Sway

Юля танцевала просто, как и положено женщине, полагающейся только на свою красоту и фигуру. Игорь крутил ее как мог – для человека, умеющего танцевать, девушка вроде Юли становилась только обузой. Однако это дало ему возможность без лишних подозрений оглядываться по сторонам. Сборище богатых снобов, на каждом из которых в различных предметах – годовая зарплата. Игорь натолкнулся на чей-то взгляд. Он не успел понять, чей он, когда Юля споткнулась о его ногу. Все, чем он мог помочь – осторожно поймать ее и медленно поставить на ноги. Тяжело с ней. Они вернулись к барной стойке. Юля скрывала одышку, а Игорь – раздражение. Он давненько не танцевал и ощутил, как сильно по этому делу соскучился. Одно из его самых необычных увлечений. - Оу, - Юля взглянула через плечо. – К тебе пожаловали. - Кто? – только и успел спросить тихо Игорь, прежде чем возле него вежливо покашляли. Обернувшись, он уставился в человека в костюме. Лицо его было смутно знакомым, как бывает примелькавшееся со всех утюгов какой-нибудь звезды. Впрочем, Игорь мало интересовался популярными личностями. - Я надеюсь, я не помешал. У Юли было слишком кислое лицо для того, чтобы играть гостеприимство. Игорь пожал плечами. Он и в лучшие времена не был разговорчивым. Он уставился на необычного даже для этой вечеринке персонажа – медные волосы, подстриженные как будто бы намеренно небрежно и все равно слишком длинные, светлые глаза, костюм неприличной стоимости и крайне заношенные кеды. У Игоря не сложилось впечатление опасности или тревоги. У него вообще не было никакого впечатления. Краем глаза он все равно постоянно следил за окружающими, ожидая, в какой момент появиться псих в костюме чумного доктора. - Вы отлично танцуете. Игорь не сразу осознал, что говорят это ему. Он поднял одну бровь. Неудобно выходит. Лишнего внимания привлек, да еще и комплименты ловит, и ладно бы от женщины. Хотя, если подумать, было не так уж неприятно – он действительно отлично это делал. Где-то дома, в его бардаке на Петроградской, должны были гордо засиять все его медали школьного периода. - А ну… спасибо, - осознав, что от него ждут ответа, пробормотал Игорь. Знакомый кто-то, но не из сферы интересов Игоря. А как Юлю скукоживает, даже интересно посмотреть. - Только вам не повезло с партнером. Игорь склонен был согласиться, но не будет же он публично позорить девушку. Он предпочел снова пожать плечами. - Если вдруг вам нужен партнер получше, я все еще здесь. Игорь уставился на протянутую ему руку с визиткой. Пришлось взять, чтобы не растягивать момент. Он прочел имя. Сергей Разумовский, основатель социальной сети. Миллионы на счету, а кедам – лет двести. Странные эти ребята, программ… - Ты должен согласиться. - Чего? – Игорь крутанулся на барном стуле. Он всерьез сомневался в адекватности этой девушки. - Я хочу его похоронить, - она выглядела настолько же угрожающе, насколько обычно выглядят голодные хомяки. В общем и целом, совершенно не опасно. - А за… - Иди, - Юля столкнула его со стула с такой силой, какой он от нее не ожидал. Не очень изящно избежав падения, Игорь поправил костюм. И она поехавшая, и звезданутый этот, и все тут в общем и целом поехавшие. Не будет он танцевать с другим мужчиной, да еще и на глазах такого количества людей. Он перебрался за другую барную стойку. Было слишком спокойно даже для такого сборища. Подозрительно спокойно. Игорь начинал скучать, а когда он скучал возле барной стойки, рюмки подозрительно быстро опустошались. Впрочем, богатый жизненный опыт не давал ему опьянеть полностью. Он устал следить за одними и теми же лицами. Здесь мужчины спокойно танцевали с мужчинами, и многие – вполне неплохо. Ох уж этот бомонд. Перед ним упала какая-то черная ткань. - Я был бы чрезвычайно благодарен, если бы вы все же составили мне компанию. Игорь покосился вбок – точно, снова рыжие волосы. Он подивился тому, насколько легко у него выходило подойти к незнакомому человеку и предложить танцевать. Танец имел множество технических элементов, но без взаимодействия личностей все равно не выйдет. Он подумал, что лицо ему знакомо не только потому, что его показывают на множестве билбордов и по новостям на бесконечных благотворительных делах. - А что, десятого года не хватило? – наконец вспомнил он. Вопрос его вызвал удивленный взгляд. Затем несколько мгновений ушло на работу с памятью, после чего память, видимо, сработала отлично. Разумовский снова посмотрел на него, но уже другим взглядом. - И сильно помогла вам ваша медалька? – уточнил он спокойным тоном, но Игорю было смешно. Если бы не такие же рыжие волосы, он бы и не вспомнил один из последних городских турниров по танцам. У него была отличная партнерша, прекрасный друг и соратник, и ему было бесконечно жаль, что она погибла в одной из горящих точек несколькими годами спустя. В их военном училище многие пошли в армию, и только единицы перешли в органы, подобно Игорю. Ему хотелось пользоваться еще и мозгом, а не тупо убивать кого скажут. - Но и вы без нее не умерли. Обмен вежливостью Игорь счел законченным. Он собирался обойти все более темные места и в очередной раз оценить обстановку. Тогда он выиграл, а худой и нескладный рыжеволосый парнишка занял второе место и пилил его злобным взглядом весь последующий вечер. - Боитесь, что на этот раз я буду лучше? Игорь чертыхнулся про себя. Ну почему его так легко задеть? Почему ему вечно надо посоревноваться? Он потрогал ткань перед собой. Оказалась маской на глаза. Почему нет, он достаточно пьян, чтобы показать нормальный уровень. Как он давно не делал. Тогда уделал и сейчас уделает. Он завязал маску. Она была вполне удобной и абсолютно невесомой. Что ж, спасибо паре шотов, он чрезвычайно жаждет надрать кому-нибудь задницу, а иных претендентов, особенно на драку, что-то не было. Прошло действительно много лет с тех пор, как он последний раз всерьез тренировался. Однако забыть движения было нельзя. Они были записаны где-то намного прочнее, чем в памяти. У Игоря всегда было сверхъестественное чувство, будто бы танцует не он, а кто-то через него. Бывало, что он повторял движения с первого раза, как будто сама душа танцевала за него. Это ощущение Игорь обожал. Оно было хуже наркотика. Это было ощущение полной свободы. В приглушенном свете ему было сперва некомфортно. Стартовую позу он принял, поначалу не собираясь использовать ничего, кроме техники. Но несколькими мгновениями спустя это снова началось. Ощущение свободы. Тело двигалось так, словно он только вчера вернулся с тренировки. Музыка была одна из самых подходящих – ее часто использовали для тренировок, но для выступления гораздо реже. Чего он не ожидал, так это полного и абсолютного удовольствия. Ему достаточно было одного намерения, чтобы разгадать элемент. Одного мимолетного взгляда, чтобы он уловил и повторил. Не с первых моментов это появилось, но вот движение, еще, поворот – и он уже не видит ничего вокруг. В нем странное ощущение, будто бы он упустил слишком много времени, потерял связь с тем волшебством, что испытывал раньше. Если поначалу он еще думал о том, как глупо будет выглядеть в танце с другим парнем, то теперь его это вообще не волновало. Он словил абсолютный и чистый кайф. Это дало ему право вести намного увереннее. До сих пор нелепый прежде образ этого Разумовского сложился во что-то стремительное, изящное и намного более приятное для танца, чем та же Юля. Он повиновался любому намерению. Скользил легче. Игорь забывался. Он не помнил, где находится. Не помнил, что делает. Руки его оплели чужие плечи, прижимая к себе. Миллион ощущений, которые он забыл. Музыка, которая проникает глубоко внутрь и входит в полный синхрон с телом. Миллион новых ощущений, которые совершенно не вписывались в картину, но ложились нужными мазками – легкая щекотка от медных волос, приятный запах чужого парфюма и жар чужого тела под смятой тканью рубашки сверхнужного размера. Музыка оборвалась так, что он не сразу это понял. От быстрых движений он, к своему стыду, действительно запыхался. Но, впрочем, и не он один. Ему нечего было сказать этому человеку. Он был слегка смущен тем, что практически весь зал смотрит на них обоих, а еще сбит с толку тем, что до сих пор держит руки на чужой талии и не очень хочет их убирать. Вообще-то он хотел еще. Раздались сперва редкие хлопки, а затем такие оглушительные аплодисменты, что Игорь на некоторое мгновение оглох. Это позволило ему наконец убрать руки – укол сожаления – и отступить. Разумовский смущенно заправил волосы за уши и кивнул ему в знак благодарности. Они разошлись так быстро, словно и не встречались. - Блин, я надеялась, что ты с ним хотя бы поговоришь, - Юля содрала с его воротника что-то блестящее. Очередной микрофон. – Ты так танцуешь, - она передернула плечами, словно злясь, что с ней он так не танцевал. Но если она совершенно не умеет двигаться и не знает техник, как он будет танцевать за двоих? Учащенный пульс не собирался успокаиваться. Мимолетное удовольствие от чего-то сверхъестественного – взаимодействия тела, музыки и души – постепенно улетучивалось, и Игорь моментально вспомнил себя в школе – ему всегда хотелось танцевать. Ему тогда казалось, что он обязательно влюбиться только в того, кто сможет с ним станцевать. Со своей партнершей Игорь заменил любовь на дружбу и вышло тоже неплохо. Но он видел иные пары в других конкурсах, и некоторые из них, явно влюбленные, танцевали совершенно иначе. Затем он поступил в органы и начисто забыл об этом, ведь полицейским не к лицу танцевать. Во всяком случае, не на службе и максимум – с опасностью. Внутри него все так ныло, что, если бы не внезапное нападение на клуб, он бы нашел Разумовского и предложил станцевать еще раз. Игорю пришлось оставаться в толпе. Нападающих было чертовски много, все в идиотских масках, и со всеми сразу Игорь не сможет разобраться, только с элементом неожиданности. Сложно выполнить неожиданный трюк, если ты под светом софитов в толпе блестяшек. Юля испуганно прижалась к нему спиной. Думай, Игорь, думай. Он прикидывал и оценивал каждого. Ему бы оружие… Он уже почти придумал план, когда от толпы отделилась фигура. Он посмотрел на Разумовского, как на полного идиота – с раздражением и сожалением. Какой уж тут план, если придется лезть на рожон и спасать. Он столкнул его с лестницы за несколько мгновений до выстрела, после чего впал в примерно похожее на танец состояние. Бить людей ему нравилось ничуть не меньше, и в этом он тоже был мастером. В основном он использовал рефлексы, природную интуицию, отличную реакцию и отличное зрение. Отобрав оружие, смог положить в разные части тела не меньше пяти-шести человек. Однако, как ему и предсказывала логика, их было чуть больше, чем он мог справиться. Абстрагируясь от боли, Игорь искренне спросил себя, закрывая лицо руками, чего же он добился за всю свою карьеру и жизнь. Выходило, что ничего. Боль побеждала, и сознание ускользало. Игорю было больно делать каждый новый вдох. Он сперва не понял, привиделись ли ему крики ОМОН или нет. Затем, когда от него одного за другим стали забирать отморозков, Игорь убедил себя открыть глаза – правый безнадежно заплыл. Во рту было чертовски много крови, но все зубы были на месте. Он попробовал встать, но вышло не сразу. Пришлось сесть. Давненько его так не били. Забыл. Расслабился. Вечер воспоминаний. Он смог встать и добраться до бара, в котором хотел достать лед. Перегнуться через бар не получалось – было больно. И даже очень. Кружилась голова. - Держи, - в поле его зрения появилось что-то белое и, кажется, очень холодное. Игорь приложил к правой половине лица – похоже, не только глаз пострадал так сильно. Он сфокусировал левый – опять что-то рыжее. На щеке – красная царапина с обожженными краями. Значит, не так уж успел. - Вы меня спасли. У Игоря не было сил спорить за ОМОН. Может, и спас. Каждый раз лезет, потом жалеет. Было слишком больно двигать челюстью справа. Он просто кивнул. Секундой спустя на него вдруг налетела Юля и попыталась помочь с кровью на лице, но любое прикосновение отдавалось сильной болью. Ему пришлось отодвинуть Юлю. Он едва заметил скользнувшую в его карман руку. Хотел спросить, какого хрена, затем все тем же левым глазом посмотрел на Разумовского. Тот ответил взглядом, полным сожаления, а затем ретировался в толпу. Скоряков Игорь встречал как родных. Не осталось в Питере ни одного, кому Игорь не демонстрировал бы все побитые или порезанные запчасти своего тела. Этого он даже, кажется, уже запомнил, с бородой. - Гром, ты что ли, - его запихнули в машину с маяками. – Давай, заползай, тебе не привыкать… Квартира встретила его пустотой. Игорь глотнул подаренную ему скоряками таблетку от боли и потер ягодицу – вечно его колят неудачно. Болело буквально все, начиная от души и заканчивая каждым сантиметром тела. В Мариинке его отсняли – переломов не было. Похвалили его уровень кальция. Потом укололи еще раз и отпустили с богом лечиться домой. Домой он шел пешком. На такси денег не было, а иного транспорта в четыре утра не ходило. В самый разгар белых ночей ходить по Питеру было не так уж страшно, к тому же в основном все преступления совершались до трех часов. С четырех город наконец засыпал, в отличие от Москвы. Игорю было отвратительно. Не считая боль, провалы в карьере, безуспешное дело, он не мог забыть то ощущение пустоты и бестолково прожитой жизни, которое возникло у него в тот момент, когда его избивали. Если подумать, чего он добился? Если бы он умер, грустил бы только Прокопенко. Другой семьи у него и не было, но и туда Игорь не позволил бы прийти в таком виде в четыре утра. Значит, это тоже не семья. В мире столько миллионов людей, а вокруг него – пустота. Может быть, Игорь и сам виноват – не доверяет, боится, не пускает. Столько раз обжигался, не сосчитать. Столько раз терял. Он убедил себя, что одному проще. А оказалось, что перед вероятной смертью и вспомнить не о ком. В холодильнике – пусто. В кухонных шкафах – пусто. В сердце – черная дыра. Игорь не ощущает четкого голода. Только пустоту и боль. От пустоты намного хуже. Он толкает окно на кухне и закуривает. Звонок в дверь заставил его подпрыгнуть на месте. От неожиданного сокращения мышц Игорь пришел в себя. Нашарил табельное, спрыгнул и подошел к двери. Никого не видно. - Кто? – прорычал он. Кому он нужен перед рассветом? Вряд ли сможет отбиться. Нет резервов. Нет сил. Если только на чистой ярости. Врачи приемника посоветовали взять день-два отлежаться, но Игорь не может лежать, пока кто-то в Питере возомнил себя богом и вершит суд над людьми, пусть и плохими. Ответа не было. Однако стоило Игорю расслабиться и отойти, как в дверь снова позвонили. - Да кто там, вашу мать, - заорал Игорь, сжимая крепче пистолет. - Я. Игорь вжался в глазок. Темно, хоть глаз выколи. Опять сперли все лампочки из подъезда. Однако даже в таком полумраке благодаря белым ночам он различает яркий цвет волос. - Какого хрена? – спросил он. Не время для светских визитов. - Я… волновался. Игорь не в состоянии вести беседы и принимать гостей. Именно об этом он и сообщает в весьма резкой манере. - Да, я догадался. Ладно, я пойду. Игорь прищурился. - У тебя что, еда там? – уточнил он, разглядев в руках пакет с известным логотипом с буквой М. - Ага. - Ну тогда ладно, - живот так предательски урчит, что Игорю остается только закатить глаза. Он закрыл дверь. В его квартире нечем хвастаться. Коммуналка слишком дорогая, район слишком дорогой, а его квартира – слишком старая. Игорь не может тратить деньги на себя, поэтому на его счету достаточно, но тратить он его не может. - Надеюсь, ты не троянский конь, - Игорю плевать, что говорить с набитым ртом некрасиво. - Нет, я Сережа. Игорю смешно. Он давится колой. Она порывается вылиться через ноздри, и он так сильно кашляет, что приходится перестать есть. Лицо его багровое от попыток прокашлять несчастную колу. - Я решил, что должен что-то сделать в ответ. - И как ты, черт возьми, меня нашел? - О, ну… Я следил, - Разумовский отвел взгляд. – Кто ты такой? – спросил он, потрогав пальцем пистолет. – Полицейский? – от него это прозвучало так странно, как будто это была смесь презрения и восхищения одновременно. Игорь кивнул. Отличный был бургер. Один из самых вкусных в его жизни, учитывая сильный голод, боль и шесть часов утра. Разумовский перед ним все в той же рубашке – и на ней есть кровь. Воспаленную щеку он прячет под волосами. - Будем считать, что квиты, - Игорь поднялся на ноги. До него дошло, что он не представился в ответ, что не совсем вежливо. – Я Игорь, - он протянул руку, и Разумовский неловко ее пожал. Он провел минуту или две, оставив на Разумовском тяжелый взгляд. Тот словно очнулся откуда-то из себя и, рассеянно моргнув, пробормотал: - Ну тогда я пойду. - Ну иди. Закрыв за ним дверь, Игорь падает на диван и вырубается так быстро, что не успевает еще раз подумать о том, как в его жизни пусто. *** Ярость переполняет Игоря настолько, что ему тяжело дышать. Все рушится. Вся его жизнь, в которой он только и делал, что шел напролом и сжигал мосты. Его уволили. Чертов москвич выгнал его прочь, как побитую собаку. От ярости Игоря трясет, мышцы сводит, и хотя ему больно, он просто бежит вдоль Невского, расталкивая людей. Но ему некуда бежать. Кроме работы, у него ничего нет. Мобильник разрывается. Игорь не берет, потому что Прокопенко скажет очередную чушь. Игорь не в состоянии ни с кем разговаривать. Над ним собираются тучи – еще немного, и он вымокнет под проливным дождем. Столько лет он тренировался, учился, старался, и теперь он стоит посреди огромного города, без денег, без семьи, без друзей и без работы. Он сбрасывает звонок. Приходит СМС. «Мы оформили тебя пока в отпуск. Отдохни». И деньги на карте. Отпускные. Игоря все равно трясет. Он не плакал так много лет, что не сразу понял, что организм порывается сделать именно это. А плакать он не может. Ему необходимо прямо сейчас найти цель и к ней бежать, потому что иначе… Иначе все разобьется. Карточку он нашарил вместо сигарет. Закурив, достал ее. Прочел адрес. Почему нет. Как раз сорок минут или час. Через Крестовский, возможно, быстрее, там есть пешеходный мост. И он выкинул сигарету в урну, бросившись бежать. Так он делал всегда, когда ощущал себя плохо – начинал бежать. До его цели порядка пятнадцати километров. Игорь ощущает боль, но фоном – это сейчас не так важно. В беге он преодолевает сам себя, а нет для Игоря более серьезного противника, чем он сам. До Стрелки он бежит вполне обычно. На родной Петроградке начинает испытывать проблемы с дыханием. В начале Крестовского вынужден остановиться, и от дождя, что утяжеляет одежду, и от пота, что щиплет глаза. Остановка возвращает ему все те мучительные ощущения, от которых Игорь только быстрее бежит. К Лахте Игорь уже без сил. Ему кажется, что он потребовал от себя слишком многого – во всем. Его тошнит и от бега, и от боли, и от голода – от всего. Оставшийся километр он просто идет пешком и курит одну за одной. Игорю кажется, что он на пределе. Возможно, всего – и физических сил, и моральных, и уверенности в себе и в жизни. Во всем. Он заходит в шикарный холл как бомж – грязный, со стекающей водой с одежды, с разбитым лицом, и оттого не удивлен, что его встречают без особой радости. Однако он называет только свое имя, и его моментально пропускают. В панорамном лифте он один. Из лифта – великолепный вид на залив. Должно быть, в хорошую погоду видно другой берег, где Петергоф. Сердце бьется в ушах, в горле, в глазах. Голова так сильно кружится, что Игорь прочно держится за поручень. - Игорь? Что-то случилось? Игорь собирается сказать что-то, но мир вдруг отключается. *** Пробуждение напоминает ад. Игорю больно двигать даже глазами. Он с трудом заставляет организм их открыть – над ним красивый высокий потолок. Света немного, как раз столько, чтобы головная боль не усилилась в стократ. Игорь поднялся на локтях. Вообще-то он, кряхтя, попробовал сначала на один локоть, потом на второй, так что красоты в его движениях практически не было. Он занимал диван, на котором лежал плед – и под ним, и поверх него, достаточно мягкий и теплый, чтобы Игорь испытал огромное желание вырубиться обратно. На его лице что-то щекоталось и мешалось, Игорю пришлось потрогать – бинт. Смотрел на мир он только левым глазом. Привыкнув к полумраку, Игорь медленно обвел взглядом – квартиру? – это не напоминало квартиру. Какая-то явно известная картина во всю стену. Огромный экран. Стол, стул. Экран вдруг вспыхнул. - Сергей, кажется, наш гость пришел в себя, - раздался приятный электронный голос. – Пожалуйста, идентифицируйте себя. Иденти… - Назови ей свое имя, - Разумовский появился словно из ниоткуда. Волосы его были завязаны в смешной короткий хвостик, а лицо выражало искреннее беспокойство. - А… Игорь, - хрипло отозвался Игорь, чувствуя себя максимально странно, разговаривая с роботом. - Добро пожаловать, Игорь. Протоколы безопасности расширены для пользователя: Игорь. - Марго, сколько мы еще ждем доставку? – уточнил Разумовский. - До заявленного времени двадцать минут, Сергей. Сделать запрос? - Нет, ждем. Спасибо, Марго. Экран с нарисованным помощником потух. Игорь рухнул обратно на диван. С компьютерами он до сих пор не разговаривал. В дорогие апартаменты не вламывался. В небоскребы не врывался. Слишком много для одного… Затем он вспомнил утреннее увольнение. Это было слишком неприятно. Прежде Игорю казалось, что его ничто не может так сильно поколебать, но теперь земля буквально уходила из-под ног… А, нет, это диван прогнулся под весом Разумовского. - Что-то случилось? – спросил он, разглядывая свои руки. – Ко мне нечасто врываются в таком состоянии. Я решил не вызывать скорую. Может быть, я поступил неправильно? – он бросил на Игоря быстрый взгляд. - Нормально все, - произнес он мрачно. – Помоги найти чумного доктора? Ему показалось, что Разумовский как-то странно дернулся. - Кого? – переспросил он, затем свел брови к переносице. – Это ты про эти убийства? - Да. Мне нужно его найти. Он в твоей сети. - В моей сети никого нельзя найти. Никого нельзя заблокировать. В ней – свобода, - Разумовский сложил руки на колени. – Я не уверен, что я смогу тебе чем-то помочь. Разве у вас там нет каких-то своих программистов? – почти с интересом спросил он. Игорь подумал об их местном сисадмине, который на любой вопрос начинал включать, выключать и перезагружать, а потом просто разводил руками. - Они бессильны. Разумовский выглядел одновременно и виноватым, и довольным. Он перекрестил пальцы и снова вернул руки на колени. Он о чем-то думал. - Ты же сказал, что мы квиты, - сказал он так, как будто скрывал улыбку. – А теперь просишь об одолжении… - Ладно, ладно, я пошел…. – Игорь всерьез рванулся сесть и затем встать, но был остановлен рукой, ткнувшейся ему прямо в грудную клетку. Он скривился, и Разумовский испуганно отдернул руку. - Прости, - пробормотал он, с сожалением разглядывая гематомы под бинтами. – Я помогу как смогу, - произнес он неуверенно, затем и вовсе склонил голову. Волосы полностью скрыли его лицо. Резинка бесполезно съехала и упала поверх пледа. – Но у меня есть одна… Просьба. Игорь моментально напрягся. Бартеры часто спасали его в сложных делах, но тут он почему-то всерьез занерв… - Ты станцуешь со мной еще раз. Игорю моментально полегчало. Он сел обратно на диван, поправляя съехавшую с глаза повязку. Он ожидал куда более серьезных просьб, как с некоторыми бандами, с которыми он пошел на мирные переговоры уступка за уступку. Танец – это практически безобидно… Затем он случайно вспомнил танец как он был и осознал, что не так уж и безобидно. Он знал этот путь. В танце нельзя соврать, нельзя быть кем-то другим. Он будет опасно, слишком опасно открыт. Но, с другой стороны, тот кайф, который он испытал, тот синхрон, который был даже лучше, чем он помнил из прошлой жизни, все это было даже скорее плюсом. - Смотря где. - Здесь. Игорь еще раз вздохнул про себя. Не на людях, и уже хорошо. Он хотел бы счесть это странным предложением, но и сам хотел бы того же. Среди многих прочих людей встретить кого-то равного себе в чем-то, что доставляет тебе такое удовольствие – это дорогого стоит. - Я согласен. Он успел поймать улыбку Разумовского, которую он тут же постарался подавить. Он выглядел, словно ребенок, которому подарили подарок. - Сергей, доставка у дверей. Пропустить? - Спрашиваешь, - Разумовский моментально слетел с дивана. Он двигался то медленно, то принимался носиться с огромной скоростью. Игорь только сейчас обнаружил на нем пижаму и халат яркого красного цвета. На нем даже были какие-то приглушенные полоски. Игорь поднял обе брови, разглядывая халат. Он был буквально самой вульгарной вещью, которую он только видел. Когда Разумовский вернулся с бумажными пакетами, поддерживая их подбородком, он наткнулся на взгляд Игоря и стремительно покраснел. - Что? – обиженно спросил он, осознав, что Игорь пытается подавить смех. - Халат просто огонь, - с трудом произнес Игорь, хотя вообще-то это была отвратительная попытка сотворить иронию. - А мне нравится, - тут же вздернул нос Сергей и свалил на него за это все пакеты. – Мне нравится, - повторил он почти упрямо и сложил руки на груди, словно собирался воевать за свой халат. - Да ладно-ладно, - Игорь засунул нос во все пакеты. – Я же сказал, чисто огонь, - ирония все равно пробивалась во все щели. - Ничем не лучше твоей кепки, - как-то незаметно друг для друга они перешли на «ты». Игорь хмуро смотрел на Разумовского, что натянул на себя его кепку. Кепка в сочетании с халатом выглядела комично. Он хотел возмутиться, но ему было слишком смешно. - Отдай, это отца. Услышав это, Разумовский моментально снял ее и протянул Игорю. - Прости, - произнес он едва слышно и довольно искренне. – Я не знал. Нормальная кепка, - добавил он еще тише, возвращаясь на диван. - Да халат тоже нормальный, забей, - в одном из пакетов Игорь обнаружил шаверму. Он моментально отпихнул остальные пакеты. - Надеюсь, это мне, потому что если не мне, я уже все покусал. У Игоря были болезненные отношения с едой. Особенно с той, что он смог себе покупать только тогда, когда появилась зарплата. Он купил себе первую шаверму только на дежурстве и влюбился моментально. А, может быть, был голодный. - Я просто не знал, что ты любишь, - Разумовский свел брови к переносице, наблюдая за ним сосредоточенно. – Это что, правда вкусно? Игорь без лишней мысли ткнул ему под нос откушенную часть, от широты душевной делясь самой вкусной серединой. Оттуда смачно капнуло прямо на плед. - Я как-нибудь в следующий раз, - аккуратно отодвинулся Разумовский. Он сходил за ноутбуком и вернулся обратно к дивану. Игорь, поглощая шаверму так, что за ушами трещало, мельком смотрел на экран – Разумовский смотрел страницу с тем самым Чумным доктором. Он открывал какие-то новые окна, что-то набирал, практически не смотря на клавиатуру, а затем снова закрывал и выводил новые. От равномерного стука по клавишам Игоря вдруг стало с огромной скоростью выключать. Очнулся он глубоко за полдень следующего дня. Плед сполз с него на полз, а сам он был противно мокрый, словно всю ночь переживал кошмары. Бинты насквозь промокли от пота. В местах ран кожу щипало. Во рту было отвратительно. Игорь совершенно не понимал, где тут чертов туалет и ванная. - Э…. Марго? - Да, Игорь. У вас какой-то вопрос? – огромные нарисованные глаза уставились четко на него. - Где туалет? - Пожалуйста, пройдите по красной линии, - Игорь свесился с дивана, изучая вспыхнувшую линию на полу. Он с любопытством прошел вдоль нее и влетел в какую-то стеклянную перегородку, совершенно ее не заметив. Потерев лоб, Игорь каким-то чудом нашел красивую дверь, за которой тут же и скрылся. Полчаса спустя он вернулся к своему дивану чистый, более ли менее приведенный в порядок, но опять голодный. Он нашарил разряженный мобильник и крутил его в руках как раз тогда, когда перед ним вырос Разумовский. Рубашка на нем снова была больше размером, чем нужно. - Это что, телефон твой? – спросил он с недоумением, обнаружив в руках Игоря нокию. - Да, - Игорь пожал плечами. – Нормальный телефон. - Поэтому тебя нет… - он вовремя замолчал. - Чего нет? – Игорь просверлил его взглядом. - Ну в соцсетях… - сдался наконец Сергей. – Я смотрел, - пожал он плечами и повернулся к Игорю спиной. – Марго, мне нужен столик где-нибудь в Зеленогорске к часу. - Предлагаю варианты, - на экране вспыхнул список и фотографии каких-то ресторанов. Игорь натянул высохшую футболку. Выглядела она так себе. Пожалуй, что ему пора и честь знать… - Ты куда? - Домой. - Но… Он обернулся. Разумовский сложил руки на груди и смотрел куда-то себе под ноги. В нем было что-то настолько знакомое, что Игорь покрутил кепку в руках. - Ладно, а что мне делать? – сдался он, искренне не понимая, чего от него хотят. - Я думал, ты составишь мне компанию. И снова взгляд в пол, как будто посмотреть прямо на Игоря у Разумовского не выходит. Игорь перевел взгляд за окно, туда, где светило такое редкое в Питере солнце. - А надо? – только и уточнил он тихо. - Надо. Если бы Игорь умел скрывать эмоции, возможно, он был бы более успешен. Но, спустившись в гараж, нулевые этажи башни, он испытал какой-то странный восторг. Он моментально забыл о том, что вынужден был переодеться в чужую одежду, благо вся она была как раз его размера и так постоянно велика Разумовскому. Тот шел следом за Игорем и прижимал к себе крошечный ноутбук, с которым, видимо, не расставался. Его смартфон постоянно жужжал, что Игоря начинало потихоньку выбешивать. Иногда ему приходилось отвечать, и он заметно грустнел на глазах. - Как завтра? Ну почему именно завтра, - в очередной раз произнес он в трубку, после чего отключился. Однако смартфон зажужжал снова. – Куда? Зачем? Меня? Я не хочу. Сколько? Черт. Ладно. Я не знаю. Позвони вечером, - он устало отключил у смартфона еще и вибрацию. Он казался усталым. - И что, это все твои? – Игорь обвел взглядом шесть стоящих в ряд автомобилей. - Да, - Разумовский нахмурился. – Только я не вожу. Я… Слишком рассеянный. - То есть что, я поведу? – уточнил Игорь еще раз и все равно не смог скрыть восторга. Он о таких только в журналах читал. - Если хочешь, - Разумовский снова уткнулся в телефон, потом принялся снова кому-то звонить. – Ради бога, седьмой сервер снова перегрет, мы можем уже решить эту проблему? – Игорь обнаружил у него круги под глазами. Он раздраженно убрал волосы назад, нацепив на голову солнечные очки. Что-то в его рюкзаке завибрировало. Он, чертыхаясь, достал планшет. - Меня нет, - практически заорал он по видеосвязи, затем потер виски. – И сколько нужно? – в его ухе присутствовал наушник. Пока Игорь это не понял, он всерьез собирался вызывать психиатров. – Хорошо, скажите я согласовал. Но если будет больше, ты лично ответишь. Игорь разглядывал его с некоторой задумчивостью. Разумовский наконец нашарил в карманах ключи и кинул ему так, словно они не были от машины неприличной стоимости. Игорь походил между машинами – Разумовского дергали по телефону – пока не выбрал ту, у которой откидывался верх. Ей-богу, он никогда, никогда в жизни не водил машины с откидным верхом. - У тебя есть деньги? Разумовский перевел на него утомленный взгляд. Игорь представил, как тяжело жить, когда все от тебя хотят только денег. - Сколько тебе нужно? – только и спросил он так убито, что Игорю стало нервно. - На телефон хватит? – уточнил он. - Телефон? – Игорь не мог смотреть никуда, кроме дороги, особенно на такой мощной машине, однако ему почудилось, что вопрос Разумовского рассмешил. Они выезжали вдоль залива к трассе. Навигатор с Марго вежливо диктовал маршрут. – Думаю, что найду. - Отлично, - и при следующем звонке Игорь вырвал из рук Разумовского телефон и прицельно запустил его прямо в залив. - Ты чего…. – Разумовский дернулся. - Пристегнись, - посоветовал Игорь, после чего вдавил педаль прямо в пол. Звук мотора прозвучал ему прямо в сердце. Он мчал на такой скорости, какая ему и не снилась. Перед постом ДПС, правда, вежливо скинул соточку, чтобы затем вновь полететь, ужасным противозаконным методом обгоняя остальных. Он даже на секунду забыл, что это не его жизнь, не его автомобиль и вообще лишь момент в жизни. Он спросил у Разумовского, где открывается крыша, и шум ветра моментально оглушил его. Ощущения были непередаваемыми. К моменту прибытия его собственные волосы снова предательски завились, а Разумовский никак не мог обратно их уложить. - Зачем ты мой телефон выбросил? – пробормотал он обиженно, как если бы Игорь нанес ему личную обиду. - Отдохни. Разумовский задохнулся от возмущения. Он прижал к себе сумку, словно боялся, что Игорь и ее выкинет. Игорь сделал тренировочный выпад, и Разумовский моментально отскочил. Игорю было смешно от его испуганного лица. - Прости, - произнес он, ничуть не чувствуя себя виноватым. Разумовский посмотрел на него и на сумку, снова на него и на сумку, после чего неуверенно закинул ее на заднее сидение. По нему было видно, что он был из тех людей, кто не расстается с гаджетами. Позже Игорь наблюдал за ним. Ему казалось, что у Разумовского есть какое-то отклонение, связанное с тревожностью. Видно было, что без телефона ему некомфортно. Завтрак заказывал он – у Игоря постоянно возникало желание сбежать из настолько дорогого места. Хотя вообще-то он накопил достаточно, чтобы позволить себе нечто подобное. Он потянулся за кошельком. Карта на месте. Значит, он может и потратиться. Заканчивая как-то хитро сделанный рулет, Игорь обнаружил, что Разумовский и не ест толком. Он видел, что ему не расслабиться, не перестать о чем-то думать. Он крутил ложку в руках, но думал вообще не о еде и не о ресторане. Игорю прежде не доводилось встречать кого-то с деньгами и сколько-то известного, он не представлял, как можно заработать честно на такие машины и такую башню, но в то же время он всего несколько минут понаблюдал за бесконечными звонками и осознал, что это неприятная роль. Быть настолько богатым и известным. - Ты хочешь поймать Чумного доктора потому, что это вернет тебя на работу, или потому, что ты считаешь его поступки неправильными? - Да кто вообще может считать его поступки правильными? – Игорь так сильно хлопнул по столу, что Разумовский вздрогнул и закрыл глаза. Открыл он их не так быстро. - Но ведь он делает то, что не могут… такие как ты, - добавил он тихо. - Убивает? – у Игоря пропал весь аппетит. – Ты что, защищаешь его? – подозрительно произнес он. - Нет, я… Я хочу понять, как правильно, - Разумовский положил подбородок на сложенные руки. – Я не говорю, что вы там в чем-то неправы, но ведь и он делает… По сути хорошие поступки ужасными путями. - Добро так не делается! Убьешь одного, придет другой. Это до людей доносить надо, что хорошо, а что нет, примера у них нет нормального, порядка, страха в конце концов, но страха не смерти или боли, а страха потерять благополучие и достаток из-за таких вот людей, - Игорь раздраженно качнулся на стуле. – Вот создал ты сеть. Свободную. Хорошо, отлично. А сколько уродов ее используют? Совращают детей. Находят жертв. Группы смерти открывают. - Ты не можешь запретить людям быть людьми. Людская натура всегда ужасна, - чем громче говорил Игорь, тем тише отвечал Разумовский. – Такие люди не понимают иной силы. - Это бесполезный разговор, - Игорь попробовал перехватить счет. - У тебя что, кредитка? – уточнил Разумовский в попытке пошутить, но Игорь моментально вспыхнул скулами. - Я сам за себя в состоянии заплатить, - прорычал он. Ему вдруг стало тошно, словно одной фразой его поставили на место, место, далекое от такой жизни. Он выбежал с террасы ресторана на какую-то дорожку, но оказалось, что она ведет не к парковке, а на частный пляж. - Постой, Игорь, блин, - он и не думал останавливаться. Однако Разумовский все же его нагнал и вырос перед ним, взъерошенный и полный вины. – Я не хотел тебя обижать. Я думал, что у тебя совершенно нет денег. А мне не на кого их тратить. Можно мы просто не будем поднимать этот вопрос? Игорь снова обнаружил в нем отголоски как будто собственного одиночества. - Ладно, забились, - произнес он ворчливо, и Разумовский испытал видимое облегчение. - Я ничего не вижу, кроме компьютера. Я иногда забываю, как нужно разговаривать, - пояснил он виновато, хотя Игорь не злился. Ему вдруг понравилось тепло летнего воздуха, приятное щебетание птиц и далекий шум волн… Они вдруг оказались на небольшом частном пляже, где никого не было в будний день в такой ранний час. Одуряюще пахло морем. Холодное и негостеприимное, оно бушевало даже в такой приятный теплый день. - Мне даже хватит купить тебе новый телефон, - сказал зачем-то Игорь, хотя вообще-то не собирался ничего покупать. Каждая покупка вызывала у него панику, как и стремительно тающий после этого счет. - Я могу купить магазин с телефонами, если надо будет, - Разумовский сделал смешные страшные глаза. Затем он глубоко вздохнул и закрыл глаза. – А вот такое я бы купить не смог. Может быть, ты и правильно выбросил мой телефон. Он наклонился, чтобы развязать свои убитые кеды. Завернув штаны, он пошел к волнам босыми ногами. Игорь давненько не был ни в таком месте, ни на отдыхе в принципе, и уж тем более – в такой компании. На несколько мгновений, пока он развязывал собственные ботинки, он потерял связь с реальностью, и, выпрямляясь, подумал, будто бы у него могла бы быть такая жизнь, если бы он захотел. Порывы ветра трепали одежду на Разумовском, и Игорь моментально обнаружил, насколько он худой. Вся эта большая одежда призвана это скрыть. Волосы его окончательно пришли в полный беспорядок, он и не пытался их собирать. Когда ему некуда было идти, его приняли. Когда он забыл, что значит быть собой, ему напомнили. С появлением этих рыжих волос в его жизни что-то поменялось. В его ощущении мира что-то поменялось. - И что, сейчас за телефоном поедем? – уточнил Игорь, с осторожностью трогая мокрый песок. Вроде бы не совсем холодно. - Может, завтра? – довольно рассеянно предложил Сергей. Взгляд его терялся где-то в волнах. – Это так красиво. Я каждый день смотрю с башни сюда, но оттуда почему-то не так красиво. А сейчас… Игорь был склонен согласиться. Казалось бы, бесконечная синяя гладь, изредка – мощные волны, большей частью – мягкие переливы, отблески солнца вдалеке, теплый ветер и приятный йодистый запах. Когда он последний раз выбирался за пределы района? Он не помнил. - Какая у тебя хотя бы фамилия? - У меня? Гром. - Серьезно? Игорь Гром? – в свете лучей улыбка Разумовского такая искренняя, словно его действительно можно рассмешить одним именем. - Да. Майор. - Майор Гром! – Разумовский обнял себя руками, как будто ему было холодно. – С ума сойти, надо же. И что же мы будем делать, майор Гром? Как мы будем искать страшного чумного доктора? - Ты сейчас издеваешься что ли? – уточнил Игорь совершенно серьезно. Ему, впрочем, тоже не хотелось уходить. - Нет, я серьезно, - светлые глаза кажутся огромными. – Я посмотрел по профилю, последний раз он был в сети трое суток назад. До этого убийства шли без перерыва. Может быть, с ним что-то произошло? - А может, он просто делает хлопотное дельце. - Ты же понимаешь, что нельзя взять и найти в целом городе одного неизвестного чувака, который затевает неизвестно что? - Ну мы знаем, на кого он охотиться. Богатые люди, явно преступившие закон и ушли от наказания. - Хорошо, я практически уверен, что гугл соберет нам подборку таких ребят, - Разумовский вдруг замер. – А я… Как ты думаешь, а я есть в этом списке? – вдруг нервно спросил он Игоря. - Ты что, взятки берешь и людей убиваешь? – Игорь посмотрел на него более чем внимательно. Однако тот так прямо посмотрел на него в ответ и так удивленно пробормотал «Нет», что Игорь моментально вычеркнул его из списка потенциальных жертв. - Я даже все налоги плачу, - Сергей попробовал снова собрать волосы в хвост. – И башню построил не в центре, а в Лахте, где дороже, но нет ценных зданий и ценной земли. - Я и не сомневался. - Во мне? Ты правда думаешь, что я хороший человек? - А почему нет? - Я не знаю, - Разумовский пожал плечами. После ответа Игоря он как-то поменялся в лице. У него выходило расслабляться. - Надо выпить, - решил Игорь за них обоих. - Чего выпить? – уточнил Сергей. - Поясняю – нажраться. - О, - Разумовский посмотрел на него с некоторым и интересом. – А зачем? - Надо, - отрезал Игорь. – Есть чем? - Ну найдем… «Ну найдем» оказалось заставленным баром, в котором полки ломились от производителей, которых Игорь даже не знал. Он с видом профессионального алкоголика перепрыгнул барную стойку и принялся разглядывать бутылки. Так как он был все же в гостях, хлебать из горла сорок процентов было бы весьма опрометчиво. В коктейли он не умел, а больше всего предпочитал джин с хвойным оттенком, благо его тут нашлось несколько видов. - Я никогда не пил так целенаправленно, - восхитился Разумовский, опершись на стойку и подперев щеку рукой. Он смотрел на Игоря, что вполне уверенно влил в себя первую рюмку. – А какой смысл? - Никакого, - с некоторым облегчением от первой рюмки произнес Игорь. – Зато легче. Давай, а то я как алкаш, херачу в одиночку. - Я пью только сладкое, - Сергей отодвинул от себя джин. Он прищурился, разглядывая бутылки за спиной. Сошлись на ликере, от которого лично у Игоря моментально свело бы зубы. Игорь оценил Разумовского, разглядывающего экран ноутбука со страницей чумного доктора и пьющего ликер. - Тоже пьешь в одиночестве? – распознал он в движениях рук и головы Разумовского опыт по употреблению алкоголя. - Бывает, - смутился тот. – Я практически всегда в одиночестве, - добавил он так искренне и так легко, что Игорю стало не по себе. Он не мог выдавать такие факты о себе с такой же легкостью. Он повторил обе рюмки, и на этот раз пришлось выдумывать, за что они, словно не два алкаша, пьют, чтобы все выглядело цивильно. - Обычно вроде начинают за знакомство, - наконец предложил задумавшемуся Игорю Сергей. - А… А, да, сойдет, - и он влил в себя так быстро очередную порцию джина, что нечаянно попало не в то горло. Он закашлялся. - Вот до чего доводит жадность, - шепнул ему Разумовский, помогая хлопать по спине. И хотя Игорь собирался оскорбиться, он вдруг так широко улыбнулся Игорю, что тот забыл, чем был недоволен. Или джин качественно стирал ему память. - А это нормально, что я разоряю твой бар? - Я думаю, ему по душе, - Разумовский устал опираться на барную стойку. Он запрыгнул на нее, сложив ноги по-турецки. – Пить надо со смыслом тогда уж. Можно за правду. - Чего? – Игорю не так легко удалось залезть на стойку напротив Разумовского. Он обнял бутылку с джином и разглядывал собственное избитое отражение. - Ну задаем вопросы, если правда – пьешь, неправда – не пьешь, - он взглянул на джин в руках Игоря. – Ладно, давай свой джин. - А если у матросов нет вопросов? – Игорю не очень хотелось играть в эти вопросы. - Не пойдет – не будем, - развел руками Разумовский. От двух рюмок в нем совершенно ничего не поменялось. - Ну допустим, - согласился Игорь. - Ты – полицейский, Игорь? - Не ну так можно нажраться за пять вопросов, - впрочем, свою рюмку он выпил. - Тогда ты – миллионер. Разумовский пить не стал. Он улыбнулся одними уголками губ. - В смысле, - Игорь пошевелил мозгами. – В смысле что, миллиард…дрдр? – он забыл слово. Только после этого Сергей выпил свою рюмку. - Да ладно, - Игорю стало не так уж уютно пить с человеком, чей банковский счет так велик. - Ой не делай такое лицо, пожалуйста, - взмолился Разумовский. - Какое? - Такое, как будто ты пытаешься представить себе этот миллиард. Не надо, - он сложил руки на груди. – Это не привилегия. Не подарок. Это наказание, которое нужно обращать во благо. - Ты открываешь детские приюты, потому что так повышаешь свой рейтинг? - Вообще-то моя очередь была, но нет. - Тогда почему? - Потому что я там рос. Игра зашла дальше. Глубже. Были вопросы, от которых Игорь чувствовал себя отвратительно. Да, он бил людей до больницы. Да, он переживал клиническую смерть. Да, он пробовал наркотики. Да, он стрелял в людей. Да, он спасал людей. Да, он любит танцевать, умеет танцевать и совершенно не против станцевать с ним снова. Когда он, раскрасневшийся, слегка затуманненным сознанием произносит это, Разумовский дарит ему вдруг почти трезвый взгляд. - Правда? – только и спросил он, и Игорь, пожав плечами, закинул еще одну стопку в знак согласия. Правда, потому что ему чертовски понравилось. Понравилось, как он ощущал себя, как круто двигался, как словил невероятный кайф от танца как от идеального механизма, как его понимали с одного лишь взгляда, как читали с одного прикосновения. Даже будучи глубоко пьяным, он вспомнил танец и снова покрылся мурашками. - Сейчас я не станцую, - Разумовский попробовал снова заправить мокрые пряди за ухо, и они снова упали на лоб. – Или станцую. Не знаю, - он спустил ноги с барной стойки и спрыгнул на пол. Закрыл глаза, вытянул руки, простоял так несколько секунд без особых попыток упасть. – Или не сейчас? – спросил он уже неуверенно, пытаясь всеми силами смотреть на Игоря более ли менее ровно. Рубашка на нем расстегнулась на пару лишних пуговиц. Красными были щеки, шея и часть груди. Он не порывался искать телефон и все чаще улыбался. - Почему всегда я приглашаю, - пробормотал он обиженно, когда Игорь взял и сжал его руку. Она была меньше его собственной. - Ладно, ладно, понял, в следующий раз буду я, - добавил Игорь тише. Он не был так уж уверен в том, что будет танцевать хорошо с поллитром джина внутри, тем более что вокруг все приятно кружилось и упиралось в рыжую макушку перед ним. Разумовского тоже пошатывало, но он стоял намного увереннее, может быть потому, что на большинство провокационных вопросов он не пил – судя по всему, Игорь жил более полной жизнью. Стартовая поза была другой, но вполне стандартной. Рука Разумовского легла на его плечо, а сам он был вынужден держать его за талию. Положение казалось Игорю снова чрезвычайно неловким, пока Марго по просьбе не включила музыку. Никакой алкоголь не способен выключить это в Игоре. Выключить желание двигаться, попадать в ритм, желание двигаться вместе с кем-то, кто может ответить ему полным синхроном. В музыке и в движении Игорь уже не помнит про неловкость. Он двигается не так уж быстро, как ему хотелось бы, но это все равно выходит. Одно движение рукой, и Разумовский словно слышит его мысли. В свою очередь, он сжимает сильнее руку Игоря, и тот понимает, что от него нужно. Он забывается. Забывается, кто есть он, кто есть Разумовский, что знакомы они всего лишь три дня и один до этого, много лет назад. Руки его не слушают, и сквозь технику пробивается что-то другое, сродни благодарности и восхищению. Он прежде не танцевал с кем-то, кто способен двигаться так чертовски красиво. Кто так отдавался бы ему без тренировок, без спроса, без споров. От этого невероятного послушания, от этого своеобразного подчинения у Игоря отказывают логика, здравый смысл, память… В какой-то момент он так сильно прижимает Сергея к себе, что тот невольно делает внеочередной вдох, затем моментально отпускает, понимая, что щеки горят. Уши горят. Все так сильно горит, но остановиться у него не входит. Он смотрит на его покрасневшее лицо, на то, как он сосредоточенно кусает губы, пытаясь двигаться ровнее и не позволять алкоголю себя шатать, на то, как волосы на несколько мгновений скрывают его лицо и выступающие скулы. Прежде он не предполагал, что сможет танцевать с мужчиной. Что сможет счесть это красивым. Все внутри него кипит, и Разумовский на краткий миг прислоняется к нему спиной. Игорю и без того жарко, а руками он ощущает еще больший жар от скрытой тонкой тканью рубашки кожи. От сильного запаха влажных рыжих волос у него кружится голова. Он хочет убрать руки, но они бесконтрольно проезжают по талии. Он снова слышит какой-то приглушенный вздох. Сергей подается назад к нему еще больше. Игорь не уверен, что телом управляет он, а не кто-то еще. Он склоняет голову вниз, утыкаясь носом в мокрую шею, и ощущает каждый частый вдох, потрясающий запах от покрасневшей от алкоголя кожи, чувствует, как сильно бьется пульс. Ему самому нечем дышать. Музыка останавливается. Ему приходится отступить. Ему все еще не вдохнуть нормально. Лицо, возможно, цвета здорового помидора. Ему бы прикинуться вусмерть пьяным, но танец нельзя обмануть. В танце нельзя соврать. В танце ему так чертовски хорошо, что это нельзя отрицать. Его покорность отдается внутри болезненным спазмом. Его гибкость и невыносимо жаркое тело заставляют Игоря терять рассудок. От красных искусанных губ он не помнит нужных слов. - Я пойду. Подальше от башни. Подальше от танцев, в которых он ощущает неприличное возбуждение. Подальше от человека, которым он так безраздельно хочет владеть, хочет резко, на ровном месте, а никогда ничего подобного не планировал. Когда он по утро добирается пешком домой, Игорю ничуть, ничуть не легче. Он уже совершенно трезв, но помнит каждый чертов момент. Чужие бедра напротив своих. Нежное прикосновение волос, от которых щекотно. Собственную вольность рук. Сильную дрожь. Он забывает посмотреть новости, забывает зарядить телефон и сразу идет в душ, где твердит себе, что это все от недостатка… Чего? Ощущения, что он счастлив в своей жизни? В ванной он ощущает себя еще более отвратительно. С возбуждением ничего нельзя сделать, оно не утихает, и Игорь злится. Ему приходится – он буквально вынужден – снова вернуться в этот момент, после чего ему удается снять напряжение. Душ с него ничего не смывает. Ему по-прежнему тошно от себя, от того, на что он среагировал… И до болей в животе хочется вернуться обратно. Телефон он наконец втыкает на зарядку. Несколько мгновений, и он разрывается сообщениями от Дубина и Прокопенко. Игорь удаляет все. К черту. Может, просто переехать в Москву? Приглушенный вдох звучит до сих пор в его ушах. Игорю снова нормально не вдохнуть, и он пытается склониться вперед. Пульс оглушает его так, как будто он чем-то болен. Телефон его вновь разрывается мерзкой мелодией. Номер ему не знаком. - Да? – Игорь хочет абстрагироваться. Забыть. - Игорь, прости меня. Ему невыносимо слышать голос Разумовского. Он ощущает себя виноватым. Ощущает буквально испорченным человеком, потому что танец – это лучшее проявление всего красивого, что есть в человеке, а он только что кончил при попытке вспомнить все, что было. - Игорь, я… Я не хотел. Я не знаю, что я сделал. Но я не хотел. Игорь не в состоянии что-либо ответить. Ему больно и тошно от того, что Разумовский принял это все на свой счет. А плохой тут – он. - Я бы очень хотел, чтобы ты вернулся. Собственная квартира Игорю не мила. Он готов моментально мчаться обратно. Это неправильно. Он попал. - Скажи, что… Что мне сделать, чтобы ты не оставлял меня одного? Игорь осознал, что слишком сильно прикусил губу. - Ничего. Я… - он вспомнил, как в тот момент, когда собрался уходить из башни, Разумовский посмотрел на него с такой болью и таким отголоском одиночества, практически равным тому, что ощущает Игорь. - Если хочешь, мы больше не будем танцевать. Но он хотел. Хотел так, как ничего больше. Хотел снова обнять его, коснуться, хотел ощущать волшебную податливость. Снова ощутить влажную кожу. Игорь провел по лицу. Он хотел, безбожно хотел провести по ней языком. Прямо под волосами. Убрать их. Обнажить шею, прикусить, услышать этот невероятный приглушенный вдох. - Игорь? Тихий, неуверенный голос вплетается в воспаленную алкоголем фантазию. Удивленный искренний взгляд. Игорь признает себя полным уродом. - Пожалуйста, не оставляй меня. Игорю больно думать, что происходит в башне. И ему так же больно от того, что если он вернется, он снова может попасть в ту же ситуацию. А это… Все неправильно. Однажды он не смог удержаться. У него были проблемы. Много проблем. Только не снова. - Я не могу вернуться. - Почему? Из-за меня? Из-за него. Легких прикосновений к лицу, которые он помнил, будучи в полубессознательном состоянии. Из-за искренней улыбки, от которой он переживает легкий переворот органов внутри себя. Из-за танца, от которого он ощущает себя неприлично и незаконно счастливым. Он не может совершить с Разумовским ту же ошибку. Тогда… Тогда все плохо кончилось. - Из-за меня. Он звонит Прокопенко и убеждает его дать внеочередную командировку, задание, что-то сложное, что угодное, чтобы мозг его не возвращал в тот день, что он провел в башке. Зачем он пообещал себе, что выберет человека, которого полюбит, в танце? Зачем он согласился танцевать, с первого же раза ощутив, что все это слишком… Слишком? Прокопенко орет на него и выгоняет обратно в отпуск. Но Игорь уверен, что если у него не будет задания, он отправиться в башню снова и совершит ту же ошибку. И желательно несколько раз. И Прокопенко дает ему чертово задание. 12 холодильников. Черт с ним. Игорь тратит весь рабочий день на погоню за призраками. Зато он вдоволь подрался на ринге, подрался на Апраксином, пробежал по всем старым знакомым. В отдел он возвращался грязный, снова побитый, но довольный найденными холодильниками. Он вручает Прокопенко протокол, который ненавидит писать, затем практически довольный выходит на улицу. - Игорь? Все внутри Игоря моментально гаснет и загорается снова. Он оборачивается – кабриолет, рыжие волосы, связанные на затылке, красные очки. Красные щеки, бледные скулы. Бледные руки. Сегодня – один из самых холодных дней. - Зачем ты пришел? – у Игоря не так много шансов и сил сопротивляться. Он мало когда толком думает головой. Как сейчас, например, совершенно не думает. Замечает искусанные губы, и память снова повергает его… - Хотел извиниться. - Я же сказал… - Нет, за это, - он протянул Игорю карточку в пластике. ПТС, оформленная на его имя. - Я не буду ее принимать, - хотя вообще-то Игорь безумно этого хотел. И хотел сесть в нее и уехать. И много чего хотел. И так тяжело ему держаться на расстоянии, следить за собственным лицом, так словно не бросить в лицо «я умираю, как хочу снова с тобой танцевать». - Тебе придется, - Сергей пожал плечами. – Мне домой теперь не доехать. Остановят, а машина не моя. Так ведь нельзя, - он смотрит на Игоря сквозь очки, а затем снимает их. В нем столько мольбы, что Игорю сложнее держаться. - Ты же не понимаешь, - раздраженно прошипел он, - не понимаешь, с чем играешь, - каждый раз на работе ему удается погасить это, это желание, эту тягу. До сих пор он был уверен, что справиться и больше никогда не даст этому собой управлять. А теперь он видит его, совершенного, красивого, и ему до невозможности хочется его испортить. - Почему ты так думаешь? – дужка очков прикусывается белыми зубами. Под его глазами – синяки. – А если я очень, очень хочу играть? – произнес он едва слышно, так, что Игорь едва расслышал. - Я вообще не романтичный персонаж, - Игорю хочется, чтобы он уехал, и одновременно хочется уехать вместе с ним. Он прекрасно знает себя – грубый. Он оставит синяки. Он не будет думать ни о чем, кроме… Кроме собственной разрядки. Он это проходил. Это не то, что…. - Какой кошмар, - ему до смерти хочется его заткнуть. – А сразу и не скажешь. И эта ирония, эта легкая насмешка над ним нравится Грому слишком сильно. Он почему-то уверен, что Сергей – слишком хорош и чист для него. - Я могу сделать больно, - звучит смешно, но Игорю вообще не смешно. - Ты думаешь, ты первый? – в его взгляде столько всего, что Игорю сложно снова сделать вдох. Эта фраза его одновременно злит и… обнадеживает. – А может я тоже умею делать больно? Игорь сильно сомневается. Он загипнотизирован кончиком языка, что едва заметно касается дужки очков. Плевать. Он занимает место за рулем. Машину эту он уже чертовски любит. Возможно, он действительно ее примет. Слишком долго – хороший мальчик. Слишком бесполезно – хороший мальчик. Ладонь его мимолетом проверяет собственный ремень – и ремень Сергея. Ветер бьет по ушам, но Игорь не хочет закрывать крышу. Ему нравится ощущать скорость. Нравится звук мотора. Нравится человек рядом, нервно сжимающий руки на коленях. Игорь положил руку на переключение передач. То, как он летит по Литейному, будет стоить ему кучи штрафов. То, как он вылетает на встречу, будет стоить ему пару бесед с совестью. Но то, как он кладет руку на чужое бедро, как ощущает ответное прикосновение к руке, как предвкушает то, на что получил разрешение…. - Это ты что, меня купил? – спросил он на Приморском шоссе, опережая светофоры. - Если это сработало, пусть так, - Разумовского от ветра почти не слышно. Волосы постоянно скрывают его лицо, и только едва заметная улыбка видна Игорю каждый раз, когда он бросает на него взгляд. – Если бы я знал, как, я бы купил тебя в ту же ночь. - Вообще-то я не продаюсь. - Вообще-то я шучу. - Я хочу еще танец. Ответом ему – румянец на щеках. - И завтра тоже хочу. Его рука – в ловушке двух холодных рук. Прикосновение к его руке настолько нежное, что Игорю сложно сосредоточиться на дороге. Он целиком и полностью думает о нем. О его смелости подойти. О его смелости приехать. - И вообще-то дело не в машине, - несколько ворчливо отозвался Игорь на одном из светофоров. Долгий, слишком долгий светофор. - А в чем? - В тебе. У него – смущенная улыбка, которую он пытается скрыть. У Игоря – невыносимое желание попробовать ее на вкус. Шестьдесят секунд. Долгий, долгий светофор. Все внутри него болит. Жаждет. Ждет. Он даже стартует раньше времени. Летит к башням так, как если бы от этого зависела его жизнь, оставляет тачку в гараже так, как если бы всю жизнь парковался на виражах. Он дал Сереже руку, помогая выйти из машины. - Ты ушел, потому что подумал, что я…. Что я не так пойму? – тихий вопрос в медленном панорамном лифте. Игорю сложно соображать. Его руки – на чужой талии, его подбородок – на рыжей макушке. Согревшиеся руки воровато гладят его по спине. - Я ушел потому, что будет больно и долго. Ответ Игоря – прямо на ухо. На шее Разумовского несколько рассеянных мурашек. На выходе из лифта он тянет Игоря за собой. Марго снова включает музыку, и этот танец – совершенно иной. В этом танце они не должны спешить, не должны прятаться и следить за техникой. Техника – лишь прекрасный фон для того, что дарит каждое движение. В апартаментах приглушен свет, есть только музыка и они. Игорю легче. Ничего не напоминает прежний опыт, и поэтому он расслабляется. Этот танец – медленный, более чувственный и полный близости не сравнится ни с чем, что было прежде. В этот танце он – не майор Гром, а просто Игорь, мальчик, привыкший ломать стены лбом, привыкший к боли, к страданиям, рано потерявший отца и мать. В этом танце Разумовский рядом с ним – просто Сережа, мальчик из приюта, всегда не такой, с непривычной внешностью, с непривычной изящностью, умнее прочих и такой же бесконечно одинокий. Его рукам больше не нужно прятаться, и на этот раз они намного дальше остаются на талии. Рубашка выбивается из-под пояса штанов, а пуговицы расстегиваются одна за одной словно по волшебству. Игоря не смущает ничего – ни собственный легкий румянец, ни предательски гулко бьющееся сердце, ни ноющие ощущения в животе. Он склоняется вперед, жадно наблюдая затем, как Сергей сможет прогнуться назад. Взгляд его бесстыдно скользит по напряженной шее и скрывается под полурасстегнутыми полами рубашки. Рывок – и руки Сережи вокруг его шеи, едва слышный единый вдох разделен между ними. Лоб ко лбу, Игорю не отвести взгляда от светлых глаз, не перестать слепо шарить руками вдоль напряженной и мокрой спины. Рука его отчаянно – и так же жадно – проводит вдоль бедра. Прежде он не представлял танец настолько отчаянным, настолько эмоциональным, настолько возбуждающим. Бедро вдоль его бедра, что-то откровенное во всей этой позе, и он снова наклоняет Сережу вниз, следуя за ним. На несколько секунд он прижимается губами к его шее и выпрямляет обратно. Ему нравятся спутанные волосы, странный блеск в глазах и сползшая с плеча рубашка, как нравится каждое мгновение в этом новом танце. Он поворачивает Сережу к себе спиной, возвращая приятный жар объятия, руками бесцеремонно сминает рубашку и гладит напряженные горячие мышцы живота. Руки Сережи следуют поверх его рук, переплетают пальцы и снова отпускают, невесомо касаясь лица Игоря. В какой-то момент музыка замирает, и они вместе с ней. Игорю сложно дышать, ведь каждый вдох дарит ему украденный с влажной кожи запах Сережи. Он пахнет чем-то свежим и сладковатым, и Игорю нужно больше. Он снова склоняется к обнаженному плечу, прижимаясь к нему губами в знак восхищения и того удовольствия, которое он испытывает от каждого танца. Приглушенное «Игорь» становится ему ответом. Глаза его, и без того огромные, совершенно черные от расширенных зрачков. Игорь прикасается снова и снова, скользит едва заметно языком по плечу и подбирается к шее, туда, где в прошлый раз так стремительно потерял рассудок. Первый танец, и он всерьез осознал, насколько глупо и дальше убегать от своих особенностей. Второй танец, и он испытал всю силу собственного желания, которое постоянно нужно давить и прятать. Третий, и он не уверен, сможет ли расцепить руки и отпустить его. Игорь воспринимает происходящее с примесью страха. В первый раз у него не вышло, и тогда он причинил серьезную боль. Было разбирательство. Почти скандал. Прокопенко вытащил его, не осудил, но и не одобрил. А теперь он снова так бесконтрольно, так стремительно падает вниз. Рубашка съезжает с плеч, обнажая бледную кожу груди. Сережа краснел лихорадочно, хаотичными пятнами, и все еще держал рубашку у груди, словно переживал, что Игорь вдруг что-то увидит и передумает. Игорю было решительно все равно, на что смотреть. Он поддавался провокациям, раздражался на дразнящие движения бедер, прикусывал кожу на шее и тут же бесстыдно зализывал раны. Пальцы его путались в потемневших от пота медных волосах, заставляя Сережу склонить голову, обнажая шею еще больше. От каждого прикосновения к шее Сережи Игорь улавливал легкую волну мурашек на нем, и растущее возбуждение – в себе. Он осторожно расслабил руки, позволяя Сереже самому выбирать собственное положение. Он не был готов к стремительным объятиям, к рукам на своем лице, к неожиданному поцелую, пока еще нежному и невинному, губы к губам, в которых есть неловкость, неуверенность и нежность. Объятие было словно продолжением танца, но уже без музыки, сопровождением которому лишь сбитое с ритма дыхание и легкий шумный выдох в чужие губы. Объятие вышло само по себе, легкое, естественное, так, словно Игорь и до этого множество раз притягивал к себе кого-то за пояс, словно чьи-то неуверенные ладони и прежде так осторожно оказывались под его собственной футболкой, отчего он рефлекторно напрягал пресс. Хотел бы он скрыть степень своего восхищения, хотел бы он спрятать странную незваную нежность, которая возникала всякий раз, когда он прерывал поцелуй и изучал тонкую кожу за ухом, в основании шеи, - везде, где только в состоянии был дотянуться. От его губ и зубов на тонкой бледной коже оставались яркие розовые следы. - Игорь…. Игорь совершенно не слушает. Ладони на его животе вырисовывают бессмысленные узоры, и Игорю сложно стоять на ногах. В его ушах – только шум собственной крови, в голове – удивительно пусто, а тело как будто само управляет им, изучая кого-то столь приятного. - Игорь, я… Игорь не дает ему договорить, целует, снова путая пальцы в волосах, большими пальцами очерчивая выступающие скулы. Так сложно дышать ровно, поцелуй за поцелуем, глубже, откровеннее, а затем снова медленнее и с некоторым смущением. Замученные губы давно зудят и горят, слегка отекли от безжалостных – но не таких уж болезненных – укусов. - Только пожалуйста, не уходи. Эта мольба утеряна где-то в его собственной шее. Ему так легко поднять Сережу на руки, под бедра, позволяя ему с удивленным возгласом обвить руки вокруг шеи. Ему нужно пять или шесть шагов хотя бы до дивана, но нежные поцелуи вдоль собственной шеи путают всякие мысли, все логические траектории. Диван кажется бесконечно далеко. Куда ему уходить? Он обещал себе, что выберет только того, с кем сможет станцевать. - Когда-нибудь придется, - он опирается на руки по обе стороны от головы Сережи. Тот моментально пугается – в нем столько страха, столько переживаний, столько вопросов, что Игорю уже стыдно за свою шутку. Он так бережно уложил его на диван, а теперь так беспощадно издевается. – На работу нужно ходить, - добавил Игорь более серьезно. Разговорам не остается места. Исчезает футболка, стянутая нетерпеливо, через голову, отброшенная за ненадобностью куда-то за диван. Сползает белая рубашка, обнажая часто поднимающуюся грудную клетку. Несколько мгновений на штаны. - Марго, выключи св… Ладонью Игорь закрывает Сереже рот. Тот недовольно бормочет прямо в нее, явно недовольный, но Игорь вовсе не против света. Без света он не будет видеть…. Ему приходится согласиться с чужими желаниями и страхами. В темноте у него остается ощущать без всякой надежды видеть. Поначалу ему так странно, а затем, когда зрение отступает на задний план, все становится лучше. Ярче. Тесное объятие, разведенные под ним бедра, руки в отрастающих кудрях. - Ты скажешь, если будет… больно? – без света не страшно и спрашивать. Без света есть только скольжение рук, пульсация сосудов, слегка шершавое прикосновение губ и глубокие поцелуи, с которыми невозможно дышать и без которых невозможно лежать рядом. Ему нет ответа. В какой-то момент Игорю приходиться поддаться, и теперь он лежит на диване, распятый телом Сергея. Он чувствует его на себе, его вес, тепло, кладет ладони на бедра и на несколько минут ощущает странное, полностью осознанное удовлетворение от того, что он это может. Игорь протестует – и Сергей пропадает из-под него рук. В несколько мгновений он без нижнего белья и без надежды на связные фразы. Отрывочные реплики, которые Игорь может себе позволить, звучат глухо, ведь он моментально прячет лицо в руках. Слышал. Иногда смотрел, что уж тут. Но ощущать в полной темноте столь откровенные движения языка вдоль возбужденного члена – все равно что пережить пытку. В следующий раз он заставит включить свет. Плед под его руками съезжается в огромные складки. Слишком жарко. Слишком невыносимо. Ему мало – отвратительно понимать, ведь в то же время убийственно приятно – только лишь этого. Мало, и потому у него нет других шансов, кроме как потянуть Сережу обратно к себе. - Что-то не… Нет таких слов, в которых кратко уместилось бы, что все так. Игорю нужно иначе. Возможно, так же больно, как и в прошлый раз, но с тех пор минуло много лет. Множество лет в попытках убежать от этого, в попытках оказаться нормальным, в попытках забыть о себе каким всегда был. И многие ноги, в которые призрачные сны возвращали его в ту ночь, пусть провальную, но такую же приятную, как эта. В этот раз он не в состоянии причинить боль. Страх пересиливает настолько, что Игорь практически готов передумать. Ему нужен свет, чтобы все было не как в прошлый раз. Нужно видеть, кого он может потерять. Встретить слишком нежный для него взгляд, который принадлежит ему одному, увидеть выступающие скулы, слишком тонкую кожу, на которой он будет завтра считать синяки от своих пальцев, поверить, что в этот раз он скорее перестанет, чем позволит испытать Сереже боль. - Мне нужен свет, - от дразнящих поглаживаний иррационально прохладных кончиков пальцев Игорь легко возвращается в нужное состояние. Он ощущает кожей то, что Сережа собирается спорить. Не может винить за это. Когда до него доносится шелестом: «ладно», Игорь обещает себе его не разочаровать. В танце он ощущал нечто похожее. Открытость. Собственную, чужую. Танец – это всегда доверие, примерно как сейчас, когда он пытается отпихнуть страх и двигается буквально по миллиметру, опасаясь увидеть любой намек на боль. Но выражение лица Сережи даже слишком спокойно. Игорю нравится смотреть ничуть не меньше, чем двигаться. В какой-то момент он понимает, что больше попросту не может держать себя в руках. Измученное долгим желанием тело требовало немедленного движения, как если бы он собирался наверстать за одну ночь все, что только упустил. Собственной скорости Игорь не замечает до тех пор, пока тихий голос не зовет его по имени. Одной рукой Игорь опирается о диван и слегка скользит по нему, другой обнимает Сережу за пояс и тянет к себе, снова и снова. В чем-то это тоже своеобразный танец, и Игорь пытается двигаться мягче, опасаясь за Сережу, чье лицо так сильно сосредоточено. Кончик языка пробегает по пересохшим губам, и Игорь готов двигаться так всю ночь. Он успевает перехватить дразнящий его язык, но поцелуя не выходит. Он устал, незажившие синяки так чертовски болят. Если Игорь не будет отвлекаться, он слишком быстро и позорно все закончит. Он старался до последнего. Старался закрывать глаза и не видеть Сережу перед собой, ощущать полностью его доверие, так отчаянно – хоть и с разрешения – пользоваться им, благодарно поглаживая напряженные бедра, разведенные так, чтобы его впускать. - Я не встречал никого, кто танцевал бы лучше себя. Сереже не за что держаться и совершенно некогда отвечать. Глаза его так сильно зажмурены, что Игорь всерьез опасается за боль. Двигаться медленнее он не в состоянии – нарастающее возбуждение не оставляет ему выбора. Ему самому практически больно от того, что он никак не может позволить себе перейти эту грань, однако стоит ему отпустить взгляд на лицо Сережи, как он безнадежно проигрывает борьбу с собой. В нем только света, который он пытается испортить, столько нежности, которую он совершенно не заслужил, что Игорю стыдно за каждый след, оставленный на нем. Едва удерживаясь на руках, Игорь прячет лицо в изгибе его плеча. Ему так хорошо и плохо одновременно, что это практически невозможно описать. Бесконтрольное сокращение мышц преследует его еще несколько секунд, прежде чем Игорь отстраняется. Все тело его мокрое и дает блики в отблеске дежурных огней небоскреба. Он следит взглядом вдоль напряженного живота, выступающих косточек таза, зачем кладет ладонь по-хозяйски туда, где она, кажется, вполне необходима. Ему хватает нескольких движений, прежде чем он наблюдает за тем, как Сережа прогибается в спине, держась за его руку. Он уверен, что не видел ничего лучше и вряд ли увидит. - Обещаю постараться лучше, - он говорил много чего практически на ухо Сереже, устроившись на животе рядом. Он говорил много вещей, которые никогда не сказал бы при свете для и без секса. - Я и так завтра не встану, - ворчливый ответ тонет в нежном и благодарном поцелуе. Ладонь его так уверенно ложится на живот Сережи, словно там ей всегда было самое место. До утра еще так много часов. А у него еще – чертовски много сил.