Ангел северных земель

Впервые, когда Мустафа увидел ее, то принял за ангела. Он бежал со всех ног, чтобы, наконец, увидеть отца после стольких месяцев разлуки. Теперь уже султан Сулейман, не шехзаде, перебрался во дворец Топкапы, а за ним и его жена с сыном. В тот момент маленький Мустафа не думал ни об этикете (не пристало наследнику носиться по коридорам), ни об безопасности (что было, если бы он упал и поранился?). Однако все мысли улетучились, стоило заметить красивую девушку в конце коридора. Она шла так легко, будто сам ветер нес ее навстречу шехзаде. Плечи иногда подрагивали от внутренней радости, а на губах блуждала улыбка. Та самая, которую невозможно сдержать, как не пытайся. Та, которая придает женщине еще больше очарования. Та, которая заставила Мустафу замереть посреди дороги. Он не знал, кто это незнакомка, раньше не видел ее, но она казалась ему такой доброй. Особенно, когда опустилась на корточки перед ним, с подозрением оглядывая его. -Не ударился, мальчик? Почему-то подобное обращение задело Мустафу. Он насупился, выпрямился, чтобы не показать обиду, которая уже поселилась в детской душе. -Я не мальчик, я шехзаде Мустафа. Гордо произнес наследник, ожидая тени страха или извинений, но девушка вновь удивила его. Она приподняла бровь, оглядывая мальчишку. Мустафа же чувствовал неловкость из-за своего резкого тона. Возможно, ему стоило извиниться перед этой доброй девушкой. Он не сводил взгляда с зеленых глаз, которые в солнечном свете выглядели, как свежая трава в садах Манисы. Мальчик смотрел на незнакомку, ощущая странное желание коснуться рыжих волос. Никогда раньше он не видел такого насыщенного цвета, даже подумать не мог, что такой существует. Ангел. Безусловно, она была ангелом во плоти. Тем самым, о которых часто говорила мать. Они приходят лишь к избранным, к тем, чья душа чище утренней росы. Аккуратно опускаются на край кровати, поправляя мягкое одеяло, оставляют нежный поцелуй на лбу и поют самые красивые колыбельные. Все говорили Мустафе, что ангелы прекрасны. Шехзаде хотел узнать у матери об этой девушке, но та лишь угрюмо отрезала, что ему не нужно думать об этой ведьме. Ведьма? Нет, Хюррем не могла быть ведьмой. Они страшные, злые, жестокие, а она, как лепестки роз, слишком нежная и... Чистая. Все, что окружало ее было чистым и трепетным. Как первый взмах бабочки, как свежий ветер на рассвете, как утренние лучи солнца. Казалось, куда не обратит свое внимание Хюррем хатун, все обретало благословение. Сперва Мустафа не понимал, почему мать так ненавидит рыжеволосого ангела, а потом он узнал, что она была наложницей повелителя. Его отца. Конечно, Мустафа знал о правилах дворца. У его отца были и другие наложницы, даже когда они с матерью жили в Манисе. Однако Махидевран султан никогда не была так взволнованна рабынями, которые прибывают в покоях мужа. Никогда и никем, кроме Хюррем. А основание для этого у нее были. Весь гарем только и говорил, что славянская рабыня поселилась в комнатах султана. Мустафа же ухмылялся беззлобно на эти слухи, про себя говоря, что остальные девушки завидуют. Кто бы смог устоять перед Хюррем? Перед ее нежными руками? Яркими глазами? Красивой улыбкой? Ведь не зря отец дал ей именно это имя. Смеющаяся. Казалось, лишь ее смех наполнял стены этого дворца. Иногда шехзаде останавливался по пути в покои бабушки, стоило ему увидеть рыжие волосы. Он стоял на балконе, поглядывая на веселого ангела, который даже не замечал мальчишку. А тем временем ненависть Махидевран к Хюррем становилась лишь больше. Мустафа ни раз слышал рыдания матери, когда она думала, что он спит. Наследник видел ту злость, что выплескивала законная жена повелителя на рабыню. Замечал и страдания матери, в которых она винила лишь Хюррем. И каждый раз успокаивая женщину, которая в очередной раз показала слабость перед сыном, Мустафа пытался сдержаться и не сказать ничего в защиту рыжего ангела. Он рос и понимал, что мать права. Хюррем султан была ведьмой. Позабылись те мальчишеские дни, которые он проводил на балконе, высматривая в саду гуляющую хатун. Прошли все мечты и фантазии о робкой улыбке женщины, когда он услышал о никяхе с отцом. Всевышний, это было сложнее пережить, чем первый военный опыт. Какого смотреть на женщину, которую ты любишь, но которая счастлива с другим? Ад. Это был личный ад Мустафы. Однажды Ибрагим сказал, что после смерти грешники попадают в преисподнюю, а потому смерть - единственное, чего боятся воины. Шехзаде же не боялся. Он знал, что хуже, чем держать в себе чувства, быть не может. Но иногда он задумывался о рае. Если Всевышний сочтет наследника достойным своих садов, то будет ли там рыжий цветок? Влюбленная Хюррем, что отвечает на его чувства. Разве, есть большее счастье? Однако с годами боль поутихла. Мустафа пытался забыть свои юношеские мечты в объятьях других женщин. Нужно признаться, у него получалось. А потом он лежал без сна, вспоминая, как нежные руки хасеки сжимали его плечи, успокаивая, когда им угрожала опасность. В голове наследника творился хаос. Он понимал, что должен ненавидеть вторую жену отца, которая доставила матери много проблем, которая забрала ее женское счастье, которая причастна к смерти Эфсун. Но в душе не было этой ненависти, что выражали его глаза. Он мог уверить других, Ибрагима, мать, тетушек, что презирает Хюррем каждой клеточкой, но себя обмануть не в силах. Может, потому он приказал найти ему славянских рабынь? Надеялся, что одна из них затмит образ госпожи в его подсознание. Не получилось. Никто из них не смог этого сделать. Иногда Мустафа закрывал глаза, вслушиваясь в их сильный акцент. Он представлял, что именно хасеки говорит ему эти страстные слова. Грех. Желать жену отца. Что могло бы стать постыднее этого? Шехзаде знал, что совершает ошибку. Он молился, обещал, что больше никогда даже не взглянет на нее. Ведь в Манисе, куда он был отправлен было много других женщин. Елена? Добрая, мягкая. Почти, как ангел. Только почти. Потому что, перед глазами Мустафы всегда стоял другой ангел - нежный, но жестокий, веселый, но злой. Его ангел не смотрел робко, он поднимал высоко голову. Его ангел не чувствовал неловкость, он прикрывал ее смехом. Его ангел не страдал, он был счастлив. Как не был счастлив Мустафа. Лишь однажды шехзаде видел слезы своей госпожи. В тот день, когда отец заставил ее извиниться перед старшим сыном. Она стояла, не веря его словам. Во взгляде не было ничего, кроме осознания предательства. Мустафа же молил, чтобы это не относилось к нему. Ему казалось, что если унизить Хюррем, то и сердце воспротивится этим чувствам. Тогда почему его душа рвалась на части, слыша тихий голос? Почему он не мог выдержать взгляд полный слез? Нет, в его мечтах эти зеленые глаза никогда не плакали. Никогда. Плакал только он. Плакал, как не подобает мужчине. Плакал, в тот день, покинув покои повелителя и свою госпожу. Ожидал увидеть ее унижение? А что получил в ответ, кроме тошноты в животе? Ничего. Никогда ничего не получал. Ни взгляда нежного. Ни улыбки настоящей. Ни искренней заботы. Каждый раз, слыша, как Хюррем прощается с повелителем перед очередным походом, Мустафа сжимал челюсть. Видеть, как ее руки приглаживают кафтан, как губы отца касаются ее молодых рук, как зеленые глаза поглядывают с сомнением, было выше его сил. Как бы шехзаде хотел, хотя бы раз услышать от нее подобные слова. Чтобы волновалась за него, чтобы умоляла остаться, не покидать ее, но она не будет умолять. Нет, хасеки слишком горда, чтобы склониться перед кем-то. Даже когда она опускает голову в поклоне перед султаном, то глаза ее всегда смотрят прямо. Гордая. Не сломаешь, как не бей. Она адский огонь, и Мустафа готов сгореть в нем заживо. Мехмед как-то сказал, что Мустафе не свойственна чувственность. Брат привел в пример ситуации, когда шехзаде оставался холодным по отношению к девушкам. Не мог же наследник прямо сказать Мехмеду о том, что в голове, как и в сердце, была только одна женщина? Его мать. Если не эта война. Сколько раз шехзаде думал об этом? Если бы он и Хюррем были на одной стороне, то был бы шанс? Конечно, она не ответит  на его признание. Ведь она жена султана, а узнай он о страсти старшего сына, то им двоим пришлось бы несладко. По всей видимости, Мустафу это не особо заботит, раз он вновь проходит мимо ее покоев. Он в столице остался ненадолго, уверяя отца, что есть неотложное дело. Только одно. Увидеть бы ее. Пусть они вновь будут язвить, говорить об ошибках и прошлом друг друга, но наследник будет знать, что завоевал ее внимание. Хоть и на доли секунды. Как ей спится по ночам? Она ведь не знает, что взбунтовала сердце старшего наследника. Не видит горящего взгляда. Не замечает, как сбивается его дыхание, стоит кому-то упомянуть ее имя. Не подозревает, что за холодным и отстраненным лицом мужчины скрывается трепетное сердце, которое готово любить лишь ее. Возможно, это и злит Мустафу. Отец все еще пользовался гаремом. Если бы Хюррем была женой шехзаде, то он никогда бы не посмотрел на другую женщину. Зачем, если рядом с тобой небесное создание, готовое отдать всю любовь, внимание и заботу? Разве, мог султан найти кого-нибудь, кто превзошел бы хасеки? Нет, такой женщины не существовало. По крайне мере, для Мустафы. Когда-то Ибрагим сказал, что она станет их погибелью. Он даже не знал, что Хюррем давно пустила свои корни глубоко в душу шехзаде. Вытащить не получается. Вырвать тоже. Болит, рвется, вновь увидеть ее. Зеленые глаза такие же чистые, как и раньше или они померкли из-за долгих лет страданий? А руки нежные, как тогда или они огрубели из-за многих покушений? Мустафа сомневался, но знал, что одно оставалось в этой женщине неизменно. Улыбка. Она была такой же яркой, волнующей и прекрасной. Наверно, это хорошее качество. Не переставать улыбаться, несмотря на то, что приносит тебе жизнь. И он улыбался. Матери, которая так крепко сжимала его в объятьях. Михринисе, которая просила его не уезжать. Янычарам, что стояли перед палаткой султана. И самому отцу, скрытому за занавесом. Мустафа не переставал улыбаться, когда почувствовал наброшенную на шею веревку. В миг она обвила горло, крепко сжимая его. Он бился. Долго и муторно. Надеясь, что повелитель все же сжалится над ним. Однако последние силы покинули его, заставляя опуститься на холодный пол. Мустафа ухмыляется. Ведь отец даже не подозревает, что он предал его давным-давно. В тот день, когда впервые увидел своего ангела.