Когда ты вернешься

— Один год — это недолго, — сказал Сережа, раскрывая учебник по математическому анализу. Первый курс остался позади, и он уже привык к новой жизни; они с одногруппниками перестали быть вчерашними школьниками и стали полноценными студентами. «Как хорошо, что в армии сейчас служат всего год», — вслух рассуждал Разумовский, а пальцы набирали текст на Qwerty-клавиатуре подержанной Нокии: «Kogda ty verneshsa?». Смс стоили денег, а латиницей в них помещалось в два раза больше символов за ту же цену. Он полистал учебник. У матана была такая зловещая репутация, что Сергей из любопытства еще летом самостоятельно прошел первые несколько разделов. Телефон на столе лежал тихо, и Сергей время от времени посматривал на него, хмуря брови. Обычно Олег отвечал сразу. Исписав пару страниц в тетради, Сергей закрыл ее, отодвинул к краю стола все книги и нажал кнопку на системном блоке. В прошлом году талантливому выпускнику детдома социальные службы предоставили компьютер, и после первого курса Сергей три летних месяца работал в общепите, чтобы докупить и поменять железо. Вечерами он писал собственную версию набирающего популярность Thefacebook, не обращая внимания на пьяного соседа по комнате и гогот его приятелей. Телефон завибрировал, Сергей торопливо схватил его. «Алло? Ты чего звонишь? Что-то случилось?». В трубке говорили. Лицо Сережи становилось всё более мрачным и грустным. «Еще полгода по контракту? Зачем? В Ставропольский край? Да, ты уже не поступишь в этом году, но…». Трубка продолжала говорить. Брови Сергея свелись к переносице, губы напряглись. «Приезжал бы уже скорее, что ли…». Разговор длился еще около пяти минут и прервался, потому что междугородние входящие вызовы тоже были не бесплатны. «Зачем он так?! — произнес Сергей вслух, — я жду его, а вдруг ему уже всё равно?». В приюте Волков отучил его разговаривать с самим собой, убедив, что это выглядит стремно, но теперь привычка постепенно возвращалась. Первый курс в институте пролетел незаметно, но полгода, на которые Волков решил продлить службу, тянулись мучительно. Сергей был разочарован, что долгожданная встреча не случилась. На паре рядом с ним села Вероника. Он не знал, о чем говорить с ней. Она болтала за двоих, чтобы развеять неловкое молчание, и уже не казалась Сереже симпатичной, как раньше. Еще на первом курсе за ним стали ходить две девочки: одна умная, другая красивая. Сережа сначала изумился тому, как равнодушие и даже презрение со стороны одноклассниц всего за год сменились на живой интерес однокурсниц. Он выбрал умную и они три месяца гуляли вдоль Невы, сидели рядом на лекциях и вместе готовились к экзаменам в пустых аудиториях. Она ждала чего-то большего, смущенно целовала его в щеку, возле губ. Сережа решил, что не может ответить ей, потому что ему нужна красивая, и предложил остаться друзьями. Но красивая Вероника его тоже не возбуждала, а кроме того, была плохой собеседницей. После долгих, тягучих поцелуев и бутылки дешевого Bosco Сергей с досадой сделал вывод, что он даже не бисексуален. Всё лето он ссылался на работу, и вот в новом учебном году Вероника снова села рядом с ним. Он сказал ей то же, что и ранее умной Даше — останемся друзьями, — но ни одного друга за время учебы у него так и не появилось. Волкова не ждала из армии никакая девушка, только Сергей. Они не писали друг другу ласковых слов и Сергей не говорил Олегу главного. Он ждал, что спустя год сможет сказать всё лично и Волков его поймет. В приюте они вместе открывали первую подростковую сексуальность. Более общительный Олег принес от старших мальчишек инфу: если долго тереть собственный член, то можно кончить. Что такое «кончить», оба представляли смутно. Запершись в туалетной кабинке, они некоторое время работали над собой, пока Олег не объявил торжественно, что кончил. Сереже оставалось поверить на слово. Ему не понравилось это развлечение, но спустя некоторое время он вернулся к нему и неожиданно обнаружил, на что способен его организм. Взбудораженный, он поделился открытием с Олегом, тот насупился, но на следующий день подошел и прошептал на ухо, что теперь тоже понял. Через пару лет их тела вытянулись, голоса изменились, и Олег брил невидимые волоски над губой, чтобы они быстрее превратились в щетину. Летом в лагере под Дагомысом выяснилось, что намного приятнее, если чужая рука делает то, что ты привык делать сам с собой. Сергея это приводило в особенное волнение, хотя ему труднее было преодолеть стыд. С подростковым возрастом он стал стесняться своего тела, например, носил футболку даже в жару, когда другие мальчишки бегали в одних шортах, а в общем душе старательно прикрывался полотенцем. В то лето на вершине горы они первый раз дотронулись друг до друга. Рано утром, пока солнце еще не припекло, а в комнатах все спали, Олег направился на пробежку. Он любил спорт и показывал лучшие результаты на физкультуре. Когда сверстники били его, их всегда было минимум трое. Волков уговорил заниматься спортом и своего друга Разумовского, а Сергей вдохновлял его на литературу и математику. Впрочем, Олег обычно получал тройки за то, что «списывал» у Разумовского, даже когда делал всё сам. Он разбудил Сережу пораньше, они сделали круг возле пансионата, затем перемахнули через забор и отправились в горы. На склоне росли тенистые сосны, а на пологой вершине раскинулась поляна с выжженной краснодарским солнцем травой, откуда открывался прекрасный вид на море. Парни сели на землю и пожалели, что с собой нет воды. Вокруг стрекотали кузнечики, шумел лес, восходящее солнце раскрывало запах травы, на горизонте серебрилась голубая вода. Олег обхватил Сергея за шею локтем и потянул к себе, тот с готовностью прижался к его щеке. Покрасневшее после бега лицо Разумовского стало еще более алым, он зажмурил веки, потом открыл их, повернулся и встретил прямой взгляд Волкова. Тот ничего не боялся. Ладонь двинулась к шортам, а губы к губам. Они начали каждый сам за себя, а потом протянули руки друг к другу и очень быстро закончили. …Теперь только через полгода Сережа снова почувствует его прикосновения. Он был одинок, не считая соседа по общаге, с которым они почти не разговаривали. Еще недавно Разумовский думал, что в этот день он уже обнимет Волкова, они поговорят начистоту и будут вместе искать съемную комнату где-нибудь в старом фонде. «Ладно, буду всё время заниматься сайтом», — произнес Сергей. «Просто ты ему не нужен», — сказал кто-то за его спиной. Разумовский вздрогнул и обернулся, ожидая увидеть соседа, но в комнате не было никого. «Я сам это сказал», — прошептал Сережа растерянно. Потертые ботинки наступали на желтые листья, присыпанные первым снегом. В мокром асфальте отражались размытые огни фар. Сергей шел на занятия. Он больше не сближался с девушками, которые пытались общаться с ним, и с парнями, которые не пытались. Репутация компьютерного хикки и чудака не от мира сего его не тяготила. Перед новым годом бета-версия Vmeste вошла в число перспективных стартапов рунета и получила грант на развитие. Сережа, не долго думая, оформил ИП и нанял удаленно бухгалтера и несколько разработчиков из Яндекса. На этом бюджет кончился. Чтобы иметь возможность и дальше платить зарплату и арендовать сервера, Разумовский переступил через своего внутреннего интроверта и обратился напрямую к учредителям гранта. — Мы верим в ваш проект, потому что социальные структуры важнее всего в этом мире, — сказал коммерческий директор, поправляя очки в прозрачной оправе. — А выпуск акций — лучшее решение для развития бизнеса. Андеррайтер пришлет вам документы на следующей неделе. — Благодарю вас, — сказал Сережа, пожимая протянутую руку. Директор задержал его ладонь в своей дольше обычного, и его помощница закатила глаза. Бросив оценивающий взгляд на Разумовского, она первая вышла из кабинета. Директор позвонил Сереже вечером. Они встретились в баре и сначала действительно обсуждали только рабочие вопросы. Уточнив, что Сергею нравится игристое, его спутник заказал бутылку Mondoro в ведерке со льдом. — Борис Львович… — запротестовал было Сережа. — Просто Борис. Алкоголь сильно действовал на Сергея, избавлял его от застенчивости и робости — превращал в живого, смелого и даже развязного. Он мог бы начать пить еще в приюте, если бы не Волков, который убедил его, что на спортивные показатели очень плохо влияет дешевый кагор, разбавленный водой. А физическая подготовка им нужна, если они хотят реже огребать от местных хулиганов, которых особенно волновал субтильный рыжий Сережа. Борису еще не было сорока, но строгие очки и наметившийся живот делали его старше. Он сбросил с себя пиджак, снял запонки и закатал рукава до локтя. Луч света прошел сквозь стекло бокала и скользнул по золоту кольца-печатки. Они чокнулись. К концу второй бутылки Сережа во весь голос смеялся над байками Бориса про злополучных айтишников и их странные проекты, с которыми приходилось иметь дело инвесторам. «И вот он приходит в офис в будёновке на голове…», «А проект у них был такой: федерация спортивного свиноводства, первая поросячья олимпиада». Посетители косились на них с неодобрением. — Ты же не собираешься в таком виде в общагу? — спросил Борис, когда они, пошатываясь, вышли на улицу. Стены в квартире Бориса были отделаны рельефными панелями и окрашены в синий цвет. На подоконнике стояла ваза в форме срезанной сверху головы Давида. В шкафу красовался альбом с репродукциями флорентийской живописи. — Круто у тебя, — выдохнул Сергей. — У тебя так же будет, — уверенно ответил хозяин, — Душ вон там. Несмотря на качественный алкоголь и закуску, в ванной Сергея стошнило. Он долго стоял под струями воды, потом так же стоял перед зеркалом, глядя на свои прилипшие к лицу рыжие волосы, на слишком яркие губы, скулы и линию подбородка. Стекло запотело и казалось, что из зеркала на него смотрит девушка. Борис постучал в дверь. Сережа быстро вытерся полотенцем, замотал его на талии и надел на себя рубашку. Его вид заставил Бориса ухмыльнуться. Директор молча подошел, расстегнул рубашку и сбросил ее с плеч Разумовского, а потом сдернул и полотенце. Сергей неловко прикрылся. — Опусти руки. Ты красивее античных статуй, Сережа. Ты еще даже не понимаешь, как ты хорош. Умелые руки и губы Бориса делали вещи, о существовании которых юный Разумовский даже не догадывался, прежде чем перейти к главному. — Будет больно? — прошептал он, пока Борис раскатывал на себе презерватив. — Не будет. Разве что чуть-чуть… Наутро Сергей торопливо собрался и убежал, отказавшись даже завтракать. — Увидимся еще? — спросил Борис в дверях. Сережа замялся. — Вообще-то, у меня парень есть… — пробормотал он. — Вот как? — Борис поднял бровь. — А где он? — В армии служит… — Чудной ты. Если будет нужна помощь по бумагам — ты звони, безо всякого там. Кафе только что открылось и было еще совсем пустым. Сергей поерзал на стуле, явственно чувствуя телом последствия ночи. Он заказал кофе и круассан, горько улыбнувшись — в банке лежат миллионы, выделенные на развитие проекта, но он вынужден выбирать между завтраком в кафе и оплатой мобильника. Не заходя в общагу, Сергей отправился на пары в главный корпус. Это оказалось тяжелым испытанием: болела голова, хотелось спать или хотя бы продолжить заниматься сайтом вместо лекций. Пока препод выводил на доске числовые ряды, Сергей встал и, стараясь быть незаметным, направился к выходу из аудитории. — Можете ли вы, глядя на эти данные, назвать необходимый признак сходимости ряда?.. — задал препод почти риторический вопрос. — Я вижу, Разумовский уже сдался. — Если ряд сходится, то его n-й член стремится к нулю при n, стремящемся к бесконечности, — сказал Сергей, прежде чем покинуть аудиторию. Комната в общежитии была пуста и он с наслаждением растянулся на своей кровати. Заиграл телефон — мелодия Олега. Сергей вспыхнул и торопливо принял вызов. Волков рассказал о погоде в Ставрополье, о новой воинской части. Что учения проходят намного серьезнее, кормят сносно, зарплату платят, только тратить ее в армии не на что. — Олег, я хочу тебе кое-что рассказать, — Сергей торопился, потому что междугородний вызов стоил дорого и разговор нередко прерывался из-за того, что у кого-то из них кончались деньги на счете. — Я больше не девственник. … Нет, это было с мужчиной. … Я просто понял, что девушки не мое и хотел проверить. Хотя мне он совсем не нравился… Да, вот такой вот я, оказывается, урод. Помнишь, как мы говорили… Надеюсь, ты простишь меня, что я тебе всё это рассказал. Я очень жду, когда ты вернешься… Сергей проснулся во второй половине дня, когда пришел с учебы сосед и его шумная подружка. Разумовский поставил телефон на подзарядку и вдруг застыл, раскрыв рот. На счете мобильника вчера кончились деньги, и утром он как раз думал, не оплатить ли его вместо кофе. Сергей еще раз проверил счет и входящие вызовы — везде нули. Телефон просто не мог звонить утром, значит, разговора с Олегом тоже не было. Сергей бы поклялся, что это не сон, но других вариантов придумать не сумел. Он так и не рассказал Волкову об этой воображаемой беседе — ни в смс, написанных латиницей, ни при следующем коротком звонке. Ни в мае, когда Волков демобилизовался и вернулся в Петербург. Сергей к этому времени уже оформил ОАО, выпустил акции на биржу, засветился в прессе и получил рекордное количество регистраций на портале. Весь факультет стал резко проявлять к нему интерес, а сосед по комнате — здороваться и пытаться вести дружеский small talk. Вскоре Разумовский съехал из общаги, позволив себе небольшую квартирку с двумя спальнями. Поезд медленно преодолевал последние метры у перрона Московского вокзала. Сергей в белой футболке и черной косухе нетерпеливо откидывал от лица рыжие пряди. Скрежет тормозов, шипение выходящего воздуха — поезд наконец остановился. Распахнулась дверь, и сразу следом за проводницей на асфальт спрыгнул, минуя ступеньки, подтянутый парень с армейским рюкзаком и выразительной небритостью на лице. Сергей рванулся было к нему, но замер, не дойдя несколько шагов, улыбнулся растерянно и робко. Парень с рюкзаком в два счета оказался рядом с ним, без какой-либо паузы обхватил его плечи и сжал стальной хваткой. Только тогда Сергей облегченно выдохнул и тоже обхватил Волкова, а тот закружил его, приподняв от земли и не обращая внимания на толпу пассажиров, которых мог толкнуть. Волков не снимал руку с плеча Сергея, пока они шли домой, и его лицо не покидала уверенная, радостная улыбка. — Квартиру ты выбирал по виду из окна? — спросил он, когда они сидели на Сережиной кухне и тот сыпал макароны в кастрюлю с холодной водой. — Да, — подтвердил Разумовский, — правда здорово? — Только мебели мало. — Она была. Я ее на свалку отнес вместе с коврами. — Серега, это тебе. Вроде ты такое любишь. Волков достал из рюкзака и протянул другу небольшую коробку. — iPhone?! — воскликнул Разумовский. — Типа того. — Боже, его ведь только начали продавать в России! Это 3G, здесь уже есть скоростной интернет… Надо срочно адаптировать Vmeste под мобильные устройства! А у меня тоже кое-что для тебя! — с сияющим видом Сережа протянул Волкову коробочку с массивным кулоном. — Охренеть. Сто процентов мой символ. Серег, но ведь он стоит… — Кто бы говорил! Они быстро расправились со слипшимися макаронами и курой-гриль, налили шампанское в бокалы, которыми обзавелся эстет Разумовский, и уселись возле окна. На город спускались сумерки. — Как хорошо, что ты вернулся, — сказал Сергей, делая глоток. Он ждал ответной улыбки, но Волков промолчал. — Я гей, — тихо сказал Разумовский. — Я знаю, — ответил Волков. Они уже говорили об этом, когда в старших классах Олег пробовал встречаться с Мариной. Сережа сказал, что ему всё равно, что одноклассницы не обращают на него внимания, потому что они ему тоже не нравятся. Разумовский был худой и бледный, с рыжими отросшими волосами и слишком яркими губами; любил точные науки, литературу и живопись. И хотя он умел язвить и даже драться, Волкову все время хотелось его защищать. Он был чем-то похож на девушку, и в таком случае понятно, думал Олег, почему он их не привлекает, несмотря на свою красоту. «По-моему, ты не можешь судить, что ты гей, пока не встретил нормальную девчонку», — сказал он ему тогда на всякий случай. Теперь, спустя три года, сомнений уже не было. — Ты останешься со мной? Я люблю тебя, — тихо произнёс Сергей и зажмурил глаза. Его щеки коснулись шершавые пальцы. — Я тебя тоже, — ответил Олег. Сережа порывисто обнял его. Олег взял его за подбородок и притянул к своим губам. Потом встал, подхватил Сережу на руки, глубоко поцеловал и направился в комнату. Разумовский обвил его шею одной рукой, а второй накрыл сверху ладонь, держащую его под коленками. За полтора года службы Олег полностью превратился из мальчишки в мужчину, мышцы его стали твердыми и рельефными. Сергей казался рядом с ним особенно тонким и уязвимым. Олег запрокинул его голову и прижался губами к шее, потом провел руками от груди до нижнего края футболки, чтобы избавиться от нее. Сережа притянул его ближе, Олег лег на него и прижался голой кожей к его обнаженной груди. Их руки вспоминали тела друг друга, постепенно снимая последние детали одежды. Волков скользнул ниже и сомкнул губы. Сережа выгнулся и вцепился руками в простыни. Это было что-то новое, чего они никогда не пробовали в школе. Олег действовал вдохновенно, и Сергей прикусил нижнюю губу, подавляя крик. Через несколько минут всё было кончено, и Волков положил на его пах свою мятую футболку, чтобы не испачкать кровать. Сережа резко выдохнул, поднялся и снова прижался к Олегу с объятиями. Его сердце колотилось быстро, как у птицы. Тяжело дыша, он начал помогать Олегу рукой, потом губами. В комнате было уже темно, когда они лежали, переплетя пальцы, наполовину накрывшись одеялом. Потом пошли на кухню, зажгли свечи, выпили воды и еще шампанского, а когда вернулись в спальню, Сережа достал пачку презервативов со смазкой и прошептал в ухо Олега: «Сделай это со мной». Потом были рыжие волосы на мягкой подушке, согнутые белые ноги, отблески свечей на старых полосатых обоях. Олег, сидя между разведенных коленей Сергея, погрузил в свой рот два пальца. Вскоре один из них, а потом оба оказались внутри Сергея, и Олег не сводил взгляда с его лица, следя за всеми оттенками эмоций — стыдливым румянцем на щеках, стиснутыми зубами и влажным блеском под ресницами. Олег входил очень медленно, чтобы Сережа привык. То останавливался и прижимался к губам, ловя дыхание, то продолжал мягкое настойчивое проникновение. Когда его пах коснулся ягодиц Сергея, тот издал высокий стон. Олег был горячим и нежным. Его никто специально не учил, как доставить удовольствие партнеру, его вела любовь; и что бы он ни делал, Сереже это нравилось. Они больше не торопились, а выносливость у Олега была армейская. В трансе, не отрываясь друг от друга, они потеряли счет времени, и только маленькие пятна крови заставили их остановиться и довести себя до конца ладонями и губами. Утро выдалось пасмурным. Сережа, в одних трусах и футболке, поставил на плиту чайник. Олег, в штанах и с голым торсом, резал сыр для бутербродов, сидя за столом. Заварив молотый кофе в чашках, Разумовский подошел к Волкову, поместил колено на стул между его ног и обнял за плечи. Олег запрокинул голову и коснулся шеи Сергея между кадыком и ухом. Рука прошлась по ягодице и сжала ее, Сережа недовольно зашипел. — Я должен сказать тебе кое-что, Серег, — произнес Волков и Разумовский сразу расцепил объятия. Тон Олега ему не понравился. — Я не дембельнулся, а просто в отпуск ушел. Буду служить по контракту. Сергей прижал руку к животу, будто ему стало плохо. — У меня никого ближе тебя нет, — продолжал Олег. — Мы семья. Я приехал к тебе и ради тебя. Но я должен идти по своему пути, хотя бы ради того, чтобы ты не перестал меня уважать. Ты нашел призвание в своем проекте, а я — там. Сережа отошел к окну. — Значит, я обречен на одиночество, — прошептал он. — Нет! Нифига, — Олег подошел к нему, взял за руку. — Я приезжать буду. Там сейчас довольно гибкие условия. Представь, что твой муж — капитан дальнего плавания. Сережа улыбнулся и всхлипнул. — Но можно же поступить в СПбГУ, жить здесь, работать вдвоем над Vmeste? Ты не представляешь, как тяжело быть со всем этим один на один! — Ты уже вон сколько всего сделал. Ты, блин, гений, ты это понимаешь? А если какая-то серьезная херня случится, только скажи мне. — Значит, такая у нас судьба. Что ж, пойдем каждый по своему пути. Часто ты будешь приезжать? Олег тронул губами его запястье. — Чаще, чем ты думаешь. *** Годы спустя, когда Олег давно уже знал, каково это — убивать людей, и Сергей знал, что он знает. Когда в переговорах в голосе Разумовского появились стальные нотки, внушающие страх его подчиненным, а офис переехал в самую высокую башню Петербурга и был превращен в умный дом с таким интеллектом, что удивлял иногда и самого Разумовского. Когда мир изменился, а они по-прежнему оставались друг другу самыми родными, Олег впервые упомянул, что связь с ним может быть для Разумовского опасна. «Есть люди, готовые поквитаться вместо меня с моими близкими», — сказал он. «Никого я не боюсь, — легкомысленно ответил Сергей, — Иди сюда». «Не знаю, когда в следующий раз вернусь, Серёг. Сирия — это надолго». Он не вернулся. Сергей слушал чей-то голос в телефоне и едва разбирал слова, которые последовали за казенной формальностью «погиб при исполнении». «Я понял», сказал он, положил трубку и попросил Марго отменить все встречи. Разумовский не спал почти всю ночь, не ел, не сменил одежду. Сидел возле огромного панорамного окна, среди картин, стекла и статуй с банкой недопитого энергетика в руках, только иногда проваливался в забытье. Телефон зазвонил утром. — Олег?! — неверяще прошептал Разумовский. По щекам поползли слезы. «Я инсценировал свою смерть, чтобы сбить с толку врагов. Всё в порядке. Я скоро вернусь к тебе. И больше уже никуда не уеду». — Какое счастье, — сказал Сережа, вытирая глаза рукой, — Ты не представляешь, что я пережил. Разумовский отдал Марго приказ доставить завтрак, недовольно понюхал свою одежду и поспешил в жилые комнаты, оставив айфон на столе в гостиной. Он так и не заметил, что никакого входящего вызова в истории звонков не было.