Учитель истории, Ренгоку-сан.

Для вежливости я постучала три раза в дверь перед тем, как войти. Не дожидаясь ответа с той стороны, сразу же потянула за ручку, которая блестела позолотой и новизной и при соприкосновении отдавала прохладой. Открыть эту, на первый взгляд, новую дверь было трудновато — что-то в петлях постоянно заедало и, кажется, она вообще была бракованной: странные полосы бледного цвета «украшали» верхнюю часть двери, бывшей темно-каштанового оттенка. Менять никто не собирался, так как денег на ремонт, видимо, выделять больше не хотели, поэтому приходилось терпеть, но не представляю, как он еще не перегорел с ней. Снова раздраженно выдохнув, я дернула дверь на себя и, когда та, наконец, открылась, вошла в светлое и такое же привычное, насколько большое, помещение. Немного потоптавшись возле двери, чтоб убедиться, что она точно закрылась, я прошла к учительскому столу, за которым сидел один из двух учителей истории в нашей школе на окраине большого города. Кёджуро Ренгоку — с одной стороны, новый преподаватель в старшей школе, пришедший буквально три месяца назад. Поначалу мне даже было жалко его: огромнейшие завалы и непройденные темы сразу у трех классов, десяток людей, которые выбрали его предмет как основной для сдачи экзаменов, в числе которых и я, и просто-напросто большой стресс. Однако у мужчины проблем с последним точно не возникало: будто специально готовился ко всему неожиданному, что может резко нахлынуть. Учитель обладал приятным и вздорным характером; очень активный, принимающий участие в каждом событии, одновременно добрый и спокойный, рассудительный Ренгоку-сан постепенно пленил всех людей, от первогодок до пожилого дедушки-директора, в учебном заведении. И мне он тоже показался симпатичным с первого взгляда: не только прекрасный характер, но и необычная, как иногда шептались девчонки, под стать мужчине, горячая, красивая внешность. Словно огонь, яркие волосы (учителя даже иногда спрашивали, не специально ли он их покрасил так; оказалось, от природы), широко раскрытые, будто гипнотизирующие глаза, густые черные брови эксцентричной формы, острый подбородок и нос. Высокий рост, всегда одетый по случаю, выразительно и с какой-нибудь изюминкой, будь то галстук алого цвета или темно-синий без излишек костюм. Он точно имел еще один заработок, на зарплату учителя в этой глуши позволить себе ездить каждый день на машине — нужно копить как минимум год. Да и Ренгоку-сану пару месяцев назад исполнился только двадцать один. А с другой стороны, хоть я с ним и знакома столько же, сколько и остальные учащиеся, меня связывает с мужчиной гораздо больше. — Это ты, Хитоми. Садись за первую парту, я сейчас подойду, — какой бы ни была его улыбка, например, мягкой и вежливой, как сейчас, я знала: Кёджуро-сан определенно что-то вытворит через десять минут. Он всегда мне улыбается перед тем, как выкинуть очередное нечто. И вновь называет меня по имени, когда делать этого не должен. Не сейчас. — Я же просила не обращаться ко мне так… — пробормотала я, а мужчина, будто проигнорировав мои слова, уткнулся в бумаги на своем столе и стал писать гораздо активнее, чем до того как заметил меня. В кабинете было настолько тихо и пусто, что звук пишущей ручки раздавался чуть ли не эхом. Я вытащила из портфеля две книги для подготовки к экзамену и тетрадь с пеналом. Мое имя — Хитоми Мацуо. Я третьегодка, которая уже как полгода назад отметила восемнадцать лет, заканчивающая старшую школу и сдающая историю уже через пару недель. Родители для меня выбрали всю мою жизнь, но я и не против. Меня полностью устраивает тот университет в центре столицы, моя будущая профессия историка и даже определенная личная жизнь, честно, сидящая передо мной. Кто же мог подумать, что единственный пропуск в плане моих родителей на мою собственную жизнь, моя, без конца и края, личная жизнь и то заполнится, как раз вовремя переезжающим Кёджуро Ренгоку, сыном давних знакомых семьи! Я была так рада, что разбила всю мамину рассаду и искупала ноутбук отца! Ничего восстановить не удалось: ни мои нервы, ни цветы, ни важные данные по работе! Хоть и родители пытались меня отругать, я их не слушала. Мне было настолько обидно, настолько ужасно, что я не чувствовала ничего, кроме всепоглощающей обиды. И тогда мать заговорила по-другому: — Кёджуро — лучший кандидат для тебя. Посмотришь на него и сама поймешь. Смотреть на кого-то мне незнакомого и такого расхваливаемого мне ни просто не хотелось, мне ужасно не хотелось видеть даже родителей. Позже заговорив с ними, я поставила условие: помолвка только после того, как я окончу старшую школу, ведь мне уже было восемнадцать и организовать для них настоящую свадьбу — проще простого прямо сейчас. Какие бы слухи тогда разлетелись по школе — не представляю. Особенно, после того, как я узнала, что он устраивается на работу в мою же школу. Роман городского учителя и ученицы — отличный заголовок для местных газет. Спустя два месяца семья Ренгоку приехала к нам на несколько дней, отпраздновать переезд сына и заодно обговорить детали помолвки. После очередного семейного ужина я поняла, что заложников тут двое: Кёджуро-сан был в абсолютно такой же ситуации, как и я, и куда-нибудь деться нам не представлялось возможным. Затем мы стали часто видеться. Обычно в школе; я иногда заходила к нему на дополнительные занятия для подготовки к экзамену, хотя всегда три раза в неделю хожу к репетитору — женщине тридцати лет с четырьмя детьми, по этой же причине и не работающей в учебных заведениях. Кёджуро-сан был рад меня видеть, хоть мы и общались довольно сухо: я не шла на контакт. Не из-за чего-то, не существовало никаких веских причин как по мне (мы же в одной ситуации) и потому я поступала неправильно, но я не могла. Просто не могла себя пересилить. Не знаю, как ему это удавалось. Спустя еще пару недель потихоньку я начала мириться с этой ситуацией. Уж лучше наладить отношения с ним, верно? Мужчина не был против; всегда отвечал мне улыбкой, когда наши взгляды встречались в наполненных людьми коридорах, и мне казалось, что теперь день будет лучше. Иногда я помогала ему донести огромные стопы бумаг или тетрадей, а в ответ на любую незначительную помощь Ренгоку-сан мог отпросить меня с нелюбимого урока под предлогом «сверхурочной подготовки», ведь я единственная в классе учусь на отлично. Только когда появилось больше свободного времени, поняла, как это выматывает. Когда он освобождал меня от уроков, то я просто-напросто пыталась отоспаться; я очень благодарна ему за это время. Однако в один момент осознание нашей близости накрыло меня такой волной, похлеще долгов Ренгоку-сана будет в начале работы. Мы стали общаться всё больше и больше, нашли друг друга в соц. сетях, переписывались до поздней ночи. Сначала вместе после уроков встречались в маленьком кафе, затем сходили в небольшой ресторанчик, и вот уже как месяц мы частенько выезжаем в город то за покупками, то просто ради развлечения. Я заметила, что каким бы он ни был в школе, это мало отличается от него настоящего. Весёлый и жизнерадостный, бесстрашный и смелый, и иногда такой ребенок… — Как можно было так испачкаться? — негодовала я, глядя на испорченную футболку-поло мужчины. Капли шоколадного мороженного ярко выделялись средь белого цвета. — Белый — всегда быстро пачкается, чтобы ты не делал, — я снова покачала головой из стороны в сторону и достала из сумки салфетки: влажные и сухие. — Не знаю, какими лучше оттирается. — Ха-ха, да будет тебе, — только улыбнулся Кёджуро, — это всего лишь футболка, ее можно выстирать, — парочка новых клякс украсила одежду. Теперь он, наконец, отодвинул этот стаканчик и посмеялся громче. — Ты права: и вправду быстро! — Возьми уже, — я всунула ему сухие салфетки. Парень попытался аккуратно вытереть скопившиеся капельки и это почти удалось. — Вот здесь еще, — я вытащила из упаковки одну влажную салфетку и, наклонившись ближе, осторожно подтерла у воротника, где он не смог бы заметить. Кёджуро приподнял подбородок и вытянул шею, благодаря чему я увидела еще несколько крапинок. — Можешь так не напрягаться, — за делом пробормотала я и, закончив, исподлобья посмотрела в его глаза, не отодвигаясь. Ренгоку выжидающе внимательно уставился на меня. Я ухмыльнулась и отодвинулась, позже приметив розоватые скулы... Однако бывало, что мужчина имел некий огонь в белых зрачках. Не часто я ощущала на себе такой взгляд. И каждый такой раз по моей спине пробегал шлейф необъятного тепла, заставляя глубоко вобрать в себя воздух, а ноги и руки будто онемевали, в пальцах возникала странная дрожь, которую я не могла успокоить и одновременно с этим не могла оторвать глаз от Кёджуро, точно готового сорваться. Мы впервые поцеловались. Не смогу даже описать того, что я ощутила от, казалось бы, простого поцелуя. Но это было с ним, и все кардинально менялось. А затем и еще раз, и еще... — Не подскажешь, на какой теме мы остановились? — из раздумий о наших отношениях и воспоминаний о первом поцелуе, от чего мне на лицо легла краска, меня вывел Ренгоку-сан, который стоял перед партой, взяв в руки одну из книг. Его брови вопросительно поднялись вверх, заметив, что я пребывала в своем мире довольно долго, что даже не заметила, как он подошел. — О чем-то задумалась? — мужчина немного заинтересовался и перестал листать странички с заданиями. — Да нет, просто задумалась... На сто двадцать первой десятое задание, — учитель кивнул головой. Главное, помнить, что сейчас он просто мой преподаватель и немного репетитор. Черт, и почему все эти воспоминания накатили именно здесь и именно в это время?! Я увидела, как Кёджуро-сан взял стул из-за соседней парты и, развернув его спинкой к столу, присел, погрузившись в чтение текста номера. Обычно когда он вникал в какое-либо задание или работу, то прищуривал глаза, словно выискивая утаившееся. Сейчас на него не был накинут привычный черный пиджак, но даже на таком расстоянии от белой рубашки, расстегнутой на одну пуговицу, веяло слабым ароматом одеколона. Неосознанно пододвинувшись, я облокотилась на левую руку; рукава мужчины были завернуты до предплечья и открывали вид на загорелые крепкие руки; большие ладони мягко удерживали книгу. — Ты же о чем-то думаешь, я вижу. Что-то произошло? — хоть и его тон оставался легким и вопросительно взволнованным, меня будто бы поймали за подглядыванием. Я широко раскрыла и следом отвела глаза от него подальше, например, в окно. Ренгоку-сан недоумевающе поглядел на меня и через несколько секунд тишины поставил решебник на парту. — Говори. — Мне нечего говорить. — Точнее, ты не хочешь говорить мне. — Почему сразу не хочу говорить? — я сложила руки на парте и, нахмурившись от безысходности, положила голову прямо на них, уходя от разговора. — Тогда бы ты не стала себя так вести, — но, кажется, Кёджуро-сан не собирается прекращать диалог. Вот только я не знаю, что конкретно ему сказать. То, как с ненавистного мне человека он стал любимым, или то, как мне понравились его поцелуи? Оба варианта — полный провал. Я захочу провалиться под землю после этого. Одновременно с этим я чувствовала жар на щеках, потому мне теперь и поднимать голову было опасно. Что он вообще может подумать обо мне... — Ну... просто... — тихо пробормотала я и несколько раз провела лбом по своим рукам, не поднимая голову, чтобы тот не услышал. Сразу же Ренгоку наклонился ближе ко мне, потому что я ощутила его горячее дыхание где-то у своей макушки. — Так что? — молодой человек также понизил голос, словно промурлыкав; и у него получилось настолько привлекательно, что я все-таки приоткрыла глаза. Я была права: он почти что лег на парту, оперевшись щекой на правую руку. — Это всё из-за тебя, — я отвела взгляд, не в силах смотреть на его удивленное лицо. — Из-за меня? — Да. — Но я тебя точно не обидел... — Может быть и... — Ты же вся покраснела, — на лицо Кёджуро медленно заползла неопровержимая в своей правоте и довольная, как у кота, улыбка. — Из-за меня, — я еще никогда не видела его таким... — Последний раз ты так краснела, когда я тебя целовал, а потом ты меня... Вот, что ты вспомнила, да? — пылко прошептал он, приближаясь, хотя, казалось, куда еще ближе. Я подняла голову навстречу ему, вновь не смогшая оторвать взор от его огненных глаз. Казалось, ни багровая краска на моем лице, ни школьный кабинет не могли чем-то помешать Кёджуро правой рукой притянуть меня к себе за затылок и прикоснуться губами к моим. Его поцелуй, по-новому жаркий каждый раз, словно июльское солнце, заставлял меня практически простонать от напористости и уверенности и в то же время, не давая тем самым мне свободы, побуждал схватить мужчину за волосы, иногда заделанные в хвост, и оттащить. Ренгоку горячо сминал мои губы своими, не смея и как-то уступить, от чего я постаралась надавить на него и чем раньше, тем лучше. Иначе не только ему, но и мне голову снесет. Приподнявшись, я холодной ладонью невесомо и мягко провела по бархатистой, жаркой коже Кёджуро: очертила линию скул, нижней челюсти и прошлась по шее. Он понимал, где бы и когда бы мы ни были, этот жест означает «приостановиться». На этот раз я провела еще ниже и задела расстегнутый воротник, его кожа просто пылала, может у него температура поднялась? Мужчина стал медленнее, и тогда я смогла перехватить инициативу. Сквозь уже чувственный и различимо сладкий поцелуй Кёджуро усмехнулся и оторвался, когда второй рукой я прикоснулась к его шее. — Хочешь, чтоб я с ума сошел? — теперь вся красная я улыбнулась, глядя на то, как мужчина вздрогнул. — Один-один, — вновь его ухмылка.