wake up, please

***

шорох в углу. - олег, ты где? ты здесь? мужчина мерным шагом проходит через комнату и наклоняется над белоснежными простынями. с шеи свисает толстая серебряная цепь, в глазах – теплота, прикрытая тёмным льдом. олег чёрный, как смоль – эта странная ассоциация пришла серёже в голову сразу после его отъезда. и сейчас он точно такой же, как в тот бесконечно далёкий вечер. в тёмной водолазке, чёрных классических брюках, точно так же он был одет перед уездом. "верь, и я выживу", так он сказал? олег прощался с ним тогда практически навечно, осознавая, что он может не уцелеть, не вернуться. мысль отгонял, как мог, но та вертелась маленькой беспокойной мошкой, дрозофилой с красными глазками. но олег всё-таки вернулся. возвращался к нему сновидениями, всё такой же неприступный, но такой красивый и искрящийся добротой. как большой тёплый кот, приходящий ночью под бочок. только при своих олег открывал настоящего себя. в числе своих был только сергей. - ты что-то хотел? - можно я удостоверюсь, что ты настоящий? мужчина немного подвисает, медленно кивает, будто обдумывая. серёжа недоверчиво хмурится, и олег начинает улыбаться. - конечно, ты же знаешь. серёжа не медлит. никогда не медлил. не в его чертах. но тогда не сразу понял, что олег – мишура, красивая выдумка. галлюцинация. сейчас реальность перемешалась. настоящий олег, вроде, недалеко, был тут с чашкой кофе. серёже нельзя пока – запретили врачи, - но он верит, что когда-то он тоже сможет оценить этот забытый уже вкус. он берёт олегову руку в свою, и аккуратно щипает за палец. сейчас ему просто нужно удостовериться, что тот, кто стоит перед ним – настоящий. олег всегда шипел, но сейчас почему-то молчит. серёжа впервые за эти месяцы ощущает панику. - чёрт, я не знаю, он гладит рукой по воздуху! игорь, я…да, понял, буду осторожнее. не стоило? не стоило тебе тогда бередить душу человека. сам же знал. всё, понял, давай. олег в серой серёжиной майке наклоняется над кроватью. серёжа сильно похудел и побледнел за всё время в больнице, поэтому его огненные волосы стали ещё ярче. его огненно-рыжая любовь стала ещё красивее, несмотря ни на что. мужчина хватает его за руку, бесполезно болтающуюся в воздухе, и в глазах человека напротив видит себя. - серёж, слышишь меня? давай, родной. мы же договорились с тобой: я настоящий всегда буду шипеть на то, что ты ущипнёшь мою руку, средний палец. давай проверим? серёжа никак не реагирует. он даже не шевелится, как тогда описывал его врач, не шумит, не буйствует, как говорили санитарки и медсёстры. он даже не шевелится, уставившись в пустоту своими светлыми глубокими глазами. олегу всегда казалось, что в них можно утонуть. но сейчас эта пустая бесконечность пугает, скорее. паника. чёртова паника. олег еле сдерживается, чтобы не закричать. серёжа молчит уже больше минуты, он успел написать смс грому ("не переживай" от игоря было точно его стилем), и набрал юле. она обещала примчаться вместе с игорем. олег молится, чтобы серёжа очнулся, хотя за эти годы разучился молиться. он собственноручно убивал, но никогда не боялся так же сильно, как сейчас. может, потому что всё время вспоминал своего огненного разумовского в питере. может, в его мыслях просто не было места на страх – в них был один сергей. который сейчас перед ним, видимо, ощущает другого человека. он читал новости, правда. и, увидев тысячи сообщений о «молодом миллиардере», не мог сдержать искренних слёз радости за маленького программиста серёжку. когда же он увидел новость о задержании, желание сорваться домой оформилось в рамки. в принципе, на документы тоже. олег сжимает глаза. он не знает, будет ли приступ тяжёлым, но понимает, что он уже не сможет уехать из их общей квартиры, отдать своего серёжу каким-то людям. поэтому и держит его руку в своих, показывая, что он рядом. потряхивает её неловко. олега тоже потряхивает, но нехило, до мушек в глазах. чёртовы дрозофилы. как же непривычно было смотреть на большого, привыкшего к полевым условиям, прошедшего через огонь и воду военного, который держал за руку огненно-рыжего умалишённого, в глаза которого постепенно возвращалась ясность. наконец серёжу отпускает. это происходит не сразу, но парень сразу же инстинктивно цепляется за олега, и вскоре окончательно приходит в себя уже в сильных руках. - олег… - серёжа слегка зажимает кожу на пальце, и олег сдавленно шипит. - ты настоящий, правда? - настоящий, малыш. серёжа тихо всхлипывает и прижимается к олегу всем телом, будто в поисках защиты. галлюцинация ушла, и настоящего олега он тоже нашёл. вот, сидит (и тоже пытается не плакать). олег, у которого нехилый булыжник упал с души, уже успевший настрочить с десяток сообщений грому, (его «еду» привело в чувства не хуже ушата воды) окольцовывает его спину руками и тихонечко гладит по ярко-рыжей голове. в серёжиных волосах блестит заходящее солнце. на щеке – след от подушки, в глазах – полное доверие. олег думает, что серёжа похорошел ещё больше. от олега пахнет хвоей и кондиционером для белья. олег – большой и тёплый, и, кажется, самый дорогой человек сейчас. марго никогда не дала бы ему ничего подобного. серёжа утыкается носом олегу в ключицу, как делал это раньше, и слышит – чувствует всем телом – такой низкий, грудной, родной смех. - ты не представляешь, как я скучал, олег. - мы пройдём через всё вместе, обещаю. серёжа улыбается сквозь тёплые слёзы и прижимается ещё крепче. громов, кажется, вовсе незамеченный, стоит на пороге вместе с юлей и хитро щурится, когда девушка фотографирует ребят на полароид. юля быстро прячет карточку в карман и улыбается майору в ответ. кажется, сегодня в альбоме пополнение.