Рожки

      Доверие к кому-то — это самый смелый шаг, на который можно пойти. Доверить секрет, поручение или самого себя сложно, абы кому не пихнешь посылку, которую надо отнести на другой конец города, и абы с кем не ляжешь в кровать.       Чайльд не думал, что Чжун Ли ему доверяет. Да, у них регулярный секс и все такое, но это все так далеко от того доверия, которое по-настоящему стоит заслужить. Их физическая близость нравится им обоим, это не больше, чем обоюдное согласие с последующими вытекающими чашками чая по утрам, легкими касаниями рук за очередным ужином и редкими теплыми переглядками на концертах или прогулках.       Тарталья доверял своему любовнику больше, чем ему следовало бы, находя его одним из самых надежных своих собеседников, тем более, что Чжун Ли всегда его действительно слушает, улавливая каждую эмоцию, недовольный или чуть огорченный взгляд и вдох. Такое внимание к себе было приятным и даже лестным. Такой внимательности по отношению к себе он не получал никогда.       Чжун Ли выглядел пусть и в меру открытым, позволяя трогать себя, гладить по волосам, рассказывая какие-то события прошлого, которые вызывали то смех, то глубокие размышления, по личным ощущениям Чайльда, такого же доверия не проявлял. Статус и близость их отношений, безусловно, уже стоят того, чтобы называться особенными, но это было все-таки немного не то, и ощущалось от того по-другому.       Чжун Ли был всегда рядом, у него в голове таится целый мир прошлого, как не такого далекого, так и тот, что уже, будь у него физическое обличье в каком-то предмете, покрылся бы пылью слоем в три пальца да потрескался от своей древности. И этими мирами архонт щедро делился. Делился и своим собственным миром, сотканным из воспоминаний, людей и других богов и богинь. Но чувство, что он находится от Тартальи далеко, вне зоны досягаемости, преследовало, как страх темноты следует по пятам за ребенком, однажды ею испуганным.       Чайльд не просил и никогда бы не посмел попросить Чжун Ли о том, чтобы тот доверился ему сполна, открылся, как открывается, подобно наивному мальчишке, ему предвестник, нет. Он опаснейший человек, состоит в Фатуи, он чертов предвестник, и доверять ему равнозначно тому, как если бы вы повернулись к дикому, разъяренному и готовому вгрызться вам в горло зверью спиной. Так же безрассудно.       Однако одним вечером все сильно меняется. Чайльд просто сидел на диване, разумеется, у Чжун Ли, и изучал ползущим от одной стены к другой взглядом все, что ютилось на полках, когда к нему рядом опускается чуть сонный, пахнущий какими-то приятными травами после душа архонт, кладя голову на его плечо, чем и привлекая к себе еще больше внимания.       — Что это за поползновения нежности? — шутливо мурлычет Чайльд, тут же обращая свое внимание на мужчину.       — Держи в руках свою дерзость, пока я не передумал, — фырчит либо недовольным, либо чуть смущенным голосом Моракс, отодвигаясь и кладя голову на коленки предвестника. — Считай себя самым большим исключением из правил в Тейвате.       Чайльд непонимающе хмурится, но с довольной улыбкой уже собирается положить руку на чужую голову, чтобы зарыться ею в волосы, как близ архонтовских ушей появляется свечение, и на голове появляются рожки. Не особо длинные, но толстенькие.       — Я могу их потрогать? — уточнение ради уточнения, ведь пальцы уже тянутся коснуться коричнево-золотых рогов. Те были приятными на ощупь, гладкими, чуть горячими у кончиков.       — Еще один такой вопрос, и больше ты их не увидишь, — ворчливый дед в Чжун Ли просыпается часто, но оно и понятно — древнейший архонт, что с него взять? Но в следующую минуту он как-то теплеет, хватая одной из рук свободную руку Чайльда.       — Хорошо-хорошо, о великий Бог Контрактов, я тебя понял, — океан в его глазах переполнен теплом и какой-то особенной нежностью, которую даришь редко, только тем, пред кем не боязно показаться таким вот мягким. — Приятно?       Чжун переплел их пальцы и теперь просто лежал, прикрыв глаза и ткнувшись носом в их переплетенные культяпки. Его рожки — это одна из самых чувствительных его частей тела, а потому то, что их трогает Чайльд, вдвойне приятно.       — Да, — сухо и тихо урчит тот в ответ, игриво прикусывая указательный палец. — Да, Аякс, мне хорошо.       Пересчитать, как часто Рекс Ляпис звал его по имени можно по пальцам. Использование его настоящего имени сравнимо признанию в чувствах высоких, а потому суховатый, зачастую не понимающий, что ему делать с тем огромным теплом внутри, которое появляется там из-за Тартальи, Архонт прибегает к нему, такому простому способу. Зовет компаньона и любовника в одном лице по имени, вкладывая в него все, что чувствует. Ну или пытается вложить.       — Хорошо, — кивает рыжий, поглаживая рожки и дальше. И Чжун чуть трется щекой о его коленку, немного поднимает голову и потирается горячими концами рогов о живот и предплечье Тартальи.       Чайльд и не думал, что сможет заслужить доверие Чжун Ли, но глядя на то, как тот, словно кот, едва ли не мурлыча от удовольствия, отзывается на его касания, делает вывод, что его подпустили так близко, что ближе можно забраться только под кожу.       Ему следует забрать сердце Бога, следует пролезть к незащищенной груди прямо сейчас, так велит ему его долг предвестника, велит воспользоваться, повертеть так, как нужно, и бросить, чтобы долг был исполнен.       Однако долг подождет. Пока Чжун Ли зовет его Аяксом, пока позволяет трогать чувствительные рожки, все в силах подождать столько, сколько потребуется. Столько, сколько потребуется для того, чтобы навсегда отложить в памяти этот момент беспечности, бесконечной нежности и искреннего, действительно настоящего ощущения счастья.