- А где твое домашнее задание, Адамс?

Джон ничем не отличался от своих сверстников. Обычный старшеклассник, который не особо интересуется учебой, просто выполняет все задания для галочки. Он считает, что школа его ничему не научит, поэтому занимается самостоятельно предметами, которые пригодятся ему в будущем. Ну...почти. Есть один предмет, которым он занимается не добровольно: немецкий. Нет, его никто не заставляет, да и сам язык ему не особо нравится, просто их классу вот уже почти год преподает сей предмет очень...жестокий, суровый и не знающий пощады учитель. Адамс не знает, как этого садиста вообще взяли работать с детьми, но с этим уже ничего не сделаешь. С приходом нового преподавателя, чье имя Майк Лестрейд, весь класс начал увлекаться любимым и, несомненно, нужным всем, немецким. Немецкий, конечно, язык хороший и нужный, но какой смысл от того, что они учат его всего год? Все боялись Лестрейда, он был далеко не такой, как все, будто с другой планеты. Никто еще не видел его улыбки, а если и видел, то она не предвещала ничего хорошего. Майк очень вспыльчивый, его невероятно легко вывести из себя, а если такое случалось, то каждому, кто посмел хоть что-то сделать не так, доставалось так, будто он человека убил. Поэтому все старались ему угодить и всем, даже самым отсталым ученикам резко стал понятен весь немецкий. Но внешне Лестрейд был красив. Очень красив. На вид ему было лет 30-40, высокий, широкоплечий, в меру накаченный, с вечно лохматыми волосами, которые только усиливали теории людей о наличии у него психических болезней. А когда учитель испытывал сильные эмоции, его ярко-зеленые глаза становились неоновыми и будто бы светились. Сам Джон хотел бы себе такую внешность вместо своего тела, похожего больше на палку, чем на человека. Единственное, что у них общее - высокий рост, правда Майк все равно был выше. В размышлениях об учителе и о том, как же заработать такую фигуру, Адамс заснул прям за столом, на учебнике по всеми любимому немецкому. К его великому счастью, он проспал лишь первый урок, а немецкий был третьим, так что парень быстро собрался и побежал в школу. Опозданий учитель не терпел. Но больше всего он не терпел непослушания и игнора. А невыполнение домашнего задания он как раз-таки считал игнорированием его требований. Джон бы с радостью пропустил бы школу в этот день, но, по словам директора, за еще один пропуск в этом году его тупо выгонят из школы. Придти на урок Лестрейда с несделанной домашкой было сравнительно с самоубийством. Долгим, мучительным. Немец не только любит применять физическую силу на учениках (как его за это не выгнали, одному черту известно), но и от морального насилия он никогда не отказывается. Парень зашел в кабинет и сел на свое место. Он хотел попросить одноклассника дать списать задания, чтобы хоть письменная часть была сделана, но тот лишь похлопал его по плечу и сказал, что обещает скинуться на похороны. Не успел Джон спросить у других, как вдруг все услышали грохот. Мужчина всегда так громко хлопает дверью, чтобы дать понять другим, что батя в здании. Адамс сел за парту, а Майк начал опрос. Парень чуть ли не дрожал от страха. Очень странно, но от этого страха ему стало...приятно? Но подумать об этом он не смог, ибо всю его голову заполнили мысли: "тольконеменятольконеменятольконеменя". Он старался не палиться, но именно эти попытки его и выдали. Металлический голос прозвучал над самым ухом: - А где твое домашнее задание, Адамс? - почему-то именно его фамилию он говорил как-то по-особенному. А может, ему просто кажется... - Я...я не успел...вчера у нас вечером свет отключили и я... - он начал оправдываться, а Майк навис над бедным парнем и смотрел ему в глаза взглядом, пронизывающим насквозь, в то время как Джон избегал зрительного контакта. Пульс подскочил до двухста, сердце вот-вот остановится, весь класс замер в ужасе, кто-то даже стал молиться за паренька...как вдруг он почувствовал тяжесть внизу живота. Уж чего-чего, а этого он от себя точно не ожидал. - я не мог делать в темноте... - голос предательски дрогнул. Лестрейд чувствует страх и наслаждается им. С каждым стуком сердца жертвы его глаза все ярче светились, а улыбка становилась все коварнее. - Мальчик мой, - он начал, казалось бы, ласково, но потом сорвался на крик. - меня это не волнует! Джон зажмурился и задрожал. Всем казалось, что он ведет себя так от страха, но нет. Он давил в себе желание прикоснуться с промежности, его разум уже затуманен, он не может связно говорить, так что промолчал, но тут же понял, что сделал это зря. Учитель, посчитав это за игнор, еще больше разозлился. Он схватил мальчишку за волосы, сжал их и оттянул назад, заставляя того посмотреть ему в глаза. Адамс тихо заскулил и еще больше задрожал, стараясь отогнать от себя непристойные мысли. - Я все сделаю, только отпустите, - на этом стоило закончить, но Джон в конец потерял инстинкт самосохранения. - иначе я оглохну и тогда точно ничего делать не смогу. Майк опешил от такой наглости, но хватку не расслабил и виду не подал. Молиться за беднягу начал уже весь класс. Взгляд Адамса был затуманен, как и рассудок, а улыбка на его лице расцвела пошире учительской. Мужчина еще сильнее сжал волосы и потянул их вниз, на глазах парня появились слезы, но улыбка так и не сходила с этой наглой морды. - Halt die Fotze!* - сказано грубо, с хрипоцтой и с хорошим немецким акцентом. Внизу тянуло, тело ныло и просило больше прикосновений, просто невыносимо. - глупый мальчишка, знаешь ли ты, что за свои слова, рано или поздно, - он снова будто промурлыкал эти слова, а после вновь закричал. - приходится отвечать?! Джон вновь зажмурился, подался корпусом чуть вперед, накрыл ладонью ноющий пах сквозь грубые джинсы, сжал и издал глухой стон. Он не выдержал. Пофиг что подумает учитель, пофиг, что подумает класс. Он просто не мог больше терпеть это. Лестрейд заметил этот далеко не двусмысленный жест и улыбнулся еще шире. Он решил поиграться с парнем и вновь приблизился к его уху. - klein Miststueck... - он прошептал это с той же хрипоцтой, очень властно и грубо. Майк накрыл его ладонь своей и сжал с такой силой, что Адамс, который надеялся получить удовольствие от этого прикосновения, вскрикнул от боли. Слезы наполнили глаза, струйки текли по щекам, но парень даже не замечал этого. А учитель заметил. И ему это нравилось. Джон услышал тихий смешок и горячее дыхание опалило его ухо. Надо было как-то выходить из ситуации, иначе долго он не выдержит. - П-простите, пожалуйста...я...не знаю, что на меня нашло...этого б-больше не повторится...я Вам обещаю - он полушепотом пропищал эти слова, надеясь вызвать жалость у преподавателя, но у него не получилось даже на секунду смягчить свой приговор. Однако, слава всем богам, немец решил разобраться с парнем чуть позже, чтобы не терять времени сейчас. Правда одних извинений ему было мало. Он отпустил промежность парня, чье возбуждение только усилилось от боли и потянул за волосы на себя. Парню пришлось встать, хотя было очень больно двигать нижними частями тела. Затем Майк надавил на макушку, заставив Джона опуститься на колени. - А теперь можешь просить прощения, Nutte. - шипперы класса взвыли бы от такого зрелища, если бы все не было так страшно. Джон унижен как никогда. Он стоит на коленях перед своим учителем, из глаз непрерывно текут слезы, в области ширинки далеко не двусмысленный бугорок, и он сейчас собирается просить о прощении человека, который все это с ним сделал меньше, чем за 10 минут. Будь на месте парня любой другой человек, он давно бы уже предпринял что-то, чтобы поставить Майка на место. Но Джону-то это нравилось. Да, ему было больно, ему было стыдно, но он получал удовольствие от этого. Благо, класс у него был нормальный, так что он знал, что одноклассники не будут подливать масла в огонь и припоминать ему это, скорее будут жалеть. Смотреть в глаза учителю парень не решался, поэтому просто смотрел перед собой. Нехорошо получилось, что как раз в этом месте располагалась ширинка учителя, и во время размышлений он на нее и пялился. Было бы глупо сказать, что никто этого не заметил. - Ну? Я жду, мальчишка - чертов садист улыбался, он наслаждался страданиями, усиливал их и продлевал унижения. Джон поднял голову и жалобно посмотрел на своего мучителя. Глаза второго давно уже светили не хуже машинных фар, а улыбка напоминала Джокера. - Мистер Лестрейд, я...простите меня...я не мог себя контролировать...оно само...- он даже не понимает, о чем идет речь: о несделанном задании? Может, о наглом ответе? Или о своем фиаско? Да, много он натворил за один урок. - простите, я...больше так не буду... - Как не будешь? - немец заметил некую неопределенность и решил, что уточнение лишним не будет. не буду заводиться от вашего голоса. - Не буду...грубить Вам и...не приду больше неподготовленным - Джону стыдно, он еще в начале урока потерял навык подбирать слова и связно говорить. - Так-то лучше, - Майк, не прекращая улыбаться, наконец, отпустил волосы мальчишки. Неужели он теперь свободен? Учитель погладил его по голове - guter Junge. Адамс закрыл глаза, в ожидании очередного телесного наказания, однако кроме легкого поглаживания по голове ничего не почувствовал. Он даже не понял, хорошо это или плохо, потому что все его силы сконцентрированы на том, чтобы сдержать очередной стон. Его похвалили, хоть и с нотками сарказма, но похвалили. Причем не так, как хвалят людей за хорошую работу, а так, как хозяева хвалят своих собак, за то что те дали им лапу. Так вот как он к нему относится? Как к своему песику, который должен делать то, что прикажет его хозяин? Учитель взял парня за подбородок, потянул вверх, заставляя подняться вместе с рукой, а потом толкнул в грудь, чтобы тот упал обратно на свой стул, а Джон без возражений слушался его. Немец уже развернулся к своему столу и почти дошел до него, как вдруг обернулся: - Ах да, руки на стол, Hure - он ухмыльнулся и сел за учительский стол. Больше мучитель к нему не возвращался, а Адамс еще полчаса терпел боль, которую доставляло ему столь сильное желание. Прозвучал звонок на перемену, но никто из учеников не сдвинулся с места. Они давно уже знали: перемена тогда, когда Лестрейд скажет. Перед тем, как встать и покинуть кабинет, он обратился к Джону: - После уроков в мой кабинет. Scheisse!