Двойная игра

Мир наверху был похож на огромную блестящую кляксу. Или на оставленное желе, которое медленно тает на блюдце. Где-то в правом углу его смутно угадывалось солнце, чуть ниже – зеленая листва плакучей ивы, а повыше и левее, на противоположной стороне – чье-то расплывчатое лицо с кривым носом и несуразными глазами разной величины. - Мишель! – пробился сквозь толщу воды взволнованный голос. – Мишель, вылезай! Это уже не смешно! Я невольно засмеялся, и с моих губ сорвалась целая стайка пузырьков. Они тут же всплыли на поверхность, предательски выдавая мое местоположение. - Мишель, я знаю, ты там! Вылезай! Я тебя вижу! – сердито прозвучал голос. Я зажал рот руками, изо всех сил стараясь удержать воздух, но он упрямо вырывался наружу вместе со смехом. Тогда мне ничего не оставалось, кроме как… - Ха! – весело выскочил я из воды, брызгами окатывая брата с головы до ног. Испуганно завизжав, тот отскочил в сторону. - Ты идиот! – с досадой протянул он, разглядывая мокрые пятна на своем костюме. - А ты зануда, Анри, - ответил я, неторопливо взбираясь на причал. Оказавшись на деревянной поверхности, я с блаженством разлегся, подставляя свое полностью обнаженное тело ласковым солнечным лучам. - Тебе не стыдно? – поинтересовался у меня брат. - Нет. С чего бы? – насмешливо ответил я и поднял над головой руку, с удовольствием разглядывая ее. Вода, стекавшая вниз по гладкой коже, в ярком свете напоминала расплавленное серебро. – Разве мне есть, чего стыдится? Анри покраснел, отвернулся и сердито зашагал к другому концу причала, где лежала куча небрежно брошенной одежды. - Как ты можешь быть таким безответственным, - процедил он сквозь зубы, собирая безнадежно помятые вещи. – И что мне теперь делать с тобой? С твоими волосами? Я усмехнулся, опустил руку и вновь прикрыл глаза. Вот только долго мое счастье не длилось. На меня упала чья-то назойливая тень. - Что ты делаешь? –прозвучал с неба укоризненный голос Анри. Я недовольно открыл один глаз. Увидел над собой лицо брата, которое выглядело точь-в-точь как мое собственное. - Высыхаю. - На солнце? С ума сошел? Ты загоришь! Одевайся. Анри бесцеремонно свалил одежду мне на голову. Я возмущенно вскрикнул и перекатился на живот. Подмял под себя вещи и замер, злобно сверкая глазами. Анри с не меньшей злобой сверкнул глазами мне в ответ. Прямо как зеркальное отражение. Я тут же успокоился. Устало вздохнул. Ладно. Спасибо, что он хотя бы не отхлестал меня рубашкой. В нашей практике было и такое. Мысленно ругаясь, я принялся неспешно одеваться. Путаясь в шнурках и застежках, я привычно проклинал того, чьей идеей было сделать одежду для омег настолько мудреной. Уверен, он сделал это специально. Чтобы у нас, со всеми этими заморочками, банально не хватало времени на придумывание плана по захвату мира. Анри не мог смотреть на меня без боли, но и помогать не спешил. Он был жутко обижен. Он вообще был слишком обидчивым для беты, о чем я не раз ему говорил. И каждый раз он снова обижался. - Поторопись, - соизволил он обратиться ко мне. – У нас осталось всего три часа. - Я знаю. Наплевав на все, я игриво отбросил со лба прядь мокрых волос и, натянув рубашку просто так, не застегивая, весело зашагал в сторону поместья. Анри открыл было рот, чтобы сделать мне замечание, но тактично решил промолчать. Понял, что спорить со мной не имело смысла. Я все равно поступил бы точно так же. По-своему. Я всегда так поступал. Да и стыдится все равно было некого. Почти… Поместье Де Рионов, которое в простонародье называли «Люмьер дю Солей», уже во всю готовилось к приему гостей. Тут и там сновали слуги, развешивая самодельные украшения и расставляя горшки с цветами. Все они с любопытством косились на меня, как на урода в цирке, хотя я всего-то шел через аллею в распахнутой на груди рубашке. Уверен, Анри, шагавшему вслед за мной, хотелось под землю провалиться от стыда. - Ты точно не хочешь остаться на бал? – догнал меня брат, стараясь хоть как-то отвлечься от посторонних взглядов и шепота. Я отрицательно покачал головой. - Увольте. - Я мог бы попросить родителей. Сказать, что тебе не здоровится. - Ты издеваешься? Лучше отрепетируй как следует тот ужасный концерт или как там оно называется. А я уж найду, чем себя развлечь. - Как хочешь, - устало вздыхает Анри и торопливо меня обгоняет, чтобы не видеть моего позора. «Анри надо было родиться омегой, а мне бетой» - подумал я про себя, разглядывая тонкую, гибкую спину брата. – «Кажется, ангел, который занимался распределением полов, задремал на нашей очереди». Процесс подготовки тем временем вовсю продолжался. Меня откровенно забавляла вся эта беготня. И суетливые слуги, и уродливое папье-маше, свисающее со всего, с чего только можно, и ковры, расстеленные прямо на траве. Все казалось мне до жути несуразным и бессмысленным. Будь моя воля, я бы сделал бал совсем по-другому, безо всяких глупых традиций и гор хлама. Только необходимое, строгие тона, сдержанная музыка. Ах, ради такой власти и замуж выйти было бы неплохо, стать полноправным хозяином поместья. Жаль только, что для благой цели мне пришлось бы постоянно садится за ненавистный рояль и глупо улыбаться дурачкам-альфам, считающим себя завидными женихами. Я никогда не мог играть роль омеги знатного происхождения. А у Анри получалось безупречно. Жаль только, что он не был омегой. Размышляя, я не заметил, как мы бесшумно проникли в дом и так же бесшумно взлетели вверх по длинной резной лестнице. Очнулся только, когда двери комнаты Анри захлопнулись за нашими спинами, а ее хозяин бесцеремонно усадил меня за туалетный столик лицом к зеркалу. - Какой ужас, - протянул Анри, брезгливо трогая пальцами мои волосы. – Ты совсем себя запустил. - Волосы как волосы, - оскорбился я. Действительно, вполне себе хорошие волосы цвета зрелой пшеницы. Ну, разве что немного выгоревшие на солнце и сухие от ветра и частого купания в пруде. - Когда-нибудь ты дождешься, что нас раскроют, - взяв со столика флакончик с чем-то пахучим, Анри принялся растирать его содержимое между ладоней. – Знаешь, и правда хорошо, что ты не остаешься сегодня. В таком виде в городе к тебе будет меньше вопросов, чем здесь. Я усмехнулся. В городе ко мне вообще не будет никаких вопросов. Там ни у кого ни к кому не бывает вопросов. Полная свобода от косых взглядов и злых языков. Только бесконечная толпа работящих людей, да череда витрин магазинов. Представляя их, я как будто даже ощутил запах хлеба и ветчины, хотя на самом деле мой нос чуял лишь розовое масло, которым Анри щедро натирал мои волосы. - Ай, - я дернулся на стуле. – Не перестарайся! - Сиди смирно, - Анри схватил меня за подбородок и слегка приподнял, разглядывая в зеркале мое лицо. Это было так забавно. Наши лица были как две идентичные монеты, сложенные друг на друга. Я даже неловко хихикнул, на что Анри укоризненно нахмурил брови. - Пусть ты и бета, - сказал он, - но ты из знатной семьи и не должен этого забывать. Ведешь себя холодно и учтиво. Выглядишь безупречно и отстраненно, ты меня понял? - Боже, ты меня словно в первый раз провожаешь. - Надеюсь, ты понял. Анри отпустил меня, подошел к своему шкафу и извлек из него черный дорожный костюм. Окинул придирчивым взглядом: костюм был выстиран и выглажен идеально. Удовлетворенно кивнув, Анри подал его мне. Мои руки привычно ощутили легкую грубость и тяжесть ткани, за которые я безумно любил этот костюм. Он казался мне до жути элегантным. Не то, что невесомые тряпки, которыми был набит шкаф в моей комнате. - Справишься? – поинтересовался у меня Анри. - Конечно, - с этой одеждой проблем у меня не было. - Тогда я пойду, я уже прилично опаздываю. Анри развернулся, чтобы уйти, но я ловко подскочил к нему и схватил за руку, останавливая. - Братишка, - мягко произнес я. - Что такое? – прозвучало удивленно. - Я рад, что ты у меня есть. С этими словами я нежно поцеловал Анри в щеку. Его кожа была удивительно мягкой и приятно пахла цветами фиалки. От меня же, готов был поспорить, несло пресноводной тиной и лягушками, однако Анри не отстранился. Напротив, он улыбнулся и поцеловал меня в ответ. - Удачи, - тихо сказал он и торопливо покинул комнату. - Тебе она пригодилась бы больше, - ответил я закрывшимся дверям. Да, удача Анри действительно пригодилась бы. Ведь это он, а не я, должен был сохранить наш обман, оставаясь при этом в обществе акул. Печально вздохнув, я расстелил дорожный костюм на кровати и принялся медленно переодеваться. Сегодня меня ждала очередная бессонная ночь в трясущемся поезде до столицы, куда меня ни за что бы не пустили, будь я тем, кто я есть.