Фотограф

Горечь кофе не позволяла бдительности уснуть. Вот уже сорок минут он кружил с фотоаппаратом вокруг модели, злился, щелкал затвором и менял объективы, надеясь подобрать идеальный кадр. Она была совершенна — взгляд мастера выцепил идеальные пропорции и экзотическую внешность еще в первую их встречу. Тогда девушка робко мялась в хвосте из длинной очереди моделей, которых он согласился снимать только из уважения к владелице агентства, с которой был давно дружен. Теперь же, два года спустя, перед его глазами стояла дива, профессионально меняя позы и пряча усталость. Кнопка. Вспышка. Снова не то. Всплывающие на мониторе изображения не передавали и толики той красоты, что была перед ним. — Подойдите к окну, — скомандовал он, замечая изумление на овальном лице. Пухлые губы цвета пыльной розы округлились, а брови взметнулись вверх. — Этого нет в техзадании, — спокойно произнесла, помня, что многие фотографы нарабатывают портфолио как бы случайными кадрами. Модель задержится дольше всего на пять минут, а у начинающего специалиста появится пара снимков, за которые не нужно платить, ведь студия уже снята, а у модели почасовая оплата. — В моем задании значится красивая съемка, — хмыкнул он. — И сотрите косметику. Модель застыла, все еще не веря в правдоподобность просьбы. Это было дико. Стилисты корпели над ней больше часа, создавая идеальный образ, в котором линия губ выверена до миллиметра, а скулы чересчур подчеркнуты в соответствии с трендами современности. Все шло не по плану, сценарий менялся на ходу, будто актерам дали возможность импровизировать, и она согласилась. Подхватила салфетки, взяла маленькое зеркальце и шагнула к окну, стерла первый слой, чувствуя приятную свежесть, и не сдержала легкой улыбки. Щелчок, разрезавший оглушительную тишину, заставил встрепенуться и испуганно повернуться к фотографу, но он не растерялся и сделал еще один снимок. На щеках медленно розовел стыдливый румянец, будто ее поймали на чем-то постыдном. — Не отвлекайся на меня, — вкрадчивый голос прозвучал слишком интимно, она нервно облизнула губы и тяжело сглотнула. Грудь сдавило волнением, и вдох дался с трудом. Девушка приподняла плечи и резко опустила, сбрасывая напряжение, вернулась к зеркальцу, продолжая усиленно избавляться от макияжа. За слоем тонального крема появились бурые веснушки, и фотограф шагнул ближе, подавляя интуитивный порыв прикоснуться к крапинкам, густо рассыпанным по носу и щекам. В лучах дневного солнца, палившего через стекло, они выглядели волшебно, будто сама природа оставляла знаки, выделяя эту девушку среди других, подчеркивала их особую связь. Он сделал полсотни снимков, которые обрабатывал еще три дня и ночи, забыв про сон. Довольствовался кофе, который ему в студию любезно доставляли из кофейни на первом этаже, и пиццей, коробки с которой множились у входа, потому что отвлечься от прекрасного лица не представлялось возможным. Как зачарованный, он рассматривал каждую каплю на чуть загорелой коже, водил пальцами по монитору и не верил, что ему открылась истинная красота. Когда работа подошла к концу, фотографии были отобраны, а исходники спрятаны на персональный жесткий диск, о существовании которого не знал никто, кроме мастера, он набрал номер агентства, надеясь еще раз поработать с чудесной девушкой, только теперь на своих условиях. Он был даже готов оплатить весь ее рабочий день, ведь придумал уже десятки идей для необычной съемки. Гудки тянулись долго, будто сама Вселенная оттягивала его встречу с Музой (в том, что юная девушка стала его Музой, он не сомневался). — Да. — Привет, это я. Помнишь девушку, с которой я работал несколько дней назад? — сразу в лоб, без лишних прелюдий и ублажательств, потому что пальцы кололо от предвкушения, а сердце уже пару раз сбилось с привычного ритма, разгоняясь до бега, не совместимого с жизнью. — Ох, она снова сорвала съемки? — Что? — не поверил в слова давней подруги. — Нет-нет, все прошло идеально, хочу повторить. — Прости, дорогой, но я не знаю, где эта захудалая моделька. Вчера она грохнулась прямо на подиуме, испортив платье, которое стоило целое состояние, и я ее уволила, — он больше не слышал ничего, хотя на другом конце продолжался монолог, переходивший в гневную тираду. Разочарование сдавило виски, кровь вскипела, перекрыв отчаянным шумом прочие звуки, и тело задрожало в лихорадке. Он бросил трубку и отложил телефон, закрыл лицо руками, бессильно замычал. Конечно, он мог отыскать ее даже в большом городе, связи позволяли узнать даже имя, в конце концов, можно было снова набрать знакомый номер и выведать все. Но это отнимало время, напитанное вдохновением и граничащей с маниакальностью рабочей атмосферой. В сердцах он сбросил свежие напечатанные фотографии на пол, и они рассыпались веером, представив творцу идеальную работу: десяток лиц, но везде — она, неповторимая и утонченная, как сама грация, изящная и озорная, уверенная и одновременно беззащитная. Настоящая женщина, от одного взгляда на которую иссохшая душа оживала. Он второпях выбежал из студии. Стоило заглянуть в квартиру, сменить одежду и побриться, а после бежать на поиски, рыть землю и выгрызать место в толпе, только бы увидеть ее. Фотограф огляделся: перед глазами замаячила вывеска кофейни — за три дня он перепробовал все в их меню и остался доволен. Измученный организм требовал допинг, и он, пожертвовав пятью минутами, толкнул дверь. За скрипом брякнул колокольчик, и он погрузился в мир гула: вокруг говорили люди, шумела кофе-машина, сходил с ума капучинатор, взвинчиваясь и останавливаясь. А еще все здесь пахло кофе. И теплом. Шоколадная арабика, дерзкая робуста, сладкие топинги, сливочная мягкость молока и пряная выпечка, от которой тянулся масляный шлейф. Он заказал капучино с двойной порцией эспрессо, сахаром пренебрег впервые за долгое время, потому что горечь пробуждала, постучал пальцами по стойке, действуя бариста на расшатанные нервы, и хмуро уставился на кофе-машину, наблюдая за затейливым процессом приготовления дьявольского напитка. — Можно латте на миндальном молоке? — раздался за спиной нежный голос, и фотограф вдруг ожил, запуская себя заново. Застыл на пару ударов сердца, гадая, не померещилось ли, и медленно — пугливо — обернулся. Перед ним стояла она. Та самая. Его идеал, его Муза, его… Она, бесспорно, была его, потому что только он смог рассмотреть это чудо. Сегодня девушка совершенно не походила на модель: кеды на плоской подошве, старые потертые джинсы, толстовка и озорные кудри, торчавшие из хвоста. Но от этого была еще прекраснее. Потому что теперь веснушки явно подчеркивали взбалмошный характер и потому что сейчас он мог ими любоваться бесконечно долго.