Метка

«Когда мы будем вынуждены расстаться на время, я хочу, чтобы ты знал, что моё сердце всегда будет передано тебе в руки из рук Дьявола». ° Stefan Frankenstein

Тебя не смогут забрать у меня. Не смогут вырвать твоё сердце и заставить его биться для них. Никто не сделает с тобой того, что делаю я каждую ночь и буду продолжать делать под твои сладкие стоны. Мне необходимо слышать тебя. Видеть тебя. Дышать и наслаждаться тобой. Трогать тебя. Желать тебя. Думать о тебе. Мой извращенный ум не даёт мне покоя. Он рисует картины с тобой от которых приятная дрожь по позвоночнику бежит, а возбуждение появляется со скоростью света. И неважно, что мы уже занимались любовью с утра. Мне недостаточно. Мне мало тебя. В этом чёртовом чёрном корсете ты выглядишь богом спустившимся с небес дарить наслаждение одним своим видом. Такой прекрасный и сладкий, как самое вкусное вино, которое только существует. Твой нежный взгляд противоречит твоим блядским стоном, когда ты выгибаешься подо мной и просишь ещё, ещё и ещё. Я до дури обожаю тебя, мой ласковый котёнок. Всего тебя.

***

— Джуни, ещё, пожалуйста, ещё. Хочу ещё, — Сонхва хныкал, извивался и выгибался словно змея попавшаяся в лапы хищника. Его глаза были закрыты от напряжения и непролитых слез, добавляя беззащитный и развратный вид одновременно, — Д-Джун-ни, п-пожал-луйстаааааа, — Сонхва выгнулся до хруста в пояснице, открывая рот в немом крике, кончая не первый раз за этот мучительный, но такой желанный час. Слёзы полились из его прикрытых глаз из-за нахлынувшего оргазма, грудь поднималась и отпускалась часто, капельки пота текли по его стройному, нежному телу. Сонхва запрокинул голову назад, всё ещё находясь в том блаженстве, которое дал ему Хонджун. Ему было мало. Он хотел ещё. Но чтобы получить ещё, он должен быть хорошим мальчиком и попросить как следует. Сонхва почувствовал поцелуй на губах. Слегка прохладный, с привкусом крови и море. Он любил этот вкус с тех самых пор, когда попробовал его впервые. Это было незабываемо. Он застонал негромко, протяженно. Ещё. Он хотел Хонджуна в себе. Хотел ощутить его. Чувствовать его всегда рядом. Раствориться в нём без остатка и без права на жизнь без него. Сонхва открыл свои блестящие от слёз глаза, в которых была бесконечность из нежности, заботы и любви к одному единственному человеку. Без него он не видит жизнь и не хочет видеть. В ней не будет его грозного капитана «Проклятого судна», не будет его горьковатых губ, сильных рук, взгляда от которого захватывает сердце, а дрожь бежит по спине и шекочет нервы. Хонджун единственный, кому Сонхва отдал своё сердце, своё тело, свою жизнь. Невозможно описать заботу и надёжное плечо, когда это было необходимо Сонхва. Тогда он был мальчишкой, пусть и старше Хонджуна, но взгляд того был не детский. Уже тогда он стал капитаном, который вёл свою команду в бой без страха и замирания сердца вперёд, к победе. Было много жертв, особенно убитых капитаном лично. Он не любил смотреть на пытки, пойманных Хонджуна командой, предателей, врагов, которые заканчивались смертью. Сам Сонхва попал на борт «Проклятого судна», когда папаша король отдал его пиратам для «переговоров и сохранения мира» между короной и пиратами. Сонхва боялся, он просил, отговаривал отца, плакал и угрожал покончить с собой. Не было человека, который не знал бы о безжалостном капитане с беспощадной командой. Они появлялись в тумане и исчезали в нём. Никто не мог их поймать и тем более убить. Когда они прибыли, Сонхва похоронил себя где-то глубоко внутри. Он не хотел находиться здесь. Слёзы стекали по его печальному лицу, выдавая всю беспомощность и несправедливость этого мира. Когда он поднял голову, чтобы принять свою участь, его сердце застучало сильнее. В нескольких шагах от него сидел парень с выбритыми висками, волосы цвета солнца были уложены назад, лишь несколько прядей спадали на лоб. Многочисленные пирсинги в ушах, в губе, в бровях придавали ему образ «плохого парня». Его чёрная рубашка была расстегнута на несколько пуговиц и было видно сильную, накаченную грудь. Сонхва выпал из реальности. Он не считал себя страшным, но и красивым тоже. У него были мягкие, серые, немного длинные волосы, глаза тёмные с звёздами внутри, прямой нос и пухлые, розоватые губы. Он был высоким, стройным юношей, с округлыми бёдрами, тонкой талией и длинными ногами. Его фигуру подчеркивала белая рубашка, с чёрным корсетом, чёрные брюки и сапоги. Сонхва и представить себе не мог, что этот ребёнок уже капитан неуловимого судна. Стало не по себе. Он хотел уйти, но у того парня видимо была другая идея. — Меня зовут Хонджун и я капитан «Проклятого судна», а, ты, ваше высочество, будешь моим помощником, — после окончания не столь длинного диалога, он ухмыльнулся, а потом рассмеялся громко и от души. В этот момент сознание Сонхва начало мутнеть, ему стало плохо, его тошнило и он отрубился в конце концов. Его ад, как он думал тогда только начинался. С тех пор прошло пять насыщенных, сложных, отвратительных и прекрасных лет. Ему было сложно привыкнуть к такой жизни и он боялся самого капитана и его команду. Но, спустя, неделю к нему начали проявлять симпатию, кто-то заботился о нём, кто-то кормил вкусной едой и делился своей историей. Они не были плохими людьми, просто у всех были трудные времена, жизнь или обстоятельства. Хонджун помог им выбраться оттуда и жить новой жизнью. Сонхва решил смягчиться по отношению к Хонджуну, но страх никуда не делся. Он решил выпить, и поговорить с ним. В итоге получилось — он нажрался, пошёл в каюту к капитану, разрыдался там, потом начал ругаться и угрожать капитану, который сидел с охреневшим лицом, сломал что-то, упал несколько раз и остался в сердце Хонджуна навсегда. Как и впустил его в своё. — О чём задумался, малыш? — хриплый шёпот раздался возле уха Сонхва, опаляя кожу горячим дыханием и поднимая тысячу мурашек по коже. Он смотрел на Хонджуна и был благодарен папаше за столь прекрасную возбыть с тем, без кого жить не сможет. — О нашем первом знакомстве и твоём противном характере. — прошептал Сонхва, обнимая Хонджуна за шею и притягивая его для поцелуя. Хонджун подался вперёд, нежно касаясь губ его нежного котёнка, сминая верхнюю губу, затем нижнюю. Ему стало мало. Хотелось большего. Он углубил поцелуй уже с языком, целуя грубее, сильнее, с причмокиванием и слюной. Сонхва стонал через поцелуй, отвечая пылко и прижимался сильнее к Хонджуну. Он не может больше ждать. Возбуждение даёт о себе знать и становится сильнее. Хонджун оторвался от губ Сонхва, таких вкусных и сладких, что голова идёт кругом. Шея Сонхва была отдельным фетишем капитана, чему он и радовался. Всё знали чей его малыш. Только его. Только ему принадлежит. Сонхва почувствовал, как в шею вцепились зубы, посасывая его кожу, желая оторвать от него кусочек, горячий язык смягчал боль, дарил наслаждение. Он выгнул шею, открывая доступ к ней и застонал не сдерживаясь. Его стон прозвучал по всей каюте, отдаваясь эхом в сердце капитана. Хонджун держал тонкую талию Сонхва в своих руках, поглаживая бока, сжимая своего малыша в крепких объятьях. Хонджун обкусал всю шею и ключицы Сонхва, уделяя особое внимание засосам. Их было много. Вся шея Сонхва была в синяках и укусах, так как Хонджун был законченным собственником. За непослушание следовало и наказание. Сонхва сильнее сжимал талию Хонджуна своими длинными ногами. Он хотел ощутить его внутри прямо сейчас. Но у Хонджуна были другие планы. Он целовал и кусал Сонхва, спускаясь к мягкой груди, укусил и провел языком по соску, втягивая его ртом, посасывая. Вскрик Сонхва был слышен за пределами их комнаты. Он не мог сдерживать в себе это чувство. Оно разрывало его изнутри, выиграло огнём всё нутро, требовало большего. Сонхва вцепился в шелковую простынь руками, сминая её, выгибаясь каждый раз, когда Хонджун целовал или кусал его. Ему стало так хорошо, что слезы появились в его глазах. Хонджун перешёл к второй груди. Соски Сонхва были такие же чувствительные, как и их владелец. Поцелуи и укусы были по всему животу и бокам Сонхва, который кричал и просил взять его, а иначе он попросит помочь кого нибудь из команды Хонджуна. — П-прекрати, я сейчас кончу без тебя или попрошу помочь кого нибудь из твоей команды, — произнёс, Сонхва всхлипывая, роняя кристально чистые слезы на подушку. Он знал, что Хонджуна приведёт это в бешенство и тот начнёт действовать. Хонджун издал нечеловеческий рык и вцепился в рот Сонхва, засасывая того и не давал вздохнуть. Он взял приготовленную ленту и завязал руки Сонхва, заводя их за голову. — Смотри мне в глаза, — приказным тоном сказал Хонджун, — Не закрывай глаза и смотри только на меня. Отведешь взгляд или скажешь о ком то постороннем, я разберусь с тобой без нежностей и самым жёстким способом. Ты меня понял? — последнее предложение он прошипел Сонхва в лицо. Сонхва испугался, но не мог отказать себе в удовольствие позлить Хонджуна. — А что я сказал не так? — обиженно спросил Сонхва и захлопал невинно своими кошачьими глазами. — Сейчас увидишь, что не так малыш, — Хонджун облизнулся и голодным взглядом провёл по Сонхва. Его малыш был красив по всех смыслах. Он был сладким, вкусным, невинным и развратным до ужаса. Как же Хонджун любил своего мальчика. Разведя ноги Сонхва, он устроился между ними и вошёл с одного раза. Крик Сонхва был наполнен болью и наслаждением. Слез стало больше, они закрывали обзор на Хонджуна. На его Джуни, которого любит до безумия. Любит, любит, любит. Сквозь слезы Сонхва следил за каждым движением и толчком Хонджуна. Его ногу закинули на плечо, а вторую крепко прижали к талии. — Джуни… любимый… двигайся…тпожалуйста, — Сонхва сжался вокруг члена Хонджуна, он был узким и тёплым. В Сонхва было всегда узко. Горячо. Хорошо. Он дарил ощущения непередаваемые. — Попроси, — хрипло сказал Хонджун, — Попроси меня, как я люблю. Сонхва метался в сторону и плакал, он не мог сказать ничего. Ему было слишком хорошо. Хонджун смотрел за страданиями своего мальчика и хотел услышать его. До одурения хотел. — Джуни… любимый, пожалуйста. Пожалуйста возьми меня, пожалуйста, прошу. Я очень хочу тебя ощутить… Джуни, милый. — Сонхва не мог больше говорить. Он смотрел на Хонджуна взглядом затравленного котёнка, всхлипывая и покусывая губу. Мгновение и Хонджун начинает двигаться в Сонхва, резко и грязными шлепками, прижимая горячее тело к себе крепче и ближе. Сонхва протяженно застонал, стараясь слиться с Хонджуном. Его разрывал жар и пульсация члена внутри. Было так хорошо, как в первый раз. С Хонджуном всегда так. — Развяжи руки, Джуни, — Сонхва хотел обнять его, прижать к себе и целовать, пока кислород не закончится. Хонджун развязал Сонхва, притягивая к себе ещё ближе, вжимая в себя, продолжая двигаться, увеличивая темп. Сонхва обнял за плечи Хонджуна, целуя глубоко и мокро с языком, потому что задница горит от шлепков, а член ноет и пульсирует. Сонхва стонал через поцелуй, перебирая волосы любимого, двигаясь на нем в такт. Воздух стал накаляться, простыни пропитались потом, тишину нарушали стоны, крики и всхлипы Сонхва, который просил большего. И низким рычанием Хонджуна, который не мог насладиться своим котёнком, что жалобно стонал, как котёнок нуждавшийся в ласке. У Хонджуна сердце вырывалось из лёгких. Обхватив Сонхва крепче, переложил ноги к себе на талию, и стал наращивать темп. У Сонхва в глазах звездопад из сотни звёзд, ему хорошо чертовски. Ему хорошо безумно хорошо. Он скоро кончит. Открывает свои нежные глаза в которых слёзы и смотрит на любимого. Он замечательный. Сонхва любит его в тысячу раз сильнее, чем раньше и будет любить ещё больше. Хонджун уже на грани. Это он и видит в глазах своего малыша. Ещё несколько резких движений и они кончают. Сонхва выгнулся сильнее, чем обычно. Пальцы ног свело в судорогах, а голос охрип. Разум его покинул быстрее, чем обычно и он провалился во тьму. Такое случилось часто из-за чувствительности его малыша. Кончать в Сонхва всегда было приятно, а он получал все то, что Хонджун ему давал. Приведя в порядок Сонхва и постель, капитан обнял своего любимого крепко и не отпускал. Когда Хва очнется, будет ругаться. Но это потом. Его малыш всегда будет с ним. И боже храни тех глупцов, кто обидит нареченного капитана «Проклятого судна».