Кагура нового начала

Свет фонарей заливал сцену, на которой Ранмару с Гиндзи исполняли кагуру нового начала. Вместо музыки в прохладном воздухе, уже краснеющем первыми отсветами зари, плыл звон бубенцов и свист меча. А еще — легкий шорох одежд и едва заметный шелест недалекого прибоя. Гиндзи был прекрасен в женском обличии: изящный, гибкий, полный какой-то нежной беззащитности. Ранмару смотрел на длинные волосы и тонкие запястья, и только боги знали, какого труда ему стоил каждый шаг и каждый выпад. Те самые боги, что прокляли его этой странной, неправильной любовью. Хотелось шагнуть ближе — совсем близко, вплотную — прижать к себе, зарыться носом в мягкие волосы, задохнуться сладковатым запахом, который Ранмару чувствовал с самого начала танца. Хотелось поймать робкую дрожь пальцев и легкий вздох… хотелось невозможного. Лишь понимание этого удерживало Ранмару на месте, помогало не забыть выученные когда-то наизусть движения древнего танца. Кагура вела его заученным с детства потоком, связывала воедино взмахи меча и всплески длинной ленты мико, слепила глаза серебристым мерцанием чужих волос. Ранмару невольно оскалился, увидев свое отражение в блестящем лезвии. Всего на один миг позволил себе выпасть из танца. Гиндзи не заметил ни этой паузы, ни глубокого вдоха, ни жадного голода в глазах. Гиндзи сейчас было не до того — он вел свою партию древнего обряда. Ранмару привычно шагнул следом. Их танец дарил этому краю надежду на целый век процветания, а Ранмару гнал прочь горькие мысли о том, что завтра ему придется прощаться. Гиндзи уйдет от него, вернется к своему господину в Тенджин-Я, может, улыбнется напоследок. Ранмару замер на последнем шаге и перевел дыхание, с трудом удерживая стойку. Гиндзи остановился тоже — совсем рядом, почти касаясь его одежды краем широкого рукава. Меч в руках казался тяжелым, почти неподъемным, но пальцы не дрожали — Ранмару давно научился держать и позу, и лицо. *** Мужской облик Гиндзи был гораздо привычнее. Ранмару видел его всяким: усталым, измотанным, побитым, счастливым, веселым, озорным… Мелким смешным детенышем и взрослым сдержанным аякаши. Сейчас Гиндзи сидел на ступенях забытого храма, смотрел на небо и улыбался чему-то своему. Ветер теребил пряди коротких лохматых волос, доносил до Ранмару терпкий запах каких-то пряностей. Гиндзи молчал — они уже сказали друг другу все, что могли. Ранмару молчал тоже. Этот, обыденный и простой, привычный с детства Гиндзи будил в нем не меньше желания, чем прекрасное видение ночной кагуры. Утренний свет и смена облика не развеивали наваждение: прикоснуться хотелось все так же. Ранмару улыбался в ответ на его улыбку и не придвигался ни на волос ближе. Он и сам не помнил, когда это началось. Как невинная привязанность к тому, с кем вместе вырос, с кем делил общий кров, мечты и желания, сменилась тоскливой, голодной одержимостью. Одно Ранмару знал точно: в тот миг, когда он понял, что хочет Гиндзи — именно в том, сокровенном, смысле — их крохотная семья, и без того осиротевшая с потерей госпожи Исо, распалась. Когда-то Ранмару думал, что Гиндзи покинул Юг именно потому, что почувствовал его ненасытную жажду, его томление. Почувствовал и испугался, побоялся разрушить их братские узы. Теперь Ранмару знал: для Гиндзи за эти годы не изменилось ничего. Это Ранмару сгорал от желания и маялся от тоски, а Гиндзи по-прежнему видел в нем старшего брата, родную душу, которой можно доверять. Знание это помогало держать лицо при дневном свете. — Прости, что оставил тебя одного, — произнес Гиндзи внезапно. — Тебе пришлось разбираться со всеми проблемами Юга в одиночку… — Ничего, — оборвал его Ранмару. И добавил совершенно искренне: — Так вышло даже лучше. Он знал: останься Гиндзи рядом с ним, и однажды Ранмару не выдержал бы, разрушил то доверие, что связывало их с детства, поэтому все на самом деле было к лучшему. Еще пара часов — и Гиндзи уедет обратно на Запад, а Ранмару останется здесь набираться терпения для новой кагуры. Сто лет до следующего обряда ему как раз хватит, чтобы не выдать себя при встрече. *** Свадьба господина Тенджин-Я проходила роскошно, как и подобало его статусу. Гости наполняли украшенную цветами и лентами залу, толпились возле заставленных едой столов, поднимали чаши за здравие молодых. Еда на тарелках была полна живительной духовной силы — похоже, готовила сама невеста, новая госпожа Тенджин-Я. Раскрасневшаяся, счастливая, она сидела рядом со своим теперь уже полноправным мужем и выглядела красивее самых утонченных дев-аякаши. Ранмару жевал кусок какого-то мяса и почти не чувствовал вкуса, ловя глухую тоску во взгляде Гиндзи. Тот старательно улыбался, глядя на молодоженов, но Ранмару уже давно не верил этой тихой улыбке. — Пойдем отсюда, — не выдержал он, сам понимая, как резко это звучит. Гиндзи удивленно оглянулся, но послушно вышел из залы и последовал за Ранмару в его номер. Едва за ними закрылась дверь, Ранмару развернулся и обнял его, вдавил носом в плечо. Гиндзи застыл в его руках. Поплачь, сказал бы Ранмару кому-то другому, но с Гиндзи слова были не нужны: всего через мгновение тот прижался к нему плотнее, вздохнул громко и рвано. Ранмару стиснул зубы. Пряный запах забивался в ноздри, кружил голову, но Ранмару держался — нельзя. Не сегодня точно. Глупо было спрашивать, за что Гиндзи полюбил холодного и высокомерного хозяина Тенджин-Я, вряд ли он сам знал ответ на этот вопрос. Поэтому Ранмару молчал и не двигался, пока чужое дыхание не стало ровным и спокойным. — Полегчало? — Ранмару позволил себе провести ладонью по теплой, напряженной спине, от талии до лопаток, не касаясь лохматых волос. — Спасибо, — тихо ответил Гиндзи и отстранился. Ранмару послушно отпустил его, отступил сам, восстанавливая дистанцию. — Это было так заметно? — грустно улыбнулся Гиндзи. — Я просто слишком хорошо тебя знаю, — пожал плечами Ранмару. Улыбка Гиндзи стала немного веселее. — Хочешь чаю? — Не стоит беспокоить обслугу. Ранмару не первый век руководил такой же гостиницей и отлично знал, чего стоила эта роскошь работникам Тенджин-Я. Тот же Гиндзи выглядел вымотанным и уставшим, и вряд ли только из-за своих чувств. — Я принесу сам, — вот теперь Гиндзи улыбнулся совсем нормально, почти как всегда, и Ранмару согласно кивнул в ответ. Только когда Гиндзи вышел из номера, он позволил себе вздохнуть и сжать руки. Пальцы свело короткой судорогой, в ушах стучало, и Ранмару на миг прикрыл глаза, унимая заходящееся в груди сердце. Все нормально, это пройдет. Когда Гиндзи вернулся с чаем и какими-то сладостями, он уже сидел на мягких подушках у окна. Терпкий и горький чай пах обидой и болью, на которые у Ранмару не было никакого права. Он встряхнул головой и завел разговор о каких-то неважных глупостях. Они проговорили до самого утра, но Ранмару так и не произнес того, что вертелось на языке: хозяин Тенджин-Я знал Гиндзи ничуть не хуже него самого. *** В следующий раз Гиндзи приехал сам — возник на пороге его кабинета безо всяких предупреждений и писем, поздоровался, словно так и надо. Словно не было тех десятилетий после свадьбы господина Тенджин-Я, когда они едва пересекались по редким делам. Ранмару молча принял правила игры: насмешливо скалил зубы, глотал теплое сакэ и старался не пялиться слишком откровенно. До следующей кагуры оставалось еще почти полвека, и Гиндзи совершенно нечего было делать здесь, на Юге. Гиндзи словно не замечал его взглядов: улыбался, расспрашивал о жизни, рассказывал какие-то забавные истории и подливал сакэ им обоим. С каждой новой чашей в ушах гремело все громче, и Ранмару все труднее было отводить взгляд от чужой легкой улыбки. Наконец он не выдерживал: откинулся на подушки и закрыл глаза. — Зачем ты здесь? Гиндзи молчал, и от этого молчания что-то сжималось в груди, пока не вырвалось коротким хриплым смешком: — Соскучился? Едва уловимо прошелестела одежда, а потом теплая рука накрыла его ладонь: — А ты? Ранмару открыл глаза и вздрогнул: Гиндзи нависал над ним, пытливо вглядываясь в лицо. В серых глазах его Ранмару поймал уверенное, спокойное ожидание и невольно сглотнул. — Чего ты хочешь от меня? Гиндзи чуть сильнее сжал его пальцы: — Скажи, чего от меня хочешь ты. Он знал, внезапно понял Ранмару. Все эти годы его "младший брат" знал про его чувства и делал вид, что ничего не происходит. А теперь вот решил… — Я не стану твоим утешением, — зло оскалился Ранмару, с трудом сдерживая нутряной рык. Гиндзи покачал головой: — Я не хотел использовать тебя. Все эти годы — я не хотел… я боялся потерять тебя. Ранмару выдохнул, успокаивая дыхание, и прикрыл глаза: — Я не твой господин. Пальцы на его руке дрогнули и разжались. А еще через мгновение лохматая макушка уткнулась в плечо. Терпкий запах накрыл волной, и губ мимолетно коснулась мягкая прядь волос. Ранмару замер — это было немного слишком для него. — Можно, я просто побуду рядом? — шепнул Гиндзи. — Ты играешь с огнем, — предупредил Ранмару. — Я не настолько терпелив… Тихий смешок прервал его слова, заставил открыть глаза и встретиться с веселым взглядом: — Я знаю тебя с самого детства. Я знаю все о твоем терпении. — Вот и не испытывай его, — буркнул Ранмару, отчего-то чувствуя странное облегчение. — Я просто хочу быть рядом, — Гиндзи больше не улыбался. — Я не обещаю тебе любви, но может быть, стоит попробовать? Самым правильным сейчас было бы ответить "нет". Отодвинуться, восстановить прежнюю дистанцию и прежние "семейные" отношения. Сделать вид, что этого разговора не было, но Ранмару очень устал притворяться. И бояться тоже устал. — Давай попробуем, — ответил он и первым потянулся к чужим губам. Однажды Ранмару уже видел, как Гиндзи ушел от него навсегда. Тогда он сумел справиться с этой болью, сумеет и сейчас, если понадобится. Пока же можно было немного побыть счастливым, хотя бы до следующей кагуры.