одо. — От обычной усталости таких состояний не бывает. Что случилось у Одо? Ты нашла? Абигайл немного помолчала, а потом решившись все рассказала, и про могилу, и про собаку, и про убийц захороненных на усадьбе. Лишь о проклятии и колдовстве промолчала, хотя и это тоже было причиной слабости. Однако, делясь рассказом, ей становилось легче. Проклятие отчасти забрало ненависть и злость, но обычное бабье горюшко тоже искало выход слезами и сожалением, и Рита терпеливо слушала, утешала словами и самыми простыми дружескими участием и объятиями. — Я не знаю как с этим жить, Рита. Даже похоронить его не могу. — Да в стражу надо идти, чтобы Одо арестовали, пусть там разбираются. — Рита они с главой местной стражи друзья, вместе жрут, деньги от грязных делишек делят, в кости играют, и Преподобный все покрывает. Микула не станет что-либо делать. В лучшем случае тело перепрячут, а то и меня же обвинят, скажут, что любовника убила, и под домом Одо закопала и все тут, и доказать ничего не смогу. Не рассказывай никому, Рита. — Что ты делать будешь? — Я пока не знаю, но нельзя чтобы они всполошились. Время выжду, Одо с рук это не сойдет, — уговаривая шептала Абигайл, — И я хочу знать, где находится тело моего мужа, чтобы пусть и позже похоронить. Не рассказывай никому про это. Не хочу, чтобы ты оказалась в опасности, потому что я не смогла промолчать. Обещай, что никому не скажешь. И Рита конечно же обещала, и еще пару дней прибегала к Абигайл, оставаясь рядом и на ночь, видя как подругу отпускает слабость, и возвращается аппетит, силы, и жизнь во взгляде. — Ну вот и хорошо, а то ведь напугала ты меня, Абигайл, — приговаривала она обнимая знахарку, — почти как труп ходячий была, нельзя так. Горе горем, но все проходит, если что-то про этого Одо узнаю — расскажу. Может быть все же удастся прищучить. Казалось что Абигайл стала почти прежней, просто невеселой и задумчивой, но все же. Рита с тревогой следила за происходящим, и однажды упрекнула: — Аби ты меня пугаешь, такой отстраненной стала, даже безразличной. — Я не безразлична — для горя и тоски есть ночь. Да и это я не могу себе позволить, есть ради чего жить. Остальное пройдет Рита. Все проходит. Знахарка знала о чем говорит, но душа не принимала этого. Рите и хотелось бы помочь, но что тут поделать она не разумела, все время быть рядом тоже не могла. Как только ей показалось, что Абигайл пришла в себя, Рита ушла домой, чтобы наведаться и дела домашние справить. Через пару дней снова появившись в очередной раз у подруги, она застала хозяйку в доме, на излюбленном месте у стола с абсолютно безразличным видом. Казалось, что ведунья даже не заметила появления в доме гостьи. — Аби, да нельзя же так, — Рита огорчена увиденным, а у Абигайл лишь уголки губ дрогнули, обозначив что она все слышит, но даже не взглянула в сторону подруги, уперевшись взглядом куда-то в стену. Рита подошла к ней, и чтобы хоть как-то нарушить это созерцательное состояние склонилась, глядя в глаза поцеловала настойчиво, требовательно, вовсе не как подружка, а как любовница. Она не знала чего ждать, но по Абигайл Рита скучала, и было больно видеть пугающую пустоту в ее глазах, хотелось вызвать хоть какие-то эмоции, пусть даже и гнев. Но Абигайл несколько секунд никак не реагировала, и Рита уже было прервала этот эксперимент, когда ладонь Аби легла на ее затылок, не желая отпускать, а губы открылись, отвечая на почти прерванный поцелуй. Ведунья едва касалась губ Риты нежно и неуверенно, а рукой держалась, словно ища спасения в бурном потоке, а потом прервалась и снова прислонилась спиной о стену. — Со мной все хорошо, Рита. Иди домой, — тихо сказала знахарка бесцветным голосом, — мне просто нужен отдых. — Так ты как раз быстро до могилы и доберешься, чтобы отдыхать. Рита снова наклонилась к Абигайл, и приподняв за подбородок безвольно опущенную голову, вновь поцеловала, нежнее и ласковее, гладя прохладную щеку, опускаясь пальцами по шее к плечу, а потом следуя за прикосновениями поцелуями. Абигайл не возражала, и не напрягалась от ласк Риты, казалось, что она прислушивается к чему-то и думает как быть. Рита оставила ласки, заглядывая в лицо, и заметила лишь намеки на интерес во взгляде. — Аби, ну заругайся что ли, я ведь буду приставать, пока не ответишь. Мне не нравится твоё настроение. — Может я этого и хочу, — прошептала ведунья, и тень улыбки скользнула по ее лицу, — я словно во сне и не могу проснуться. Помоги мне Рита. — Да с чем же помочь? — Помоги ощутить себя живой. — Ох, милая, надеюсь, что я тебя поняла правильно, и мне потом не прилетит проклятие. Рита снова коснулась бледного лица Абигайл губами, нежно прошлась поцелуями по скулам, носу, подбородку и добралась до уст. Дыхание знахарки почти не слышалось, и вся она замерла, и только глаз не сводила с Риты. Не спешила она и отвечать, но ее никто и не торопил, Рита не торопилась, и также неспешно принялась касаться желанного тела руками, пальчиками, едва. Видя, что это не помогает, стала гладить настойчивее, добавив поцелуи и язык. Абигайл первый раз отозвалась, подставив для настойчивых губ свою шею. Заметнее глубже вздохнула, когда Рита расшнуровав корсет, добралась до груди, ослабив ленту на платье. Снимать одежду Рита не спешила, просто не хотела тревожить сидящую на табурете Абигайл, и ей казалось, что девушка дрожит, может ей было зябко, все же уже дело к осени, поэтому Рита старалась отогреть ее ласками, гладя тело через ткань, уделяя внимание рукам с холодными пальчиками, и подруга оттаивала. Абигайл с ленцой иногда обнималась, бывало, что и целовала, но все как-то было замедленно. Риту это слегка пугало, но она решила действовать смелее, гладя гибкую спину, она вторую руку опустила на бедро ведуньи, и уже довольно скоро, когда прикосновения сквозь ткань перешли к промежности, сердце знахарки стало разгоняться, и Рита чувствовала это сминая рукой ее грудь, и целуя ложбинку по центру. Абигайл обняла девушку сильнее и притянула ее для уже более смелого поцелуя, а потом прикрыв глаза запрокинула голову, когда Рита целуя и лаская стала спускаться ниже, с выдохом ведуньи сорвался с губ очень тихий стон. Риту радовало это, она чувствовала как потеплела кожа Аби, и как она иногда вздрагивает от прикосновений к чувствительным местам. Рита опускалась, а тем временем рукой собирала ткань юбок, задирая и открывая ноги ведуньи, Абигайл легко поддалась, когда теплая настойчивая рука прошлась от колена к мягкому бугорку между ног, и погладив его, сильнее раздвигая ноги подруги рукой пальцами коснулась мягких складок и самой чувствительной точки. С улыбкой Рита наблюдала как к Абигайл возвращаются чувства, и не страшно, что подруга была поглощена своими чувствами, главным было чтобы она смогла разобраться в себе выныривая со дна оцепенения, а Рите и так неплохо, и может позже настанет и ее время. Так думая она опустилась на колени между ног ведуньи, гладя ноги и целуя, а заодно сдвигая ткань, открыв почти белоснежные бедра. Абигайл всегда была белокурой и легко краснела, вот и теперь от настойчивых ласк кожа почти сразу румянилась и теплела, да и сама девушка уже не походила на покойницу, и хватило лишь намека на то, что следует попку подвинуть ближе к краю, а еще лучше ножку положить на плечо склонившейся к лону подруги. Тихие вздохи ведуньи лишь вдохновляли Риту и делали настойчивее, и она с удовольствием предавалась ласкам самого сокровенного места на теле до сих пор любимой женщины. Рита сама вторила вздохам Аби, не забывая следить за реакцией, ловя каждый взгляд таких завораживающих глаз, прислушиваясь к каждому вздоху. Ведунья нежно улыбалась, когда их взгляды встречались, и заботливо собирала пальцами рассыпавшиеся по ее бедрам пряди Риты, ее тело отзывалось уже на любое прикосновение. — Рита, пожалуйста, я хочу глубже, — тихо попросила Аби, и Рита не отстраняя губ и не прерываясь, улыбнулась и осторожно коснулась мягких влажных складочек пальцами, не торопливо и нежно помассировала, раздвигая их и проникая внутрь. Абигайл прикрывая глаза застонала, чувствуя момент проникновения в свое лоно, и отдаваясь ощущениям гнала прочь из головы все мешающие этому мысли. Пальцы невольно чуть сильнее сжали волосы Риты, и та не сдержала ответный сладкий стон. Взгляд девушки был шальным, ее возбуждала любая ответная реакция Аби, и даже просто то, что пусть и при таких странных обстоятельствах, но интимная близость стала возможной. Рита скучала и сожалела о разрыве, но больше всего хотела помочь своей Аби прийти в себя хоть так, почти безответно. Ведунье сложно было расслабиться и забыться, но Рита все же помогла всплыть из омута апатии. Абигайл было немного стыдно, что она словно предавала любимого, но с другой стороны, ей нельзя было упасть в пропасть отчаяния, да и изменить мертвому нельзя. А живому человеку нужно продолжать жить и чувствовать, обрести хоть какую-то ступеньку, чтобы жизнь продолжилась. Почему-то ей казалось, что мужчина так любивший ее, умевший сам наслаждаться близостью, не был бы против такого выхода из отчаяния. Абигайл не заметила, когда стала отзываться на тепло Риты, когда поддалась ласкам ее горячих рук и губ, но это помогло, подружке довелось постараться, но жар в теле Абигайл вспыхнул, волнами растекаясь под кожей, окатывая удовольствием почти онемевшее тело. Она была не в силах сдержать тихие стоны срывавшиеся с каждым выдохом, пока тело трепетало, а потом пришло облегчение, расслабленность. Абигайл притянула Риту к себе, целуя настойчивые горячие губы, пахнущие ею самой, облизнула их и поймала руку подруги, поцеловала еще влажные пальцы, раскрыла ее ладонь и прижалась щекой. Она не замечала как слезинка проделала тропку, но Рита улыбаясь, поцеловала, языком стирая этот след. Нехотя она прервала попытку Абигайл ласками отблагодарить Риту, прекрасно видя, что у той еще сил совсем немного, она шепнула на ушко ведуньи, что в другой раз от активности она не отвертится, а пока лучше бы поспала. И Аби благодарно улыбнулась все же целуя вновь припухшие и раскрасневшиеся губы, впадинку, уголок подбородка и шею, но дальше этого не пошла, просто крепко обняла прильнув ненадолго и нежась в ответном объятии. — Спасибо, — прошептала Абигайл, — может быть этого хватит. Я и правда еще не в состоянии достойно ответить. — Может лучше объяснишь что случилось? Сдается мне, что тут не только горе виной. Абигайл обеими руками вновь обняла Риту за шею, и тихо поделилась: — Я колдовала, Рита. Прокляла толстяка Одо, и наверно отдала слишком много сил. Просто старалась вложить всю злость и ненависть, но эти чувства также нужны, чтобы жить и действовать. Поэтому я погрузилась в безразличие. Понимаешь? Услышав о колдовстве и проклятии Рита чуть отшатнулась, а потом крепче обняла Абигайл, целуя щеку. — Я не очень понимаю, Аби, но может мне остаться сегодня с тобой? В трактире и без меня справятся. Ведунья понимала, что это эгоистично, но пожалуй в эту ночь Рита была ей гораздо нужнее, чем всем посетителям трактира вместе взятым. Вскоре жизнь начала налаживаться, еще одну ночь они провели вместе, как любовницы, и это было чудесно. Ведь слабости друг друга они уже давно изучили и знали их все наперечет. Ведунья сделала обещанное для подруги, хотя та и отказывалась, почему-то изменив свое мнение, впрочем, Абигайл была уверена, что это все из-за надежды, что восстановится связь между ними. А знахарка поняла что в ней самой что-то изменилось и сильно, и возврата к прошлой связи не хотелось. Да и Рита изменилась, внешне практически такая же, как года три назад, а на деле другой человек. Как-то иначе, чем подругу она ее не могла больше принимать. Да и в целом отдала она все на откуп времени и судьбе, а у самой на носу была цель посерьезнее постельного вопроса. Рита приняла объяснения, возможно и ждала чего-то такого, хотя и видна была обида, но какая-то ненаправленная. В начале она оставила Абигайл и больше недели не показывалась, а потом пришла. Они проболтали до темна, и знахарка ее не отпустила в такую пору, а закончилось все тем, что с соседней кровати Рита перебралась к ведунье, и возмущения быстро стихли поддавшись знакомым нежностям. Подобные визиты повторялись, но изредка, и каждый раз знахарка убеждалась, что похоже подруга и в правду за ум взялась и берегла последний шанс на какой-то случай. В общем, странно все было между ними, пока в один день, Рита не попросила избавить ее от последней невинности, которой она не хотела. Обиделась, что Абигайл послала найти рыцаря и подарить ему такое счастье, впрочем, она знала, что Аби поизмывается слегка да и выполнит просьбу. А когда дошло дело до нежностей, то заметила, что у подруги прежде наметившийся животик стал расти, и это уже было недоверие. — Рита, славная моя, ну не до этого как-то было, и потерять боялась. Благодаря тебе удержалась. Да и о чем тут говорить? Беременность была одна из причин по которой он не мог бы меня оставить, даже не предупредив. Это же поторопило все события. Он очень хотел, чтобы этот ребенок появился на свет, и я поддалась уговорам. Когда надумали уехать, Одо решился убить брата ради денег. Так что этот малыш был желанен, но стал косвенной причиной несчастья родителей. — Так говоришь словно не хочешь его. — Нет, конечно же хочу! Просто легче не становится от этого желания. Рита, я тебе уже говорила, не теряй на меня время. Мне хочется, чтобы ты была счастлива и дать это не смогу. Прошлое не вернуть. — Аби, но… — Риточка, ты не представляешь насколько я благодарна тебе за помощь, но даже глядя на тебя, у меня снова перед глазами всплывает вся история… Не могу я так. Может когда-нибудь… В ту ночь прекратилась эта странная любовная связь. Рита иногда забегала, приглядывала совершенно по-дружески, Абигайл не знала толком огорчило ее это или порадовало, но сосредоточилась на своей жизни, работе. Ей нужны были средства, так что приходилось трудиться. В Предместье она уже давно не бывала, и вот решила выбраться, чтобы прикупить кое-что, да Старой Эльзе лекарства занести, а то ей по слякоти стало совсем тяжко добираться. Лишь иногда случалось передавать нужное через соседей, обратившихся по своей нужде, или еще какой оказией. А в этот раз Абигайл пошла сама, и уже по дороге пожалела, ведь началась слякотная пора, так что запросто можно было упасть. Тогда ей подумалось, что и морозы не за горами, и надо бы поберечься. Кроме посещения Старой Эльзы не было особой нужды бывать в Предместье. В дом Абигайл впустила Ильза, которая похоже и не ожидала увидеть ведунью. Девушка, не говоря ни слова, повела ее к бабушке, однако по пути ее словно распирало и колкости все же сорвались с губ глупышки. — Ну и чего ты добилась? Рыцарь сбежал все бросив, как только понял, что ты его опаивала. И с чем осталась? Абигайл резко повернулась к ней, осмотрев с ног до головы. Темные глаза заставили девушку отвести взгляд, но ведунье этого было мало, терпеть упоминания погибшего мужа как упрек в свою сторону от какой-то девчонки наслушавшейся слухов было через чур. — Ильза, я тебе уже говорила, заимей свои мозги и меньше слушай других. Ты понятия не имеешь, о чем говоришь, — казалось бы обычные слова, но весь свой холод души и презрение Абигайл выплеснула на девушку, — меньше Одо слушай, дурочка. Это не тот человек, которому можно верить. Слова Ильзы лишь подстегнули Абигайл и при разговоре со Старой Эльзой, она извинилась, сказав что в ближайшие полгода или больше она не сможет бывать в Предместье. Старушку было жаль, но было бы желание — найдет посыльного, иногда может Рита помогла бы передать мази, но обещать, что девушка это сможет делать постоянно ведунья не могла, да и обязывать подругу не хотела. Как не хотела и с растущим животом появляться в этих местах, хватит ей и без этого шепотков да «добрых» пожеланий в спину. А через несколько дней случилось новое несчастье. Пёс на кого-то долго лаял, а потом со двора выскочил, и за лаем последовал визг и скулеж. Абигайл выскочив следом лишь в спины пары наемников успела посмотреть, которые изранили собаку. Молодой, еще и полгода щенку не исполнилось, и обычно со двора не выходивший, а тут словно дразнили и выманивали специально, а изранили быстро и скорее всего преднамеренно. Чужаки шли посмеиваясь, и Абигайл не надеясь, что на ее призыв откликнуться силы пожелала им самим сдохнуть как псам подзаборным. На удивление желание ведьмы было услышано, и она видела, как игривый ветер вздыбил пыль на дороге и понесся следом за людьми, догнав ударил в спины и рассыпался. Не так и много времени пройдет, но такое спонтанное желание все же сбудется. Пса она не смогла спасти, затащив во двор пыталась стянуть раны от кинжалов, но ничего не выходило, стало понятно, что на кинжалах был яд, да и одно ранение было слишком неудачным. Так и ушла еще одна частичка памяти о любимом человеке. В слезах и собачьей крови, ведунья ушла в дом, думая, что надо пса захоронить, а пока собиралась с мыслями и силами к ней заехала Старая Эльза. Кто-то ее довез по пути и старушка увидев пса в крови посреди двора забеспокоилась и без стука вошла в дом.