addiction

— Здесь? 

 Еле прикасаясь губами к нежной коже под ухом, Чонгук вжал в кухонную тумбу Юнги, который не успел еще привыкнуть к неутолимой жажде и неожиданности младшего. Вбить в голову тот факт, что родившись в Южной Корее, воспитываясь в приличной семье со всеми чистокровными корейскими правилами поведения, Чонгук позволял себе абсолютно отвратительные нарушения корейского этикета. Как он, будучи младше Юнги на 4 года, мог не соблюдать элементарные правила обращения со старшими? 

Но вместо укоризненного замечания, изо рта вырываются лишь легкие мурчания, будто маленького котенка впервые гладят за ушком. Пальцы резко впиваются в края столешницы и сжимаются до побеления, потому что да, здесь. 

— Или здесь? 

Гук ядовито усмехается, приподнимая правый уголок губ, ведя слегка ниже кончиком языка, обволакивая вздутую венку. Юнги знает это, он выучил его, как гребенную таблицу умножения, алфавит и закон всеобщего притяжения, при котором предметы притягиваются друг к другу. По дефолту, чем тяжелее предмет, тем сильнее он притягивает окружающие. Не удивительно, что Юнги притянулся к этому мускулистому кролю по имени Чонгук. Старший же такой «сладкий» и «маленький котенок, которого хочется заласкать и посадить на коленки». Старшему на такое каждодневное заявление Гука, хочется употребить весь словарь отобранных матов. 
— А может здесь? 

 Младший продолжает свою игру, используя замешательство своего парня, и ведет кончиком языка к кадыку, практически наваливаясь на него всем весом со спины. Юнги, больно прижимаясь тазобедренными косточками в столешницу, шипит через зубы, проклиная тот день, когда вообще встретил этого сорванца. Черт его подери, Чонгук, слышал? 

 Это был март месяц. До дня рождения старшего, уже на тот момент повидавшего жизнь, оставалось пару дней. Он работал в IT сфере на удаленке, путешествовал по миру, собирая названия стран в собственную коллекцию, и по вечерам каждого девятого числа месяца, он любил выпить вина из крупного пузатого бокала. Юнги любил эстетику, современное искусство и джазовую музыку. Сидеть по вечерам в своей уютной просторной квартире, смотреть в панорамное окно и ловить вдохновение. Он любил возвращаться в Италию, потому что там он чувствовал себя, как дома. 

 А потом встретился Чонгук. На одной итальянской выставке художника двадцать первого века, необузданного и новенького в этой отрасли. Младший тогда был приглашен, как фотограф и видеограф, который мог бы снять про него репортаж. Осветить в своем ютуб-канале и «прославить» новоиспеченного творца. Он это и сделал, а в добавок получил ворчливого, по первах, и заботливого, уже после, кота. Юнги был бы не против сварить в котле Чонгука со своими дибильными прозвищами. 

 — Или вот здесь? 

 Чон не отставал. Юнги знал, его ничто не остановит. Хоть начни сейчас подрывать весь гребенный Сеул, пока младший не закончит свои игры, никто не помешает ему. 

 Терпение у старшего было железным, спорить никто бы и не стал, но Чонгук кусает того за ключицу, зализывая место укуса языком, и Юнги хочется резко отстраниться, потому что, гребаный Чонгук знает, что делает. Он знает, что длинные пальцы, сжимающие соски Юнги сквозь футболку, заставляют того сжимать зубы до скрежета. Он знает, что член того сейчас больно упирается в ручку шкафчика, а на тазобедренных косточках появятся синяки. Он знает, что Юнги сдерживается из всех сил, и то, что у того хватает сил сдерживать хриплый стон, приводит младшего в озорной восторг. 

 — А может все-таки вот здесь? 

Чонгук ловко пробирается руками под резинку спортивных штанов, сжимая член старшего в большой ладони. Юнги шипит, матерится через зубы и пытается оттолкнуть наглого мальчишку, но тот тихо смеется в изгиб шеи, прикусывая фарфоровую кожицу зубами. 

— Кот. 

Гук проводит ладонью одной руки по низу живота, ныряя кончиком указательного пальца в пупок, обводит его по кругу и прокладывает дорожку кончиками пальцев до соска. 

— Котенок. 

Юнги чувствует себя безмолвной куклой, не в силах дать отпор своему парню. Внешняя дерзость и злость разниться с внутренним возбуждением и желанием поскорее быть выебанным на этой твердой и холодной столешнице. Губы Чонгука возвращаются под ушко, цепляя зубами мочку и мычит тому на ухо. 

— Котята любят, когда их гладят. 

 Ладонь на члене сжимается сквозь бесшовную ткань боксеров, пуская сладкие вибрации по низу живота. Старший мурчит, зарываясь длинными пальцами в чонгуковы кудри. Он всегда питал к ним особую любовь, буквально запрещая своему парню стричься. Юнги любил зарываться в них ладонью, массировать кожу головы и периодически оттягивать, дергать, накручивать на пальцы. Это можно было назвать особым фетишем, если бы Чонгук не был олицетворением индивидуального фетиша Юнги. — Ласкают за ушком, правда? 

 Чонгук всегда был падким на умных и интересных людей. В своем позднем подростковом возрасте, он был максималистом во всем. Ему нравилось знакомиться с новыми людьми, набираться информации, опыта и открываться для себя с новой стороны. С Юнги это было в двойном размере. Чонгуку казалось, что старший воспитывает в нем настоящую личность. Открывает его с разных сторон, обучает и заменяет ему всех людей на планете. Его Вселенная сузилась до одного котенка, который сонно мурчал на ухо каждое утро, готовил самые вкусные блюда, влюбленно смотрел на своего парня и аккуратно зарывался в черные кудри, выстанывая хриплым голосом его имя.

 — Самый лучший котенок во Вселенной. 

 Пальцы в кудрях резко сжимаются, дергая того за корни волос, вырывая тихий стон в самое ухо Юнги. Младший не уступает, хватает того за шею, сжимая больше для предупреждения, нежели для того, чтобы причинить боль. Мин улыбается, по кошачьему самодовольно, выпрямляя позвонки, и максимально выгибается в спине. 

 — Мой котенок. 

 Чонгук зарывается ладонью в боксеры старшего, проводит кончиками пальцев по вставшему члену, чувствуя как тот дергается и пульсирует. Ведет языком к затылку, оставляя крошечные поцелуи на позвонках, и обволакивает член ладонью, начиная медленные и тягучие движения ладонью. У Чона перехватывает дыхание, когда он слышит первый откровенный стон. 

 — Только мой. 

 Юнги искренне думает, что одним прекрасным днем, его схватит сердечный приступ из-за вот таких вот игр младшего, даже не успев выпить кофе напоследок. Долбанный Чон Чонгук. Любовь к этому парню граничит с миновской раздражительностью и, абсолютно крошечным, желанием задушить. Иногда руки сами тянуться к его жилистой шее, обтягивая длинными пальцами пианиста, словно жгут, когда младший так нахально улыбается, глядя Мину в глаза. Ему хочется сжать туже, глянуть в скромно появившийся страх в глазах напротив, но все, что он видит — это лишь аддикция. Зависимость. Пагубную привычку в виде влюбленности. Психологи по телевизору утверждают, что они больны, но глаза напротив говорят лишь: « Я — твое безопасное место. Я — твой дом «.