Созвездия

В комнате царил полумрак — настольная лампа на маленьком низком столике посреди комнаты горела настолько тускло, что света едва ли хватало, чтобы освещать стол, за которым на полу сидел Фред, с головой уткнувшись в книгу по зельеварению. Одной рукой он подпирал явно тяжёлую голову, а второй теребил страницы книги. Чужие пальцы прошлись по голой спине, аккуратно вырисовывая чёткие линии ногтями на бледной коже, оставляя еле заметные полосы. Фред поёжился, выпрямил спину и повёл плечами прогоняя табун мурашек, повиновавшийся движению чужих пальцев. — Прекращай. И так холодно. Он снова уткнулся в книгу, но спустя мгновение, не отрывая взгляда от текста, зашарил рукой по полу в поисках недавно стянутой футболки, и только пальцы наткнулись на неё, как снова потеряли — футболка выскользнула и отправилась в полёт в тёмный угол комнаты. Фред лишь вздохнул и снова вернулся к чтению. — У тебя Центавр на спине, — послышалось сзади, с пола и тёплые пальцы снова прошлись по коже под лопаткой чуть вниз и паутиной рисуя полосы на чувствительных рёбрах, заставляя дёрнуться снова. — Чего? Что ты там бормочешь? — Центавр говорю… — Иди спать, ты уже во сне разговариваешь. — Фред развернулся вполоборота, так что лампа засветила младшему в глаза и тот сощурился, а ещё заулыбался, когда рука брата зарылась в волосы поглаживая затылок, но от книги Фред так и не оторвался, продолжил читать. — Я не сплю, и я серьёзно, — слегка обиженный, но всё же немного сонный тон, заставил старшего всё-таки отвлечься от учебника. Фред посмотрел на Джорджа удивлённо, вскинув бровь, слегка улыбаясь уголками рта. — И когда это ты стал увлекаться астрономией? Джордж приложил палец к губам, прикрыл один глаз и задумался, и вправду, пытаясь вспомнить тот день. — Когда приметил Кассиопею на твоей бедренной кости, которая двумя из пяти звёзд уходит под резинку трусов, кажется это было этим летом, июль, число точно не помню, уж извиняй, — он улыбнулся ехидно, и немного злорадно, но с искрой обожания на грани помешательства, одновременно скользя пальцами к четвёртой и пятой звёздам, скрытым под пижамными штанами. И старший было задохнулся возмущением замешанным со смущением, отражающимся на чуть раскрасневшихся щеках, если бы не руки, обвившие за талию, макушка, юркнувшая сбоку и губы, чёрт подери, скользнувшие по той самой бедренной кости, вслед за наглыми пальцами — теперь задыхаться оставалось только от смущения. — Джордж! А если увидят? — Да кто увидит? — младший всё также лежал на полу, только носом утыкаять теперь в ногу брата, — Тут темень — даже камин не горит — я тебя-то еле вижу. И чего вдруг тебе взбрело проштудировать учебник именно ночью? — Ну, — Фред снова запустил пальцы в длинные волосы брата, проходясь прохладными подушечками от уха, к макушке и вниз, к шее, с нажимом пересчитал шейные позвонки и поглаживающим движением обратно, грея пальцы на тёплой коже, и под лаской Джордж всё-таки зевнул, — это не просто учебник. Я свистнул его из запретной секции. — Чего? Без меня?! Дай посмотреть! — Не так быстро. Подорвавшийся было уткнуться в книгу Джордж так и остался лежать на полу, шикая от боли, когда Фред схватил его за волосы и потянул обратно к полу. — Эй! Не выдирай мне волосы! — Джордж попытался убрать руку со своей головы, но чужие пальцы держали крепко. — А ты не дёргайся. — Ладно, ладно, — стоило подчиниться, и хватка ослабла, движения снова стали нежными, почти невесомыми. — Дурак. — Дай мне дочитать. Джордж прикрыл глаза — сейчас брату лучше не перечить, если он намеренно уткнулся в книгу, его даже под пыткой не заставишь отвлечься. Хотелось спать. Было темно и тихо, а поглаживания, которыми Фред уже на автомате баловал брата, успокаивали и гипнотизировали, только ускоряя падение в оковы сна. Но Джордж вздрогнул, выпадая из дремоты, когда волосы оттянули вверх, пропуская сквозь пальцы, теребя кончики прядей — Фред всегда так делает, когда отвлекается, знает, что младшему не нравится, но ничего не может поделать, когда разум, увлечённый другим делом, не следит за движением рук. — Прости, — он заметил, огладил скулу, — Ты не замёрз? — Немного. Джордж лишь плотнее прижался к брату, калачиком устроившись со спины, головой у бедра с одной стороны, а коленями утыкаясь с другой. — Надо было разжечь камин. Спасительное тепло исчезло, и Джордж снова вздрогнул, приоткрывая глаза, брата рядом не было. — Фред? — Подожди секунду. Он и вправду вернулся через секунду, неся в руках подушку и волоча почти по полу огромный плед. — Лучше бы ты, конечно, пошёл спать в комнату. Но Джордж не пойдёт, никогда не уходил, Фред и это знает, поэтому и тащит брату подушку, чтобы у того хотя бы шея утром не болела — почему ему так нравится спать на полу, пока он читает, для Фреда оставалось загадкой — мог хотя бы лечь на диван, что стоит позади в полутора метрах, но нет, ворочается на полу, на тонком ковре, а на утро жалуется как затекла спина, или на новый синяк на острых тазобедренных. Подушка удобно устроилась под головой, а огромный тёплый плед укрыл обоих братьев, в комнате снова воцарилась тишина, а телу наконец-то стало тепло. — Потерпи ещё немного, я скоро закончу. — Угу. Но сколько бы Джордж не силился бороться со сном, в третьем часу ночи, в середине недели, ему не удалось бы одержать победу ни при каких обстоятельствах.

***

И во сне Джордж видел, как блекнут звёзды, как осыпаются созвездия и как горит небо вокруг него.

***

— Джордж? Фред аккуратно коснулся плеча, провёл до локтя, и сменил осторожность на настойчивость, когда младший завозился под пледом что-то недовольно промычав. — Просыпайся, можем подниматься в спальню. Старший откинул плед с головы и плеч брата, надеясь, что от холода он и правда проснётся, но тот лишь плотнее сжался в клубок округляя спину, и через тонкую кожу чётче проступили острые позвонки, которые в свете тусклой лампы бросали тени похожие на костяные пластины дракона. Пальцами Фред коснулся шеи, и повёл вдоль позвоночника по всей спине, слегка царапая нежную кожу — на ощупь она мягкая, словно бархатная. — Кассиопея… — Опять ты за своё, просыпайся. — Фред встал из-за стола намереваясь стянуть плед целиком. — Её нет… — Чего? — У меня нет её, Фред. Это же наше созвездие. — Ты о чём? — Мы же должны быть одинаковыми… И Фред так и застыл с пледом в руках, который полностью стянуть так и не успел, скользя взглядом по острым плечам, коленям подтянутым к груди, и лицу наполовину скрытому за длинной чёлкой, но разве скроешь такие глаза — они искрятся в полумраке, завораживают, и Фред забывает, как дышать и тонет, не в силах сопротивляться. Джордж тянет руку в сторону брата, и тот повинуется — переплетает пальцы, опускается рядом на колени и утыкается лбом в плечо. — Что тебе снилось? — Что-то страшное… — Это всего лишь сон, — он гладит по спине, успокаивая, — Прекращай спать на полу, — поправляет волосы открывая лицо, целует в щеку, — Глядишь тогда и кошмары сниться перестанут. — Фред… Свободной рукой Джордж обхватил брата за шею утягивая вниз, шумно, рвано, вдыхая родной запах, поцеловал того в висок, спускаясь губами к скуле, языком обозначил дорожку до уха, притягивая к себе всё ближе, сам подался вперёд только чтобы коснуться озябшим телом родного тёплого, согревающего, тела. — Джордж, постой… Старший запротестовал, явно пытаясь выпутаться из цепких рук, но держали крепко, впиваясь короткими, но чертовски острыми, ногтями в шею. За руку Джордж потянул брата на себя переворачиваясь на спину, заставляя нависнуть сверху, он знает, что старшему так нравится смотреть на младшего под собой и пользуется этим из раза в раз, когда Фред начинает выдавать неуместные реплики о несвоевременности, обстоятельствах и прочей ерунде. Было бы ещё замечательно, если бы действовала эта уловка со стопроцентным успехом. — Пожалуйста, Фред… И Фреда ведёт от слов, произнесённых отчаянно, шёпотом на выдохе, от взгляда, расфокусированного под полуприкрытыми веками, от пальцев, требовательных к ответу и жадных до тепла. И футболка, которую Фред с таким трудом нашёл в тёмной комнате, после того как Джордж заснул, снова стянута, да так шустро, что кажется послышался треск расползающегося шва. — Джордж, хватит… — из последних сил, сжимая зубы, в надежде на сознательность и совесть. Но разве не этого он сам добивался, а теперь дал заднюю? Но Фред внезапно задыхается и забывает о том, что их могут увидеть и услышать, когда Джордж притягивает его ближе, неестественно сильно прогибается в пояснице вжимаясь рёбрами ему в грудь, запрокидывает голову предоставляя на растерзание беззащитную шею. И сейчас Фред даже не пытается вспомнить осталась ли в тумбочке лечебная мазь, чтобы рано утром замазать багряные следы на шее Джорджа. Не вспоминает, потому что целует за ухом нежно, трепетно ведёт губами по напряжённой мышце, шумно вдыхая полные лёгкие холодного воздуха, у самой кожи, которая в ответ покрывается мурашками. Джордж что-то хрипло выдыхает в полумрак, хватает старшего брата за плечи и чуть ли не виснет на нём прижимаясь не только рёбрами, но животом и ощутимо возбуждённым членом, заставляя Фреда устроиться между его ног, прильнув губами обратно к шее, и сводящим с ума ключицам с безумно глубокими впадинами. И кажется Фреду пора задуматься о мази, потому что крыша начинает ехать, когда зубами он прикусывает кожу на ключице вместе с костью, слышит сдавленный всхлип, целует, обводит языком, извиняясь. — Значит…хочешь прямо здесь, на полу? — У тебя…отвратительная привычка — задавать глупые вопросы. И не желая более давать объяснений, разъяснений и выслушивать ответы и предложения, Джордж целует брата так, чтобы тому и в действительности не нужно было задавать вопросов. И про мазь Фред больше не вспоминает, если только совсем чуть-чуть, когда всё же оставляет отпечаток зубов на шее — это с одной стороны, — а с другой плотное багряное пятно чётко выделяющееся на бледной коже, а все остальные следы — они будут скрыты под воротом рубашки застёгнутой под горло и плотно завязанным галстуком. Правда, обычно такой чересчур опрятный вид вызывает множество косых взглядов сокурсников, которые считают, что близнецы затеяли какую-либо пакость. А следов на теле и вовсе никто не увидит, по крайней мере, с недавних пор они стараются, чтобы никто не видел. Потому что следы оставляют оба. Фред выцеловывает каждое ребро, одновременно прикусывая кожу и шикает об боли, когда в ответ Джордж впивается ногтями в плечи или прикусывает брата за запястье — рукава теперь не закатаешь. Старший спускается ниже, к острым бедренным костям, и непременно заостряет на них больше внимания, чем следовало бы, щекой трётся о живот и губами, всё ещё через ткань, касается члена и даже тут слегка прикусывает — дразнит, — а когда стягивает штаны вместе с бельём, продолжает издеваться — медленно целует по внутренней стороне бедра до колена, при этом не забывая ухмыляться и с интересом наблюдать за малейшей ответной реакцией Джорджа на его прикосновения. И Фред всегда дожидается, с большим трудом для себя же, когда стоны будут только просящими, а все движения брата только навстречу — под острые зубы, под острые ногти, чтобы кожу саднило и жгло, чтобы целовать и приносить облегчающее покалывающее удовольствие, чтобы Джордж не замечал прохладных пальцев внутри и терял связь с реальностью, когда пальцы сменяются на пульсирующий член, чтобы рот приходилось поцелуем затыкать и ловить в истерике бьющие об пол руки. В стенах школы их никогда надолго не хватает — слишком уж много сил и времени забирает учёба, слишком мало возможностей остаться наедине, поэтому близнецы всегда с нетерпением ждут рождественских или летних каникул, но сейчас середина осени, до каникул ещё далеко, да и ночь почти закончилась — скоро утро — нужно подниматься в спальню, чтобы их уж действительно никто не увидел. Но в любом случае, есть ещё минут двадцать, или даже полчаса, чтобы побыть до невозможного рядом — валяясь на полу, делить на двоих одну подушку и наслаждаться теперь приятной прохладой гостиной, в которой всё-таки не был затоплен камин. — Фред? — Ммм? — лишь приглушенное мычание уткнувшегося лицом в подушку брата, поистине заставило Джорджа утвердиться в своей догадке. — Учебник ведь был не из запретной секции? — Чего? — Фред всё же развернулся к брату лицом, напоследок зевнув в подушку. — Ты же это специально? Джордж развернулся к брату, но увидел лишь спокойное лицо, закрытые глаза — кажется он уже спит, неудивительно, Джорджу удалось хотя бы немного поспать, а он читал всё это время, да и читал ли вообще? Почему нельзя было сразу сказать? Младший лишь улыбнулся, развернулся на бок придвигаясь ближе, кротко поцеловал брата в висок и улёгся поудобнее, действительно думая о том, как бы не уснуть самому, а то действительно застукают. — Кассиопея… — Чего…? — Джордж удивлённо уставился на брата, даже оторвал голову от подушки, но глаза тот не открыл и повторять видимо тоже не собирался. Во сне что ли разговаривает? А Фред вздохнул, открыл сонные глаза. — Кассиопея, Джордж, она у тебя тоже есть. Мы одинаковые всё-таки. — Что? Где?! — А вот здесь, — и Фред мазнул пальцем по внутренней стороне бедра Джорджа, ловя с губ в мимолётном поцелуе смесь сдавленного смеха и надорвавшегося стона. — Сомневаюсь, что ты не заметил сам — кто из нас ещё специально! Фред развернулся на спину, притягивая на плечо брата и накрывая обоих пледом. — И как ты заметил в такой темноте? — младший усмехнулся даже, не пытаясь отрицать свою осведомленность созвездием на бедре. — Всё потому что ночью звёзды сияют ярче, — а старший был бы не против поискать как-нибудь ещё парочку. Видимо придётся взять учебник по астрономии.