Корона для короля

      Королева Морриган считала, что совет первых тринадцати, а точнее его созыв это серьёзное дело, к которому нужно основательно готовиться. Она искала поддержки в главах самых влиятельных домов их королевства и верила, что правильное решение можно принять только выслушав предложения от всех сторон. Но это был недостаток последних десятилетий её правления, когда она только взошла на престол подобных проблем у неё не было. Многие присягнули ей на верность только из-за удачного стечения обстоятельств — уставшее от Гражданской войны королевство было обречено на гибель. Тень тени волк. И все же они тогда приняли королеву, а потом она предложила каждому право голоса и кресло в зале с её портретом и множеством карт. В том самом небольшом зале, где Эштер, Ванталиена и братья Мракс рассуждали несколько часов назад о неизбежном. Кресло и право голоса — щедрый жест. Не народ служит королеве, а королева народу — как-то так она в один момент сказала. И это сумасшествие объединило кланы.       Что ж, Эштер очень хорошо учил историю. И уважение к заслугам и поступкам матери долгое время было для него определяющим. Долгое время, но не всегда.       Стоя перед троном, Эштер задумчиво вглядывается в трещины на каменной спинке. Он не будет служить народу, но он напомнит всем и каждому — с тенями нужно считаться. Маги забыли, что их мир ещё не развалился только потому, что тени всё ещё стерегут Двенадцатые ворота, не позволяя никому ни выйти, ни войти в их мир. Только благодаря теням Второй Мир всё ещё существует, и Селесту бы не помешало вспомнить: магия уже не будет такой сильной, как была когда-то у Никсы — их Матери Тьмы.       Дверь тронного зала открывается, в сопровождении слуги появляется младший — его брат, Аскель. Совершенно никчёмное создание. Эштеру даже не нужно оборачиваться, чтобы понять, что это именно он — тень с совершенно слабой аурой. Хоть он и Антарес, хоть он его родной брат, Эштер предпочёл бы забыть о его существовании. Конечно, он с удовольствием отправит его куда-нибудь подальше вглубь королевства, в самый отдаленный район, может, Благден. И будет совершенно прав в том, что сотворит, но все же сейчас Эштер размышляет, что ему стоит дать брату шанс. К тому же, вряд ли леди Версайя удовлетворится тем, что её дочь вместо роскошной дворцовой жизни будет вынуждена наслаждаться красотами провинции.       — Думал ли ты когда-нибудь, Аскель, что мы вот так будем вдвоем стоять плечом к плечу и смотреть на пустующий трон? — Эштер разворачивается на пятках, чтобы, наконец, взглянуть на брата.              По нему видно, что он даже не старается сделать вид, что с ним всё хорошо. Убитый горем, расстроенный, явно выпивший больше положенного, Аскель не удосужился даже убрать волосы и переодеть камзол, в котором он был на празднике. Несчастный Аскель, всегда переживающий, слишком чуткий, собравший в себе все самые никчемные качества, которые не в почете у теней.       — Не знаю, слышал ли ты о том, что происходит в стране, с нашими близкими соратниками, или закладывал в это время за воротник, это не так важно, я просто хочу сказать — ты всё ещё мой брат, и потому я хочу считаться с твоим мнением.       — С моим мнением? — взгляд Аскеля мутный, заплывший, в нём нет осознанности, только раздражение, гнев и ярость. — Ты не ценишь семью, Эштер. Ты никогда не уважал никого в нашей семье. Ты не был, когда возводили памятник отцу, но хуже всего — ты убил нашу мать!       Эштер хмыкает, хоть сейчас Аскель кажется уверенным, а не ведёт себя, как слабак. Его всегда раскрепощает вино, но в этот раз он точно принял что-то крепче.       — По правде говоря, я и отца то нашего убил, — Эштер разводит руки в стороны, не скрывая довольной ухмылки, — но прошлое в прошлом, Аскель. Сейчас мы должны думать о будущем.       И хотя Эштер не рассчитывал, что младший появится перед ним трезвым, некоторая надежда на это, всё же, теплилась внутри. Аскель не глупец, как бы не хотелось это признавать. И всё же чувства оказались сильнее разума.       — Если тебе станет легче, то я уважал и любил нашу мать.       — Ты — никогда. Она столько в тебя вложила, чтобы получить нож в спину! Как это было?! Как ты её убил, Эштер?!       Без особого удовольствия. Вкус победы он ощутил только стоя на балконе на следующий день. Но всё равно ему не хватило пьянящего чувства всевластия и вседозволенности. Власть развращает, но он ещё не чувствует себя настолько охваченным тщеславием и гордостью, чтобы поддаваться страстям.       — Довольно быстро, если ты беспокоишься о её комфорте. Она сильно не страдала.       Антарес не собирается говорить, что мать его ждала. Он не хочет в посмертии слишком превозносить королеву Морриган, она не должна отбрасывать тень на него, как бы это не звучало. Эштер заводит руки за спину, добавляя:       — Но я позвал тебя сюда не для того, чтобы скорбеть по ушедшим. Ты всё же член королевской семьи, и с этого дня у тебя есть обязанности: перед мной и перед королевством.       — Какие ещё, свет тебя поглоти, обязанности? Я не присягаю на верность тебе и трону. И уж тем более не встану на колени, чтобы ты мог своей недостойной рукой…       Эштер обрывает брата, подняв ладонь.       — Меня не интересуют ни твои желания, ни твои возражения. Ты — член королевской семьи. Больше никого не осталось, кроме нас. И потому я буду посвящать тебя в дела королевского двора и всего Тенебриса только из-за этого. Чтобы ты знал, на нас надвигается опасность. В скором времени, если мы не придем к мирному соглашению с магами, — Антарес делает паузу, он хищно улыбается, откидывая плащ с плеча, — а мы не придем к мирному соглашению, нас ждёт война. Маги объявили, что они желают смерти, напав на Кейн. Мы дадим им эту смерть. На закате я собираюсь созвать совет, и тебе придётся действовать со мной единым фронтом, потому как я собираюсь заручиться поддержкой Тринадцати.       Чем больше Эштер говорит, тем мрачнее становится Аскель. Он раздумывает, затем поднимает светлые, почти пустые глаза на брата.       — Так это правда? То что случилось с лордом Натриксом? Он погиб?       — Не буду лгать, мы не нашли следов. Но я могу сказать, что после того оружия, что применили маги, никто не выживает. Шансов нет, но я молю Тьму, чтобы он не отправился в сид.       — Твои молитвы… — Аскель едва слышно усмехается, — есть ли в них сила? Веришь ли ты в кого-то…       — Только в себя и свои собственные силы.       Антарес подходит к брату, бесцеремонно опускает ему на плечо руку, но далеко не в желании приободрить.       — И знай, ты скоро женишься на дочери леди Версайи, будь готов к тому, что она пожелает это обсудить после собрания. Потому не смей сказать ей что-то невразумительное. Твоего неуважения она не заслуживает. Ты понял меня?       — Какая ещё свадьба? Не прошло и нескольких ночей с похорон матери, а ты уже решаешь что-то за меня? Да ты в своём уме, Эштер?       — Жизнь идет своим чередом, Аскель. Жизнь и смерть, они неразлучны. И у нас, к счастью, нет времени горевать. Потому сегодня ты будешь на совете и будешь учтив со всеми. А потом скажешь леди Версайе, как мила её старшая дочь и что ты желаешь просить её руки в следующий…       — Она сочтет дурным предзнаменованием жениться в самрад.       Ну, конечно! Приметы. Кто-то ещё верит в них, кто-то ещё уверен, что они влияют на жизнь. Предрассудки в умах правят бал, а он в угоду своих планов должен отказаться презирать за веру в подобные глупости.       — Так не женитесь в самрад. Женитесь в мабон или рагвюр, главное заключите этот договор и скрепите его кровью.       — Тебе никогда не говорили, что ты не умеешь вести дела?       Эштер прикрывает глаза, чтобы в следующий момент в попытке совладать с собой, произнести:       — Может не умею. Но почему-то именно я был послом, а не ты. И я руководил войсками до этого, а не ты. Не подмечаешь закономерности? Если нет, то поясню. Где я плох — ты еще хуже. А потому, если из нас двоих кто и будет вести дела, то это я.       — То что ты родился первым ещё ничего не значит.       — Нет, Аскель, в нашем случае это значит всё, — Антарес отпускает плечо брата, выразительно смотрит на него, добавляя спокойно и ровно, — если тебе не нравится, что я прошу тебя как брат, тогда вспомни, что я твой король. И сочти мою просьбу за прямой приказ. Женись на дочери леди Весперс. Это будет лучшей участью для тебя.       И, развернувшись, Эштер медленно направляется к выходу из зала. Его длинный плащ отрывается от тьмы, слегка дымясь тянется по полу и скрывается из виду чуть позже самого короля.       Во всяком случае, даже если Аскель расстроен, не готов и просто против, это не отменит решения Антареса. Сейчас Эштеру нужны выгодные союзы. И нет ничего лучше, чем выгодно использовать членов семьи, чтобы их заключать. Сначала он женит брата, а потом, когда дело дойдет до политики, предложит свою руку кому-нибудь. Но об этом он подумает многим позже, когда станет ясно, что без этого не решается политический конфликт.       Поровнявшись с портретом Морриган, ещё одним полотном кисти эльфийского художника, Эштер, не поворачивая головы, произносит:       — Смотри кому доверяешь, мама.

***

      В зал совета Эштер приходит последним, что даётся ему с большим трудом. Хотя бы потому что раньше он всегда появлялся первым, и наблюдал за тем, кто и в каком порядке заходил, в каком настроении и какие слухи обсуждает. Он делал это, чтобы понять, как стоит королеве вести себя на собрании, за кем придётся особенно пристально наблюдать, кому стоит дать первому высказаться. Теперь же он король. И его появление равно началу встречи. Потому он даёт всем время и возможность прийти, расположиться и даже немного подождать в томительном волнении.       Он мог бы переложить часть своих новых обязанностей на младшего брата, Ванталиену или даже Каэля, но подобное совсем не для него. Сейчас ему хочется контролировать каждый совершаемый шаг. Двери зала Совета открыты, и Эштер уверенно переступают порог. Венец на его голове узкий, аккуратный, не та корона, которую он водрузил на балу, но все равно он носит его с гордостью, приподняв бледный подбородок.       — Ваше величество, — все те, кто уже успели сесть, поднимаются. И Антарес кивает на приветствия, поклоны и реверансы. Обычно тени скупы на вежливость и предпочитают не расшаркиваться перед другими, но он — король. Он — новая власть. И три дня ещё не прошло с того момента, как королева Морриган покинула их мир. В конечном счете, не все готовы пренебречь традициями, как он. А потому дни тишины ещё не закончились.       Эштер проходит к стулу во главе стола, но не сразу садится. Он опускает руку на спинку и первое, что произносит:       — Я благодарен и признателен, что вы все сегодня почтили меня своим присутствием.       Все из тринадцати семей, из круга первых: они с Акселем, как Антаресы, Ванталиена — единственная из Альфард, уставшая и очень хмурая, леди Весперс, лорд Благден, Гримшоу, Дигиталис, немаловажно присутствие близнецов Мракс, и хотя они стоят по углам зала, как не допущенные до стола, их мать, что изъявляет волю последние двадцать лет после смерти супруга, тоже здесь. За столом не осталось ни одного пустого стула. Это говорит лишь о двух вещах: они готовы служить верой и правдой или они явились негодовать и протестовать. Короля устроит только первый вариант.       — И прежде чем мы обсудим, ради чего здесь собрались, я готов выслушать все ваши возмущения, протесты и вопросы. Если же вы не готовы высказаться, то начнём собрание.       Обычно мать Эштера не говорила ничего подобного, но теперь он король. И он будет решать, как действовать. Понадобится — положит ладонь на книгу закона, и сделает из каждого собрания целую церемонию. Антарес садится за стол и чувствует, как за спиной по правую руку встаёт брат.       Аскель податливый, не бунтующий, он слишком ценит всё, что касается семьи. И даже если что-то не вписывается в его мировоззрение, он оправдается одним — это семья. Это в интересах их клана. Остальное не имеет значения. Потому Эштер не скрывает ухмылки.       — Нет времени на обсуждение обид, но я хочу, чтобы Круг Первых не раскололся, потому даю вам это право. Если же вы не готовы высказаться, то замолчите на века.       Ему не хочется лишать момента мрачной торжественности. Он власть, он продолжит смаковать момент и вкус победы, а остальным придется лишь склонить головы и подчиниться. Но пока есть место, есть возможность и хороший шанс сыграть в благородство. Несмотря на то, что большую часть своей истории тени добивались всего силой, в политики одной её недостаточно.       — Нам объявили войну, а мы собираемся в зале, чтобы принять какое-то решение, — голос Ванталиены неестественно хриплый. — Вам не кажется, что это глупо? Мы должны действовать.       — Дитя, мы понимаем твоё недовольство, но давай сохранять благоразумие, — леди Версайя обращается к Ванталиене, подняв левую ладонь. Обычно одного слова этой женщины хватает, чтобы завершить назревающий конфликт, но не в этот раз.       — Если вы не заметили, леди Версайя, то мою семью прирезали, как свиней на бойне. Я имею полное право быть недовольной.       В привычной своей манере Ванталиена ведёт плечом, демонстрируя раздражение.       — Но вы же сами показали на коронации его величества Эштера Антареса, нашего короля, что стоите особняком. Почему же вас так беспокоит случившееся? Не пойми меня неправильно, Ванталиена, но, кажется, ты должна быть счастлива, что теперь старик Натрикс и слова не скажет против.       — Он был моим отцом, если вы не забыли. И моя мать…       — Давайте оставим эти разговоры, — подаёт голос Аскель, прерывая Ванталиену, за что удостаивается не одобрительного взгляда со стороны лорда Благдена. И верно, кем бы не был Аскель, всё же Ванталиена стоит выше него. Хотя бы из-за расположения самого Эштера.       Но Антарес в этот раз не поддерживает своего генерала, а лишь приподнимает два пальца, и, не скрывая неудовлетворения, лорды и леди удобнее усаживаются на стульях, готовые слушать его — короля.       — Итак, если вы закончили, начнём совет, — коротко Эштер кивает Каэлю Мраксу.       Тот переходит за спину затаившемуся в углу писарю — безликому старику. Человеку, чья жизнь уже давно клонится к закату.       — Ни для кого не секрет, что вчера на одну из наших провинций напали. Кейн в смятении, правящая семья — Альфарды — были уничтожены. В результате нападения на особняк погибли лорд Натрикс, его супруга, а также гостившие у них в это время родственники. Я был на месте, несколько часов мы провели за изучением оставленных следов. Из чего был сделан вывод — сначала дом семьи Альфард подорвали, а затем устроили пожар. Прежде чем вы поинтересуетесь, зачем я пересказываю вам и так известные новости, добавлю, что у меня есть предположение, кто стоит за всем этим.       Антарес ждёт реакции от собравшихся, ответа, бурного обсуждения, хоть какого-то намека, что они тоже догадываются, о чем дальше пойдет речь. Хмурая Ванталиена сжимает в кулак вытянутую на столе руку. И леди Мракс опускает поверх неё ладонь. Чуткая, проницательная. Возможно, все это последствия выделения линии «крови», а может все дело в том, что леди Мракс лучше всех улавливает изменения в обществе вокруг и умеет их подстраивать себе в угоду, своей подпольной игре. Всегда было понятно, что именно ей Мракс обязан своими талантами.       — Скажете, Ваше Величество, что в этом повинны маги? — интересуется леди Версайя.       — Не нужно быть оракулом, чтобы знать об их намерениях и планах. К тому же, у Каэля Маркса есть доказательство.       Кивнув Мраксу, Эштер жестом приглашает его к столу. И будущий придворный маг неслышно подходит к королю, он опускает перед ним листы и едва слышно произносит:       — Здесь копия старого журнала, который попал в наш архив, как бесценный артефакт, еще в годы правления королевы Морриган. Тогда, смею заметить, я отсмотрел старые записи собраний Совета Тринадцати, с позволения короля Эштереа, вопрос об этом журнале поднимался в связи с опасностью информации, что в нём записывалась. На данный момент оригинал журнала не был найден в архиве замка, но мы продолжаем поиски.       — Ближе к делу, Каэль — поторапливает сына леди Мракс.       Глянув коротко на Эштера и получив кивок одобрения, Мракс сразу переходит к сути:       — Я считаю, что за всем стоят маги, что некогда приняли участие в создание bás, который применялся для пыток на Ванталиене Альфард, — Каэль убирает ладонь с журнала, но только для того, чтобы вытащить из складок мантии увесистый мешочек, который тут же кладёт рядом. Тонкими пальцами он развязывает серебристый шнурок. — В пепле, что был собран на месте были найдены крупицы этого металла.       Без лишних церемоний Каэль опускает руку в мешок, зачерпывает горсть пепла и сжимает его в кулаке. Тот сразу же начинает дымиться, но Мракс демонстративно не разжимает ладонь, пока черные пальцы не становятся белыми. Всё это время Эштер смотрит только на Ванталиену. Но лицо её остаётся непроницаемым.       — Полагаю, у магов могли остаться наработки и мои доказательства можно считать косвенными, — Каэль всё же стряхивает пепел. Ладонь его превратилась в жуткое покрытое волдырями месиво. Почти никто из присутствующих не отводит взгляд. Эштер готов поклясться, что даже Аскель из-за его плеча смотрел завороженно. Ещё бы, ему было всего ничего, когда всё это произошло. Он даже не выпустился из стен академии Второго Мира, пока они с Ванталиеной в грязи и дерьме по колено в очередной раз доказывали, кому и где принадлежит земля.       — Продолжай, Каэль, — покровительственно произносит Эштер.       — Спасибо, Мой Король, — он коротко склоняется, пряча изуродованную руку в рукаве. — Основные исследования по этому материалу были в журнале, сейчас он отсутствует в архиве. И я смею предположить, что он не мог быть похищен. Кроме того, я открыто заявляю, что королева Морриган вернула данные наработки магам, чтобы замять возможный политический конфликт.       Откинувшись на спинку стула, Антарес выжидает.       — Это весьма громкое заявление, юный колдун, — скрипучий голос леди Версайи царапает слух.       — Но не беспочвенное, — Эштер вытягивает руку вперед, придвигает к себе записи и быстро пролистывает их. — Как бы то ни было, но у нас есть проблема — маги обзавелись оружием, которое способно нас уничтожить. Для этого им не нужно задумываться об огне, теневой стали и прочем. Теперь им достаточно бросить бомбу и последствия будут… ужасающими.       — А когда-то их фокусы так не работали, — сухо подмечает Ванталиена.       — Полагаю, мы здесь не для того, чтобы просто сотрясать воздух, что вы желаете делать, Ваше Величество? — молчавший до этого лорд Благден ведёт плечами, от чего острые золотые наплечники почти задевают уши. — Объявить войну?       — Для начала я желаю призвать Селеста к ответу, заявив о данной ситуации на собрании Совета в столице. И я не собираюсь ждать йольской встречи.

***

      Оперевшись на спинку кресла, Эштер стоит перед пустым камином, ненужным доказательством того, что когда-то «Пика» была всего лишь башней какого-то теплокровного и жалкого человечешки. Он постукивает пальцами по мягкой темной обивке, глядя пристально и между тем совершенно рассеянно, словно он за пределами материального слоя их мира. И из раздумий его не вырывает даже скрип тяжелой двери. Эштер ещё несколько мгновений стоит, словно толком и не видит, что в помещении стало на одну тень больше. И всё же произносит, в конечном счёте, пусть и не так громко:       — Ты поедешь со мной в столицу или останешься в замке?       Каэль качает головой.       — Я не имею возможности отправиться с вами, Ваше Величество, но я останусь в замке, чтобы быть вашим слухом и вашим зрением.       Эштер не сдерживает усмешки. Прозорливость, внимательность и осторожность — одни из, пожалуй, лучших качеств Каэля Мракса. И за них Эштер его уважает.       — Думаешь, моё положение ещё слишком шаткое, чтобы я мог вот так вот покидать замок.       — Может и так. Но ты король. И никто не смеет тебе указывать, что и когда ты будешь делать.       — Говоришь прямо как Ванталиена.       — Не так уж сложно говорить как кто-то, зная, что нас всех ждет в будущем.       — И что же ждет меня в будущем? — Эштер приподнимает подбородок. И делает он это каждый раз, когда готовится бросить кому-то вызов. Пусть даже этот «кто-то» на самом деле глупая судьба. Даже с ней можно по возможности разобраться.       Каэль тяжело выдыхает, опускается на стул.       — Тебе же известно, что я не имею никакого права делать заявления о будущем или рассказывать о нём кому-то, пока являюсь учеником Криарви. Я дал обет, а потому…       — Я твой король. Потому мне нет дела до ваших обетов, к тому же, не думаю, что Криарви сам захочет рассказывать мне о том, что ждет меня на пути. Он не слишком желает делать предсказания для меня с самого момента моего рождения.       Мракс младший тихо усмехается. Он снимает капюшон, сдвигает повязку с глаза, чтобы Эштер мог увидеть застрявший навечно осколок. Подумать только, почти неуязвимые тени всё ещё способны иметь шрамы и раны, которые не затягиваются со временем. Может ли вообще Мракс зачаровать свой внешний вид и предстать таким же красивым юношей, как и его брат? Наверное, чёрное зеркало Элайны наложило свой особенный отпечаток. Никогда прежде Эштер об этом не задумывался, потому и не искал ответа на этот вопрос.       Однако, только благодаря этому зеркалу Мракс тот, кто он есть. И потому из вежливости Антарес перестаёт так уж открыто рассматривать отсутствующий глаз.       — Я вижу… Вижу, что приезд твой в столицу не будет радостным. Ни для тебя, ни для Селеста. И того, что ты хочешь, ты не получишь. Впрочем, это не значит, что тебя постигнет неудача, Эштер. Ты узнаешь нечто другое, и найдешь ответы не там, где полагал изначально. Лишь задай вопрос правильно.       Антарес неестественно поджимает губы. Ещё более размытое и общее предсказание нужно постараться придумать. Эштер отходит от кресла, оттолкнувшись от него излишне театрально.       — И всё же я хотел бы, чтобы со мной в столицу отправился ты. Может там ты мне расскажешь больше.