.
24 апреля 2021 г., 16:50
Син Цю не так часто видел Итэра загруженным чем-то настолько, что тот буквально зависал на одном месте, однако предложение обсудить насущное за чашкой хорошего чая путешественник принимает с благодарностью, видя улыбку книголюба, пока тот ведет его в свой дом. Сквозь уют и дружескую компанию, Итэр внезапно для себя становится куда разговорчивее, мельком думая, что в чашке определенно было что-то еще помимо чая. Син Цю кивает с улыбкой и подпирает щеку рукой.
— Любовь — своеобразная штука. Никогда не предугадаешь, когда разгорается пламя, а когда оно затухает, — Итэр смотрит на друга и каждый раз удивляется возможности отчасти понимать его метафоры.
— Одно мне известно точно: я совсем не знаю, что делать…
Проблема на лицо: с момента завязки отношений между Итэром и Чайлдом прошло достаточно времени, но тот самый огонь доселе не разгорелся, оставляя лишь тусклый уголь, дающий надежду на светлое будущее. Им, безусловно, хорошо вместе, они многое преодолели и безбожно влюблены в друг друга, но чего-то им не хватало. “Спички”, пускающей пламя в пляс.
Син Цю смотрит на путешественника, подливая чаю в чашку, и, недолго размышляя, уходит в другую комнату. Долгое отсутствие молодого господина заставляет Итэра чуть поволноваться, но больше, все же, ждать не приходится, покуда Син Цю возвращается со свертком в руках.
— Что это?
— То, что может тебя заинтересовать и помочь, — говорит тот и протягивает сверток, но когда ладонь Итэра касается предложенного, Син Цю слегка отстраняет книгу, — это оригинальное издание в единственном экземпляре, так что постарайся вернуть его в целости и сохранности.
Улыбка Син Цю встречается нервным тихим смешком попутно кивку, и Итэр берет в руки сверток, решаясь ознакомиться с книгой уже дома, попутно уходу встречая прибывшего Чун Юня.
— Все в порядке?
— Да, А-Юнь, — кивает Син Цю, угощая юношу заранее приготовленным мороженым.
Уже у себя Итэр открывает книгу, и чем больше он читал и видел, тем сильнее краснел и не позволял Паймон даже близко подлетать и заглядывать в содержимое. Да это просто сумасшествие! Он на такое никогда не пойдет, да чтобы он и Чайлд… неужели Син Цю считает его таким извращенцем?
За пятью стадиями принятия и чтением книги Итэр не замечает, как проходит почти весь день, и обращает внимание на время ближе к позднему вечеру, понимая, что он пропустил встречу с Аяксом. Все не слава богу…
Его оправдания будут выглядеть ужасно нелепо, и все, что ему остается делать — попросить прощения и постараться больше так не делать.
Чайлда ждать долго не приходится — молодой человек стоит на пороге комнаты со скрещенными руками, привычно улыбается и разглядывает перед собой краснеющего Итэра, даже не зная, насколько велик его интерес к причинам.
Итэр успевает убрать книгу в самый глубокий ящик в этой спальне, смахнуть локоны волос со лба и обернуться, чтобы выпалить из себя первые слова извинений, а потом… потом он видит Тарталью и все слова деваются куда-то за пределы его разума, открывая для него картины, коих он сторонился весь этот несчастный день.
«— … то, что может тебе помочь.»
— Итэр? — реакцию на свое прибытие Чайлд расценивает, как нечто странное, но не столько, сколько порыв Итэра притянуть к себе парня, наклоняя его ниже и накрывая губы поцелуем.
Глаза закрыты, пальцы сжимают ворот пиджака, и Чайлд более не видит смысла стоять и бездействовать, усмехаясь сквозь ласку.
— Воу, Итэр, если ты думаешь, что я обиделся на пропущенную встречу, то все в порядке, — спешит заверить тот, ловя чужие уста в поцелуе, но и этого его быстро лишают, слегка толкая на кровать. Чайлд хлопает ресницами и смотрит в упор на своего путешественника, сглатывая ком в горле. — Н-нет, не то, чтобы я против…
Когда Итэр тихо просит парня подвинуться к изголовью постели, Чайлд, не думая, выполняет просьбу, не сводя глаз с молодого человека. Когда Итэр, выдыхая судорожно, устраивается на его бедрах, вновь целуя мягкие губы, Чайлд забывает, что иногда ему нужно дышать. Сложно понять, что ему делать — узнать, что происходит или поддаться влечению, от которого кровь стынет в жилах.
Аякс выбирает первый вариант и нехотя отстраняет от себя Итэра, смотря тому в глаза. Однажды в красоте янтаря Чайлд уже утонул, и это происходит снова.
— Что с тобой? Дуреешь, словно слизи слайма наелся.
— Тебе не нравится, да?.. — голос Итэра неуверенный, и это дает Чайлду сигнал, что ему лучше вообще заткнуться, потому что этот взгляд, этот голос и действия парня буквально волной накрывают с головой.
— Нет-нет! Мне нравится, мне очень нравится! — спешит заверить его тот и притягивает к себе снова, жарко целует, обнимая за талию. Итэр отвечает на этот порыв с наслаждением, пока ладонью не опускается ниже, к паху Чайлда, оглаживая и ощущая постепенное напряжение. Аякс гулко выдыхает, мгновенно накрывая чужую ладонь своей, позволяя ощутимей прикоснуться к себе, потому что ему, черт возьми, так это нравится.
Внутри Итэра кричит все, что только можно, наливая его щеки и уши пунцом, покрывая кожу мурашками, и сам он действует, скорее, по наитию постепенно накатывающего возбуждения. А еще он дуреет от прикосновений Чайлда к себе… буквально сходит с ума.
— А-ахм, Итэр… — шепчет Чайлд в шею Итэру и перенимает инициативу поцелуев на себя, и последний пользуется этим, рвано выдыхая и выгибаясь, попутно скользя пальцами по чужой ширинке, освобождая член из-под плотной ткани. Чайлд шумно и горячо выдыхает на зацелованную шею путешественника, толкается единожды тому в руку, словно давая разрешение себя приласкать, возбудить, сделать с ним все, что душе угодно, потому что Итэр — все для него. С самой первой — и довольно внезапной — встречи.
Итэр плотно обхватывает член парня, скользя по нему пальцами, чувствуя, как взбухшие вены узором покрывают основание, и под каждым движением руки Чайлд поджимает колени, желая толкнуться, но не желая отстранять от себя блондина, буквально зацеловывая каждую возможную клеточку на его теле и лице. О пропущенной встрече он забывает, как о себе — всецело отдается, расстегивая пиджак и свободно выдыхая полной грудью, только крепче обнимая Итэра, услаждая его уста новым поцелуем. Итэр дрожит, когда Чайлд накрывает его руку и двигает ею на своем члене быстро, размашисто, когда проникает языком в рот и ласкает чужой, легонько царапаясь о кончики клыков. Румянец украшает лицо Итэра, и этим видом Чайлд готов наслаждаться вечно.
Но даже этого удовольствия его лишают, стоит Итэру отстраниться от него, повернуться спиной и заставить Чайлда вопросительно посмотреть на парня, но все встает на свои места, когда Итэр осторожно притирается к его члену, оставляя ледяную судорожную дорожку по спине Чайлда. Что же творит с ним этот парень…
Спустя мгновение — и на пол падают сапоги Итэра, открывая для Чайлда настолько нереальную картину, что за это не жалко умереть.
На безмолвных правах Чайлд опускает края штанов Итэра и обнажает бедра с ягодицами, усаживаясь удобнее, проводя подушечками пальцев по позвонкам, чувствуя даже сквозь перчатку эту мелкую дрожь. Итэр краснеет сильнее, заводя руку за спину и вновь ласкаясь, кусая губы, дабы подавить тихие стоны. Чайлд облизывает пересохшие губы, кусает их и стягивает спешно одну перчатку, приближая парня к себе как можно ближе, буквально проскальзывая под ним, что заставляет Итэра удивленно посмотреть и вздрогнуть.
— Ч-Чайлд?..
— Не останавливайся… — шепчет тот и покрывает поцелуями бедра путешественника, сквозь ласку члена влажными от смазки пальцами один за другим растягивая его внутри, вслушиваясь в стоны блондина, от которых наливается жаром. Даже когда голос Итэра приглушен, стоит ему губами обхватить головку и взять глубже, прикрыв глаза, Чайлд ощущает все наитие, от которого голова идет кругом.
Проходит достаточно времени, с коим Чайлд замечает, как Итэр сам насаживается на его пальцы, толкается ему в рот и берет глубоко и быстро, языком ублажая основание, задевая головку, чем выбивает из Чайлда очередной приглушенный стон. Низ одежды, стоило Итэру вернуться на бедра Тартальи, падает за пределы постели, а сам он, все еще повернутый спиной к лицу Аякса, вновь седлает парня, осторожно насаживаясь на его член и выгибаясь, вытягиваясь струной. Вид спирает дыхание, и Чайлд еле отводит себя от желания всадить до основания, вжать мальчишку в постель и подмахивать бедрами снова и снова, так, чтобы голос срывался на стоны, однако покорно поддается власти путешественника, растягивающего их взаимное удовольствие.
Итэр пытается мельком воспроизвести картину из книги, но все мысли — туман, и сам он во власти неги наслаждения, с которой насаживается снова и снова, позволяя члену войти глубже, скользнуть внутрь и заставить подрагивать всем телом, отпуская с губ новые стоны. Чайлд даже не думает о второй перчатке, пальцами сквозь которую оглаживает талию парня, чувствует себя в нем и дуреет с каждой секундой, опуская ладони к ягодицам, слегка разводя их и с вожделением в глазах толкаясь членом поглубже, опуская Итэра на себя.
Стоны с каждым новым толчком становятся звучней, и Итэр не в силах себя остановить, жмурясь от порой чрезмерно глубоких и резких толчков, сжимаясь изнутри.
— А-ахм, Ч-Чайлд… — его стоны — мольба, смешанная с диким, необузданным желанием, огнем, которого им так не хватало. И пока Итэр снова насаживается на член молодого человека, второй не отказывает себе во взаимных действиях, толкаясь неспешно в ответ, задевая нужную точку и позволительно вжимаясь пальцами в напряженные бедра блондина.
Ему мало. Ему мало Итэра, ему мало прикосновений, ласк и голоса, что доносится сладкими, будто мед, стонами. Ему будет мало всегда, а потому, разделяя постель в этот вечер, Чайлд не отказывает себе в возможности быть с ним и только с ним, наклоняя того вперед, поглаживая голую спину — господи, этот верх определенно сведет его с ума.
Пока Итэр опускается на член и роняет стоны с искусанных уст, Чайлд возбужденно рассматривает его перед собой, толкается в ответ и обращает внимание на косу, завсегда заплетенную и такую длинную. Мысли уходят в далекие дебри и срывают Аякса с цепей — он протягивает отстраненную от талии руку к кончику косы, ощущает подушечками пальцев шелк волос, и искусно наматывает на кулак, одним движением натягивая на себя. Член входит до основания, а Итэр, выгнувшись и задрожав, забывает, как дышать, срываясь почти на крик, но не от боли. Удивление от резкости действий к дикому возбуждению, почти топя Итэра в омут, оставляя его где-то на дне. Чайлд и не думает отпускать косу — крепко держит, слегка меняет положение и теперь, как и желал ранее, вжимает юношу в постель, поставив его перед собой на колени.
— Ты меня с ума сводишь, — хрипло шепчет с усмешкой Чайлд, наклоняясь, чтобы оставить дорожку поцелуев на позвонках, и выпрямляется, вновь толкаясь в Итэра, не сдерживаясь, не отпуская волосы, выбивая из блондина громкие стоны один за другим. Как бы крепко Итэр не сжимал одеяло, ему мало — и он просит, почти умоляет. О чем? Он и сам не понимает.
Чайлд расценивает это, как призыв к действию, и потому обхватывает бедра путешественника, несколько раз выходя из него полностью и толкаясь до конца, любуясь оставленными следами от пальцев на ягодицах. Итэр чудесен — в особенности, когда возбужден.
Им становится дурно от вожделения, и Чайлд протягивает кисть под голову Итэра, обводя линию челюсти, трахает быстро, насколько это возможно, зарываясь носом в копну пшеничных волос на затылке.
— Чайлд!.. А-ах! Ч-Чайлд!.. — голос срывается от слабости, а ткани постельного белья пачкаются в сперме, пока Итэр задыхается от оргазма. Чайлд подхватывает его волну, кончает следом на сжимающую дырку и пачкает влажную от пота кожу ягодиц головкой, тяжело дыша.
Хватает лишь мгновения, чтобы вернуть понимание реальности и встретиться взглядом, ощутить дрожь ладони Итэра, поглаживающей щеку Чайлда. Второй льнет, словно кот, зацеловывает и поворачивает к себе путешественника целиком, снова заваливая того сквозь россыпь поцелуев на постель под себя, отдаваясь взаимным — и донельзя усталым — объятиям.
— Прости, что… что не пришел на встречу…
— Если продолжишь извиняться за это, мы не выйдем из спальни еще несколько дней, — Чайлд сбивчиво шепчет, слыша биение своего сердца чуть ли не в голове, и вместо слов накрывает губы блондина новым поцелуем.
***
Прибытие Итэра следующим днем к порогу дома Син Цю заставили второго немного удивиться, пока тот не протянул сверток. — Вот… возвращаю в целости и сохранности. — А, книга, — Син Цю берет книгу, привычно проверяя ее, и с улыбкой убеждается в искренности слов Итэра, — рад, что пригодилась. Итэр потирает плечо и улыбается одними губами, еще раз благодаря за гостеприимство перед уходом на новые задания, пока Син Цю, провожая друга взглядом, мягко улыбается, со временем убирая книгу на полку. И закладку, оставленную на нужном моменте перед закрытием, он, конечно, не видел.
