daylight breaks

Он безоговорочно знает две вещи. Идёт война. Он солдат. Он получает приказы, как все солдаты, пока идёт война. Он понимает приказы, которые получает. Он понимает слова, которые ему говорят, даже если они звучат иначе, чем звучат слова в его собственной голове. Он знает, как он выполнит свою миссию. Он понимает, что приказы, которые он получает, не могут быть отданы другим солдатам. Только ему. Он другой. Он работает в одиночку. У него есть чувство, призрачная картинка в его сознании, о каком-то другом солдате, который не получит таких приказов. Такой солдат носит форму и работает при свете дня. Такой солдат должен быть под защитой таких солдат, как он, которые делают, что должны, в темноте. Он не может вообразить лицо или форму дневного солдата, но он знает, что он должен существовать — и их много, потому что дневные солдаты сражаются в армиях, а не по одиночке, как он сам. Он выполняет задание, потому что это его задание, но ещё он знает, глубоко внутри, что задание хорошо и необходимо, потому что оно защищает дневного солдата. Он всегда будет защищать дневного солдата, который состоит из всего, чем не является он сам. Дневной солдат стоит того, чтобы его защищать.       

____________________

       Идёт война. Он солдат. Его задание — убить определённого человека, который хочет разрушить мир (а разрушение мира будет стоить жизни всем дневным солдатам). Он должен убить тех, кто будет помогать этому человеку. Он должен защитить от него одно место. Он знает, как выполнить эти вещи. Он их выполнит. Он не провалит своё задание. Он убьет его. Этот человек — вызов; он обладает такой же скоростью и выносливостью, как и он сам, но что ещё хуже — он стремится его отвлечь. Человек зовёт его Баки. Человек просит его не делать этого. Но его нужно остановить, и солдат не провалит задание. Даже когда он падает, солдат не потерпит неудачу в задании, стреляя опять и опять, пока к нему закрадывается осознание, что эта миссия может закончиться его смертью. Он может потерпеть неудачу. Он должен закончить миссию. Он не знает ничего больше. Человек спускается к нему, даже когда геликарриер — весь мир — рушится вокруг них. Мужчина поднимает балку, чтобы солдат мог выбраться. Твоё имя Джеймс Бьюкенен Барнс — утверждает тот человек. Ты мой друг. — Ты… Моё… Задание… — настаивает солдат, и, хотя он знает, что уже слишком поздно, и что весь мир уже полыхает — хотя он знает дюжину более эффективных способов убить человека и хотя бы так выполнить свою миссию — он бьёт это лицо снова и снова, чтобы заглушить эти слова. Он не может выбить их оттуда, как ни старается. Никто никогда раньше не называл ему его имени. Никто никогда раньше не говорил ему, что он его друг. Человек падает, и солдат вспоминает падение. Он вспоминает, как смотрел вверх в лицо кому-то, кого он знает. Он вспоминает, что имя — Баки — звучало как крик, пока он падал в холодную пустоту. Он вспоминает, что дневной солдат тянулся, чтобы схватить его руку. Он прыгает вниз.       

____________________

       Он стоит ещё какое-то время после того, как вытаскивает дневного солдата из воды. Дневной солдат дышит, исцеляясь почти у него на глазах, и он знает, что теперь, вытащенный на берег, тот будет спасён. Он знает, что он не закончит своё задание. Баки — называл его дневной солдат. Мой друг. Слова не были приказами. Они не были его миссией. Они были чем-то другим; они были правдой. Он не может вспомнить, чтобы кто-нибудь когда-нибудь говорил ему правду. Баки — думает он. Друг. Он знает, что упускает гораздо большее. Баки разворачивается и идёт прочь, чтобы начать свои поиски.