Пополам

      Психологи говорят, что боль после потери любимого человека невозможно унять, но можно ее замаскировать, убедив себя в не существовании печального события. Удивительно, но Сережа превосходно справился с задачей «убеди себя, что Олег не погиб».       И не последнюю роль в этой катовасии сыграл и сам Олег, который имел теперь вполне зримые очертания и появлялся рядом с Сережей, когда на землю опускалась ночь.       Честно — Сереже было все равно на то сон это или явь, на то, что Олег, который всегда приходит ночью, отличается жестокостью и безэмоциональностью. Олег приходил, пускай всего на несколько часов, которые были сном, но этого хватало, чтобы работать. Работать и мстить.       Работать над «Вместе», которая должна была уравнять людей, дать им равные возможности для достижения любых целей, создать крылья, которые унесут их туда, где те хотят оказаться.       Мстить, за все то, что не желает уравниваться. Мстить чиновникам, которые урезали финансирование приюту, военным, чинушам , равнодушным соглядатаям, всем, которые отправили Олега в самое пекло, уродам, которые живут на всем готовом, в то время, как это готовое необходимо другим.       — Олег? Ты слышал про то, как сбили девочку? Маленькую, рыжеволосую, как я. Олег, она из нашего приюта…       Олег, как всегда, молча лежал рядом и перебирал длинные рыжие пряди, словно собирался сплести из них персидский ковер.       — Не знаю почему меня теперь прям коробить стало от всего этого. Не могу, противно мне жить в мире, где виновного в смерти ребенка человека оправдывают просто потому, что он богат.       Олег резко потянул на себя прядку ,отчего Сережа вздрогнул и сел, недовольно глядя на свое видение.       — У тебя два варианта, Серый. Или не жить в этом мире — шаг из окна и дело в шляпе — или же изменить этот мир под себя, — Олег внимательно смотрел на парня, не отрываясь несколько минут, а после натянул на Сережу одеяло и встал с узкого дивана.       — Я, пойду. Не похоже, что я тут особо нужен…       Он проделывал этот маневр почти каждый вечер и только после того, как Сережа бросался следом и долго повторял ему монотонное «возвращайся», хищно улыбался и уходил, поцеловав Разумовского куда придется.       Сережа не мог спать. Он одновременно боялся не увидеть Олега и, вместе с тем, не мог сомкнуть глаз после их каждодневного рвущего душу прощания.       Стоило юному гению закрыть глаза, как его сразу что-то дергало, словно под кожей проползал электрический угорь.       — Так невозможно жить, Олег, — говорил в очередной раз Сережа, едва не теряя сознания от усталости.       — Не живи, Тряпка.       В общем, жизнью такое времяпрепровождение назвать было сложно, поэтому все, что сохранялось у парня в памяти — это то, как он, не прекращая, работал, без разбору засовывая в себя хоть какую-ту еду, чаще всего это был безвкусный пластилиновый шоколад, оказавшейся под рукой. А потом нырял в черноту с головой, откуда выползал с утра с отваливающимися конечностями и пропахшими гарью волосами.       — Ну что, Тряпка, ты как? — обращался к нему Олег из снов, который стал появляться теперь и при свете дня.       Он никогда не улыбался, в отличии от того Олега, который остался где-то в Сирии, никогда не шутил, но совершал действия, отдаленно похожие на заботу. Например, сейчас ОН мазал йодом ссадины на руках Сережи, возникшие невесть откуда.

***

      — Ты же решил остаться в этом мире, поэтому ты должен прожить еще достаточно долго, чтобы умереть от старости, — ОН силой вытягивает Сережу из кровати и тащит в ванну, где смывает гарь с лица и ладоней.       — Олег? Что случилось? Олег? — Сережа так и не понимает что происходит.       Псевдо-Олег скалится, закидывает изрядно похудевшего Разумовского на плечо и идет к огромному экрану в гостиной, где сразу же включает выпуск новостей.       — Сегодня ночью при ужасных обстоятельствах был убит сын владельца центрального банка — Кирилл Гречкин. Его сожгли заживо в собственной машине. И сделал это некто в маске и черном костюме. Пока что личность нападающего не установлена…       Сережа ощутил, как ему становится нечем дышать, паника, страх и ненависть к собственной беспомощности буквально душили его. Он убил человека… Пускай это было существо, которые можно было назвать человеком в последнюю очередь, но все же — это был человек.       — Это я сделал.       Олег посмотрел на него то ли с жалостью, то ли с пренебрежением и, наклонившись к самому лицу, выдохнул.       — Это я, Сереж, а ты просто смотрел. Молчал. И Смотрел. Поэтому ты виноват только в своем молчаливом согласии и зависимости от меня.       Сережа замахнулся и врезал этому монстру, который маскировался под Олега. А потом еще, еще и еще, пока по любимое лицо перестало узнаваться под подтеками крови.       Олег не сопротивлялся, а лишь сильнее подставлялся под удары, скалясь все сильнее и сильнее.       — Ну что, все? Успокоился? А помнишь, как тогда на твой выпускной ты позвал меня в первый раз? Это ты меня позвал. И я пришел. Пришел, да так и остался с тобой, в то время как твой Олег свалил, испугался стать таким же пидорасом, как и ты. Разве я не прав? А ты меня еще и бьешь…       — Ты пришел…       — Ты не помнишь? Ууу, бедный мальчик, не помнит как мы подожгли голубятню со всеми этими пташками в ней. Как по мне они были больше похоже не неповоротливых куриц, которые очень удачно подрумянились на гриле, — Олег стер кровь с лица и обессиленно опустился на диван.       — Я тебя ненавижу, — Разумовский произнес это раскачиваясь из стороны в сторону, желая как бы вытолкнуть наваждение из своего тела.       — Нет, нет, Солнышко, ты меня любишь. Так сильно любишь, что готов себя потерять, лишь бы я остался рядом, — Олег внимательно смотрел на парня, которого не прекращало трясти.       — Ты привыкнешь. Привыкнешь. Я ведь теперь всегда буду рядом, никогда не оставлю.       Сережа знал, что эти слова только распаляют пламя, в котором он, как один из миллионов грешников, будет гореть всю оставшуюся жизнь.