Потерянное время

      Серый зимний день поддерживал в больничной палате угрюмую атмосферу. Анна куталась у окна в серый махровый халат и разглядывала пустующую территорию больницы. Между деревьями, по темным дорожкам ползли снежные вихри. За её спиной на стуле сидел Даниил Федорович. Он выглядел особенно потрепанным и осунувшимся. Его взгляд выражал лишь безграничную усталость, в то время как Анна была полна энергии и сил, к сравнению с потрясениями первых дней, после того как она пришла в себя в отделении реанимации. — Мне надоело ждать. — Анна стукнула по подоконнику. — Если честно, то я вам не верю. — Добавила она робко. — Такое чувство, что меня из этого места никуда и никогда не выпустят. — Почему я наивно полагал, что мы поняли друг друга в прошлый раз? — Мужчина тяжело вздохнул и потер переносицу. — И я свою часть уговора выполняю! Посещаю эти долбанные занятия, честно выполняю задания психолога и терплю то, как вся эта чушь выводи меня из себя. А вы за это время уделили мне не больше пятнадцати минут, и то во время обхода. Вы мне так ничего и не рассказали. — Ты слишком шумная, не удивительно, что тебя недолюбливают. — Он не заметил, как легко перешел с ней на «Ты», в то время как она нарочито обращалась к нему на «Вы». — Мне плевать, кто меня недолюбливает. — Не верю, но, к моему сожалению, нам сейчас не до этого. Скоро будет итоговая проверка. — Она не дослушала его до конца, как это часто с ней бывало. — Отлично, и я отсюда выберусь. — Ты сейчас притворяешься? Думаешь, ты действительно спрятана от всех, и никто о тебе не знает? Ты не человек в железной маске. Я просто-напросто не знаю с чего начать, что именно рассказывать тебе. Слишком много пробелов в твоей истории, мы же не были знакомы. — Слишком много пробелов? Что вы имеете в виду? — Дело в том, что чтобы тебя хотя бы перевели на следующий этап реабилитации, в твоих воспоминаниях должен быть определенный уровень соответствия действительности. И у тебя его нет. — Хотите сказать, что все, что я помню, это ложь? — В этот момент к Анне вернулись все прежние страхи, от которых, как ей казалось, она давно избавилась. — Не все и не всё. Я знаком с записями Григория, и видел твое личное дело, поэтому что-то я смогу тебе рассказать, думаю, этого будет достаточно, чтобы какие-то личные моменты ты вспомнила сама. Надеюсь, это не слишком похоже на сеансы с ним. — Кажется, нам предстоит долгий разговор. — Еще какой. — Только вот. — Что? — Вам в голову не приходило, что я больше не хочу вспоминать? Не хочу становиться прежней. — Это твое право, но как ты поймешь, что тебе не вешают лапшу на уши, если не будешь ничего помнить о себе? Да и остаться прежней в такой ситуации ты явно не могла. — Вы правы. — Она сомневалась и Даниил Федорович видел это. — Подумай об этом, а я зайду к тебе вечером или завтра утром. — Он ушел, оставив ее делать выбор, который мог повлиять на всю ее жизнь. Анна понимала правоту слов врача, но принять их и выслушать его, как оказалось, была не готова. В ее голове роились мысли, вопросы на которые у нее не было ответа. После обеда, когда на улице уже стемнело, она поняла, что для ответов на вопросы и успокоения ей придется выслушать свою историю из уст Даниила Федоровича и вспомнить то, что она наверняка предпочла бы забыть. Она ждала его с нетерпением, но в тот день он так и не пришел. Ему самому нужно было время, чтобы решиться. На Следующий день он пришел к ней как можно раньше, побыстрее разделавшись с пятиминуткой и другими делами. Он плотнее прикрыл дверь, в абсолютной тишине прошел к койке и сел на нее. Анна так же сидела на кровати и молча наблюдала за ним. Она не знала что сказать, в голове не было ни одной мысли, хотя засыпая она придумывала множество остроумных и злых приветствий и ответов для него. Даниил Федорович прочистил горло, борясь с неуверенностью, и сразу начал рассказывать. — Мне придется опираться на слухи, но вот что я знаю: ты действительно была с Андреем, вы были женаты. Он только стартовал со своей программой на правительственном уровне. Все было блестяще, пока не пошли разные слухи о правительственном заговоре и не появились фанатики, протестующие против программы. — Воздействие на эмоции… — Да, ты что-то помнишь? — Смутно. Что-то связанное с тем, что можно убрать агрессию из человека. — Да, как-то так все и начиналось, самая мирная программа, поддерживаемая военными. Противники программы очень быстро своими действиями сделали нам неплохую рекламу: поджигали лаборатории, нападали на сотрудников, творилось черти что. Естественно, что все это только вселяло уверенность в необходимости программы, ведь это было зло в чистом виде. Испытания стали проводить на заключенных, суля помилование добровольцам в случае удачи. Но только результатов как таковых не было. Со временем мы стали делать настоящие первые шаги, что-то начало получаться. Но часть данных уничтожили. Уничтожили домашний компьютер Андрея. Ходили слухи, что это была ты. Ты и до этого каким-то образом не приглянулась начальству, но с тех пор как ты стала открыто выражать недовольство проектом, а потом еще и потеря данных — это стало последней каплей и для Андрея. И в узких кругах было озвучено решение Андрея, подвергнуть тебя процедуре. Могу заметить, что на него давили, и решение он принял с трудом. — Но он его принял. Мне интересно, насколько был узким этот круг? Кто знал? — Несколько человек из бывшего начальства, которые финансировали проект, я и Андрей проводили процедуру. — Когда это было. — Ань, не надо. — Когда это было? — Я пока не могу этого сказать. — Как же дети. — Что? — Наши с ним дети. Двое, мальчик и девочка. Я видела здесь сына, я сначала приняла его за Андрея, когда выбиралась ночью из палаты. — Ты про Андрея младшего? Он здесь работает, в архиве. И он совершенно не такой как отец. Но о дочери я никогда ничего не слышал, но попытаюсь разузнать. — Вы близки. — Она не спрашивала, а констатировала факт. — Насколько могут быть близки два разочаровавшихся в жизни холостяка, чувствующие себя самыми одинокими людьми на свете и работающие вместе. — Так драматизировать могут только мужчины. — Она невольно усмехнулась, но сердце, словно сжавшееся в момент, когда она спросила о детях, так и не разжалось. Боль комком поднялась к горлу. Не сдерживая себя, она всхлипнула, осела на пол и расплакалась. — Тише, возьми себя в руки. — Сами берите. Боже, я столько времени сомневалась в себе, не зная, что есть что. А они есть, они на самом деле есть. А меня с ними разлучили. — Она не стала сопротивляться, когда Даниил Федорович ее поднял и усадил на кровать. — Вы знаете, каково это — потерять детей? До этого дня я — Она зашлась тихими рыданиями, с трудом дыша. — Знаю, но тебе действительно лучше успокоиться. — Он посмотрел на часы. — Мне надо идти, я надеюсь, что теперь с воспоминаниями проблем не будет, не старайтесь вспоминать, они сами будут возвращаться. Он ушел. Зная, что каждый из них остался один, они чувствовали себя еще хуже. Анна послушалась его совета, не сидела и не пыталась вытянуть из себя хоть что-то. Подсознательно она понимала, что если начнет так делать, то вместо реальности к ней снова придут фантазии, а жить выдумками ей больше не хотелось. Вечером, когда она измученная ложилась спать, она даже не думала об этом ужасном разговоре. В награду за это к ней снова вернулись сны.