Дождь не бесконечен

      Бывают такие дни, когда за окном идет надоедливый и нудный дождь, когда он даже и не думает прекращаться. Капли стучат по стеклу, словно слезинки на щеках, стекают по нему, преломляя тусклый свет фонарей с улицы. Они барабанят по крыше дома; кажется, будто какие-то маленькие птички бьют своими острыми носами по железу, будто пытаются его пробить. Нет, это не птички: все они давно спят в своих гнездах, отряхивая перышки от кристальных капелек, щелкая клювом, когда по нему стекает очередная водяная бусинка. Это лишь дождь. Унылый, холодный, монотонный.       И этот день являлся абсолютно таким. Этот летний вечер, что мог был быть потрачен на прогулку по какому-нибудь парку, Бакуго пришлось сидеть дома, держать в руках кружку и наблюдать, как треклятый дождь продолжает настойчиво барабанить в его окно, стучать по нему. Кацуки непреклонен: он ни за что не впустит его к себе, пусть даже тот и не надеется. Уж слишком он холодный. В самой же комнате темно, лишь экран мобильника включен и тускло светит, а открытая переписка так и напрашивается, чтобы хозяин прочитал новые сообщения. Бакуго вновь успешно игнорирует.       Чай слишком сладкий. Парень убеждается в этом, когда подносит кружку и отпивает из нее глоток, сморщившись и высунув кончик языка, который первый встретил опасность в виде неприятной сладости. Выразив кому-то свое недовольство по поводу невкусного напитка, тихо выругавшись, он снова утыкает взгляд в окно. Кружку из рук он не выпускает: она теплая, согревает замершие руки, а парок, исходящий от чая, легким белым облачком поднимается вверх, теряясь и растворяясь в воздухе. Но ничто не вечно: маленький туман постепенно утихал, чай стремительно стыл и скорее стал еще более невкусным, чем был горячим, а в комнате постепенно темнело еще больше. Последние лучики солнца, что еще кое-как показывались из-за горизонта, решили покинуть землю, оставив лишь непроглядную тьму. Ничто не вечно. Ничто, кроме дождя.       Дождь нарушает это негласное правило о том, что и он должен прекратиться. Нет, он вовсе не хочет останавливаться, он стучит с еще большей силой в окно, будто разозлившись на несносного мальчишку, что не желает его впускать. Капли разбиваются о стеклянную поверхность на маленькие бусинки, отлетают на землю или же остаются слезинками на ней. Он молит впустить, старается сам попасть в эту комнату, но Бакуго отворачивается. Пусть даже и не думает о том, что парень ему как-нибудь поможет. Кацуки не наивен, он знает, что тот лишь пытается его намочить.       Оглушительный звук уведомления заставляет его подскочить и вновь тихо выругаться, только уже не от противного чая. Бакуго хмурится, пару раз перечитывает вновь, бросает быстрый взгляд на окно, борется с самим собой. Наверно, собеседник все же выигрывает, потому что Кацуки лениво поднимается, ставит остывшую, холодную кружку на стол и захлопывает дверь своей комнаты, попутно засовывая рукава в теплую толстовку. В помещении тихо, пусто, темно, а дождь продолжает бороться с окном. Ну ничего, он еще достанет этого сорванца на улице. Он успел прочитать то сообщение:       "Я в парке около твоего дома, на качелях сижу. Скучно одному. Может придешь?       На улице холодно и сыро. Бакуго держит в дрожащей руке огромный зонтик, но не разворачивается обратно, чтобы уйти в свой теплый дом, где ждет его остывший чай, а идет дальше, вперед. Капли стучат по грязным лужах, оставляя на воде круги, которые, словно пульсация, разносятся по всей поверхности. Асфальт уже не молочно-серый, а черный, похожий на какую-то пучину, что так и норовит захватить тебя в свой плен, провалить под землю. Стоит только наступить, как этот страх пропадает, но ненадолго, ведь надо сделать еще один шаг. А следующий шаг оказывается тоже вполне твердым, кроссовок не засасывают куда-то - можно спокойно выдохнуть. Но всего лишь на пару мгновений.       Фонари тускло освещают улицы своим оранжево-желтым светом, который отражается от грязных луж, преломляется и становится еще более мерзким. Машины стремительно пролетают мимо, норовя обрызгать Кацуки, но у них ничего не выходит, капли отлетают в другую сторону, так и не попав на парня. Дождь же старается намочить толстовку Бакуго, но ярко-красный зонтик спасает от него, встречая назойливые атаки противника. Водяные бусинки, встречаясь с преградой, гулко стукались о нее и обиженно стекали по куполу струйкой вниз, падая на землю. Им не добраться до Кацуки, тот подготовился к этому и не сдастся.       Витрины магазинов, что светят даже ярче, чем фонари, слепят глаза. Это так неприятно, констатирует парень, когда подходит к светофору. Осталось перейти лишь дорогу, а там, уже совсем близко виднеется тот самый парк. Темный, сейчас он похож на какой-то лес, дремучий и жуткий. Деревья покачиваются из стороны в сторону, ветер не дает им и минуты передохнуть, как тут же наклоняет к земле вновь. Бакуго невольно передернуло от этого вида.       Кроме него, никто дорогу не переходил, машин поблизости тоже осталось совсем мало. Лишь одна ждала, пока Кацуки перейдет. Зонтик Бакуго красный, такой же, как и свет светофора, что горит для водителя. Для подростка сияет синий*, который сейчас для него словно звезда, что освещает путь. Шаг, Кацуки оказывается на другой стороне, а за спиной ревет чужой мотор. Машина тронулась с места и помчалась по своим делам. По каким именно - Бакуго нет дела, пусть едет, это уже дождю интересно, куда тот едет.       В парке, как подросток и думал, было гораздо темнее, чем виднелось тогда, на той стороне, когда этот самый парк был словно на картинке. Теперь это не картинка, а самая настоящая реальность. Ступая медленно, чтобы ненароком не споткнуться о что-нибудь, например, о лежащий камушек, что просто одиноко лежит, ожидая, что кто-нибудь наступит на него, упав на землю. Даже здесь дождь не отставал от Бакуго: он до сих пор помнил о том, что мальчишка не впустил его к себе в комнату и старался отомстить, намочить, заставить чувствовать себя таким же брошенным и мокрым.       Жаль, что дождь не сможет этого сделать. Ведь брошенным он себя не чувствует.       В парке асфальт был гораздо чернее, и маленькие фонари, которыми была усеяна аллея, даже рядом не стоят со своими огромными собратьями с улицы около дороги. Из-за пелены ливня их тусклый свет теряется, слабеет. По стеклянной коробочке, внутри которой скрывается маленькая лампочка, стекают капли. Кажется, будто они накрыты прозрачным шелком, который струится, трепещет, но барабанная дробь по куполу зонтика тут же отгоняет эту иллюзию. Нет, это не шелк, а струи воды, водяные бусины, что соединяются вместе и текут вниз небольшим потоком. Точно также, как на окне пару минут назад.       Кроссовки за весь поход успевают намокнуть и противно хлюпают, стоит Бакуго ступить на асфальт и слегка нажать ногой. Тихое и мерзкое:       Хлюп. Хлюп. Хлюп.       Из-за этого можно легко простудиться и неделю просидеть дома. Как назло, дождь, наверно, и не появится, а за окном будет печь яркое солнце. Дождь ведь не глупый: он отомстит и уйдет, зачем ему еще здесь быть? А может и глупый, он бесконечно льется с небес, и кажется, что ему конца и края нет. Когда он закончится? Сколько он еще будет проливать воду с дырявых облаков? Неизвестно.       Капли стучат по листьям, скатываются по зеленой поверхности и вновь приземляются на землю. Они барабанят по куполу ярко-красного зонта, по кронам деревьев и асфальту. В парке пусто, и лишь тихое хлюпанье кроссовок парня кое-как слышно среди этого гула. Здесь больше никого нет. Темно, ничего не видно.       Нет, не пусто. Громкий скрип не смазанной качели раздается поблизости, и Бакуго разворачивается и несется туда. Хлюп. Хлюп. Хлюп. Кроссовки проскальзывают, Кацуки чуть ли не падает, но удерживается и бежит дальше. Дождь уже не кажется таким нудным, и вроде он даже уже немного стих, не барабаня настойчиво в зонт. Скрип усиливается, парень наступает на газон, сырая земля тут же пытается забрать его к себе, утащить, но подросток отделывается лишь запачканной подошвой и перепрыгивает бордюр. Останавливается. Смотрит пристально и щурится, зло цокнув. А вот и тот, кто выгнал его из дома под вечер. Тот, кто заставил под дождь идти сюда. Тот, кто так красив и восхитителен.       Парень, сидящий на качелях, будто его и не замечает вовсе. Он держит в руке оранжевый зонтик, лениво подталкивает себя ногой и отпускает, немного покачнувшись. Его лица не видна, также, как и головы, но Бакуго и без этого понимает, что это он. Кацуки подходит ближе, кладет руку на плечо, на что парень на качелях слегка подскакивает и оборачивается, но, видя блондина перед собой, улыбается, широко так, счастливо и жмурясь. Может, от капель дождя жмурится, что назойливо попадают на кожу, как-то обходя препятствия в виде зонтика. А может?..       Недолго думая, Бакуго притягивает его ближе и коротко целует в нос. Холодный. Словно у собаки. Говорят, что если холодный, значит пес здоров. А Эйджиро очень похож на собаку, такой же счастливый. Хвоста виляющего только не хватает.       А дождь наблюдал за ними, постепенно стихая и становясь теплее. Он уже не хлестал по асфальту, деревьям и людям, а мелко-мелко постукивал, тихой дробью отдаваясь где-то в ушах. Нет, все же он не хотел отомстить Бакуго. А лишь помогал ему почувствовать себя в этот вечер более счастливым.       И вправду. Рядом с этим красношерстным псом все становится куда менее унылым. Может, было глупо выползать из дома в такую-то погоду, но Кацуки не жалел. Если дождь не бесконечен, так почему бы не насладится им рядом с человеком, который его всей душой обожает? Почему бы не постоять под зонтом, смотря куда-то в небо, слушая тихое стучание каплей? Может в комнате и было тепло, но в ней было серо, пусто. С Киришимой гораздо лучше, даже под дождем он сияет словно маленькое солнышко. Или пламя. Кто как видит.       Но все же тот чай был гадким на вкус.